Эти двое. Неловкие моменты.

Многое в жизни Зака было прекрасно. Его работа, он сам, его коллеги (не все, но как минимум трое), его семья. А его докторская степень вообще ежедневно и еженощно грела душу и радовала сердце. И если раньше он представлялся просто как «мистер», то сейчас на его лице каждый раз красовалось спокойное и надменное выражение, когда он протягивал свою руку и говорил: — Доктор Закари Эдди. Он считал, что представительницы женского пола от этого должны таять, но на практике почему-то в этом случае простые дедуктивные навыки говорили о том, что девушкам в принципе по боку, доктор он или нет, если, конечно сами не были далеки от этого докторства. А в один прекрасный (нет) день все его уверенность в себе и спесь сделались вдвое сильнее. А сам он стал вдвое рассеяннее. Ровно наполовину от обычной своей стопроцентной собранности… Зак не любил агента Бута. ФБРовец его раздражал. В фоновом режиме. Больше всего в те моменты, когда мелькал в поле зрения. А в один из обычных рабочих дней агент привел с собой в лабораторию молодого паренька и представил его как психотерапевта ФБР. Эдди, конечно, сначала не поверил. Не может такой молодой парень был доктором чего-либо вообще. Его блестящие оленьи глаза, отражающие свет лабораторных ламп; ямочки (а это вообще генетический дефект) и, Боже, эти по-детски розовые щечки… В какой-то момент Эдди поймал себя на рассматривании этого нового субъекта и выделении в нём (с чего бы?!) