Не родинки, а созвездия

      Донхёк, совершенно уставший, рассматривал себя в зеркало. Всё тело усыпано родинками и каждая из них связана с тысячей воспоминаний о ком-то. Все в университете считают себя обязанными напомнить ему о той или иной родинке, что делает ещё больнее. Хёк очень близко к зеркалу, даже слишком, смотрит сам себе в глаза и пытается понять зачем вообще родился. Наверное, зря.       Новая родинка - на левой щеке, почти под самим глазом. Рана на сердце от нее ещё совсем не зажила и болит каждое холодное утро, каждый темный вечер и при лёгком дуновении ветра.Прямо над пупком его самая первая родинка, парню было около пяти, когда девочка засыпала его песком, в ответ на "давай дружить". Взрослым было смешно, Хёку - не очень. На правом плече - появилась, когда он влюбился в девочку с параллельно класса где-то лет в двенадцать. Она сказала, что Хёк жирный, поэтому его никто не любит. Хёк похудел. Но это почему-то тоже не помогло. В шестнадцать он решил, что, может, стоит влюбиться в парня, которым оказался его школьный учитель математики. Родинка на ключице так и кричит "Прости, учитель не может встречаться со своим учеником". В восемнадцать он переспал со старостой второго курса, который делал это просто для галочки - так и появилась маленькая родинка на ляжке. И много других коротких и неинтересных историй, которые он пытается не вспоминать вообще. Но получается как-то не очень, больно, больно, больно, это все что знает парнишка. Иногда они словно горячие, чешутся, хочется их отодрать и расцарапать до крови, но разве это может помочь? Это вечное проклятие, хуже чем татуировки, которые нельзя вывести или хоть как-то прикрыть. Настоящая каторга, не каждый такое смог бы пережить. Хёк для чего-то живёт. Верит в чудо.       Сегодня на удивление ужасный день, но Хёк все равно собирается на пары, а потом и на студенческую вечеринку, куда его тащит единственный друг. Парень на лекции засыпает в прямом смысле и, кажется, даже не помнит как добрался до клуба, странного, темного и неприятного. Но друга подставлять не хочется. В клубе народу выше крыши, но Хёку они все как-то далеки и их понятия он не хочет принимать. Поэтому парень идёт к барной стойке, чтобы просидеть там полночи. - Простите, тут не занято? - со спины сложно сказать сколько парню лет. Может, тоже второкурсник, может, молодой бизнесмен. Черные волосы, тонкий фисташковый свитер с высоким горлом, джинсы и бежевые тяжёлые ботинки. Кажется, он пьет какой-то коктейль. - А? - парень резко разворачивается, хватает свой рюкзак со стула и начинает отмахиваться, улыбаясь, - свободно, тут свободно!       Он улыбается и Хёк видит в нем местного ангела хранителя, который не даёт людям умереть от перепоя. У него круглое лицо и большие глаза, длинные пальцы и приятная улыбка. Хочется улыбаться в ответ.       Сначала они сидят молча, а потом незнакомец спрашивает не будет ли Хёк что-то пить, и тот неожиданно соглашается. Только что-то послабее, он не привык к алкоголю. - Марк, - говорит ангел, - я из Канады.       Хёк тоже представляется в ответ, но на языке крутится только "Марк, Марк, Марк". У Марка новенький айфон, а Хёк даже не уверен какая марка у его телефона. Они обмениваются номерами, чтобы потом писать друг другу длинные сообщения ни о чем. Собственно, их разговор такой же пустой, но почему-то оставляет в душе теплые воспоминания. Марк выше, но не намного, зато явно сильнее. Хёк внимательно разглядывает его с головы до ног, но на открытых участках кожи не насчитывает ни одной родинки. У него самого легко можно заметить две, ну, а если раздеть... Хёк старается не думать о цифрах. Так и проходит этот долгий и бесконечный вечер, перетекающий в ночь, а потом Хёк только и помнит, что лицо таксиста.       Утром он просыпается от звука смс и жуткой головной боли. На ярком экране светятся черные буквы в какао толке. "Ты в порядке?". Первым делом Хёк взглядом ищет родинку на руке, но она никуда не пропала, все такая же черная точка. "Не очень. Голова болит". Хёк совершенно не помнит, почему Марк подписан у него именно "Марк хён" и было ли вчера что-то интересное. Сообщения от Джисона нет, значит, не было. И парень даже не знает радоваться ему или грустить.       У них с Марком неожиданно завязывается переписка, как кто-то и предполагал, длинными сообщениями без смысла. Хёк улыбается как придурок и крепко прижимает к себе подушку. Такого - даже у него ещё не было. Хорошо, что сегодня суббота и можно просто поспать. Хёк жалуется своему новому другу, что у него пусто в холодильнике. "Может, я приеду? Что ты хочешь из еды?" Хёк ничего не хочет, его тошнит, но он пишет, что съел бы чего-то полезного, а потом, может быть, мороженного, несмотря на то, что на улице декабрь. Улицы сухие, как знойным летом, а небо чисто-чисто голубое. Снегом и не пахнет. Хотя Марк - тот ещё снег на голову.       У Марка красивое пальто и дорогой кожаный рюкзак, в котором прячется целая куча вкусностей. Хёк не может сказать, что чувствует, он не любит пускать людей в свою квартиру, но кушать хочется больше. Больше всего в Марке Хёку нравится, что тот не спросил при первой встрече "А откуда у тебя эта родинка? А эта? А сколько их всего?". И первым делом Марк отправляется на кухню, чтобы что-то приготовить, но даже когда парень закатал рукава - Хёк все равно не насчитал ни одной родинки. Еда оказывается очень-очень вкусной, Марк говорит, что ему ужасно грустно сегодня и они решают посмотреть какую-нибудь комедию. Их руки случайно соприкасаются тыльной стороной, Хёк думает, что его хорошенько ударили током, а внутри настоящий пожар.       На улице уже темнеет, как вдруг за окном начинает падать снег, самая настоящая метель и бесконечный белоснежный ковер. Мелкая серебряная пыль, словно кто-то решил луну потереть на тёрку. Они бегом одеваются и выбегают прямо в заснеженный вечер, чтобы померзнуть в сугробах. Оба думают, что им никогда не было так весело. Перед сном Хёк ещё раз проверяет родинки, но все на месте, а вот кашель и насморк тут как тут. Он хочет написать другу, что, кажется, влюбился, но боится. Потому что это, вероятнее всего, очередная ошибка.       Утром голова болит до ужаса и дышать приходится только ртом, на телефоне такая желанная смска. Марк прибегает через пятнадцать минут, готовит вкусный завтрак (правда, Хёк не может до конца оценить, потому что нос забитый) с умным видом надевает круглые очки и говорит, что это простуда.       Он выглядит старше в некоторые моменты и Хёк жутко хочет спросить "Сколько тебе лет?" или "Чем ты занимаешься по жизни?". Но Марк не спрашивает его про родинки (которых, по подсчётам самого Хёка, Марк мог уже насчитать целых пять штук), поэтому не спрашивает его о жизни. Это кажется одновременно глупо и правильно. Он получает свою дозу лекарств, на пары в понедельник он, конечно же, не идёт. Но Марк не приезжает, хотя пишет много смс. Или учится, или работает. Хёк видит его таким умным и ужасно модным, уверенным в себе, что становится завидно. Жутко интересно, есть ли у этого парня родинки. В среду Хёк с новыми силами отправляется грызть гранит науки. - Когда ты встретил Тэёна, та родинка на руке сразу пропала? - он говорит это на первой секунде трогательного воссоединения с Джисоном.       Тот в ответ только кивает, даже уже не спрашивает, что случилось. Это выбивает Хёка из колеи, как на самом деле работает эта система? Что ему стоит ждать от этого незнакомого парня, богатого, с широкими плечами и нереально вкусной стряпней?       На улице холодно, скользко и мерзко, но неожиданно прямо у универа стоит красивая машина, кажется, ауди, Хёк не сильно разбирается в этом, а рядом с ней Марк, который пытается согреть замёрзшие ладони. Завидев Хёка он начинает лучезарно улыбаться и махать ему рукой. - Я нашел такое классное кафе, давай сходим! - он выглядит как ребенок.       Хёк протягивает ему свои рукавицы и говорит, что никуда не пойдет, пока тот их не наденет. Марк надевает, но они садятся в машину, и перчатки оказываются на сидении. На самом деле, теперь это их место навсегда. Парни забудут о них очень надолго. В машине так тепло, Хёк расстёгивает куртку и снимает смешную яркую шапку. Он не попрощался с Джисоном, это будет его проблемой, но это будет завтра. Марк говорил, что, почему-то, у него никогда не было друга, особенного такого хорошего друга, как Хёк. В машине висит маленький ароматизатор в форме милой ёлочки, поэтому пахнет хвоей и мандаринами.       Хёк, завидев цены в кафе, предлагает сходить в другое место, но Марк настаивает, что сегодня он платит. У Хёка краснеют уши. Что-то это уже похоже на сказку, хотя Марк, кажется, ничего не замечает и действительно ведёт себя как друг. Хёк после определенных событий старается придерживаться диеты, но Марк говорит, что он ужасно худой и надо лучше кушать. Это так вдохновляет парнишку, что тот многое переосмысливает. Возможно, все вокруг были неправы.       Дни идут, сменяют друг друга бешеным калейдоскопом событий. Новый год все ближе и ближе. Хёк жалуется, что не сдаст экзамен по математике, а Марк с непередаваемой лёгкостью помогает решить задачку. Хёк до сих пор не спрашивал ни про возраст, ни про что-то другое. Им и так нормально, зачем усложнять?       Марк пропадает на какое-то время. Словно его и не было. Хёку почему-то спокойно и он просто продолжает жить. И ждать. На рождество Марк звонит ему, поздравляет, говорит, что хочет встретить новый год вместе. Хёк смеётся. На языке вертится "где ты был?", но он говорит только "да, я рад".       Марк и правда приходит, а Хёк весь день пытается что-то приготовить. Блюдами это назвать сложно, но есть можно. Наверное. Марк приносит вкуснейшие мандарины, кучу сладких подарков и красную икру. Словно он главный волшебник этой зимы (так и есть). Хёк смотрит на свои родинки, молча, думает, знает ли Марк против них заклятие. За окном уже темно, они сидят за одним столом на кухне. - Эта родинка была первой. - Марк замолкает. - Я был тогда ещё совсем маленьким.       Они вместе считают все родинки, одну за другой повторяя старые истории, которые уже не звучат так катастрофично. Марк говорит сколько ему лет, говорит, что возглавил компанию после смерти отца. Говорит, что достаточно богат по человеческим меркам. А ещё, что он жутко одинокий человек.       Вдруг пробивает двенадцать и Хёк действительно начинает верить в новогоднее чудо. Но Марк его не целует и даже не обнимает. Все равно это лучший новый год в их жизнях. Просто надо ещё немного времени и все наладится. И Хёк сможет уверенно раздеваться, не пересчитывая их в уме каждый раз. Даже в такую ночь когда-нибудь приходится лечь спать.       Хёк просыпается со странной болью в горле. Но это не может испортить прекрасного настроения, на телефоне светится сообщение от Марка, но парень решает сначала умыться. Он заходит в ванну думая, что сегодня его очередь ходить к кому-то в гости. Вот почему он пережил столько неудач - просто парень ждал принца на белом коне по имени Марк. И дождался.       Парень умывается и прохладные капли заставляют его проснуться. Под глазами синяки, все таки спал он совсем мало. На щеке, под глазом, привычная родинка. На кадыке - далеко не то, что ожидал парень увидеть этим утром. Он подхватывается как сумасшедший и бежит в комнату, чтобы прочитать сообщение. То самое, которое он решил отложить на потом.       "Прости" дальше даже читать не надо. Прости, прости, прости... Это то, что Хёк уже слышал сто тысяч раз. Но определенно не то, что он хотел услышать в конце этой истории. Огонь расползается по всему телу, каждая родинка становится проклятьем из ада, горит, болит, жутко чешется. Слёзы текут сами, закрывают обзор, Хёк пытается отодрать родинки со своей кожи, но руки трясутся. Страшно.       Кто-то звонит в дверь. Марк хён, в чьи объятья можно упасть даже сейчас. «Прости» - тихое эхо где-то внутри. - Прости, я все равно просто люблю тебя. – Хёк говорит сквозь слёзы.       Марк обнимает его еще крепче, прижимает к себе ближе, хочет стать его главным счастьем. Марк пришел, а Хёк сказал то, что должен был. Хёк сказал то, что действительно чувствовал. - Знаешь, я тебе врал. У меня была родинка, прямо на видном месте, но когда ты подошел ко мне в баре… Понимаешь, она пропала.       И вдруг все родинки, которыми Хёк был просто усеен, все болезненные и жуткие истории, всё становится просто прошлым. Чужим и далёким прошлым. Потому что от них ни следа. А надо было всего лишь сделать один шаг…       И Марк закрывает за собой дверь, громко хлопает, словно он у себя дома, целует Хёка прямо в губы (а младший ждал этого с их самой первой встречи). Так близко и так огненно горячо, одновременно с этим мягко и руки холодные с улицы вообще-то. Зато их пальцы сплетаются, и хочется вечно вот так стоять – просто в объятьях друг друга, просто целоваться и просто… Просто знать, что родинки больше считать не придётся.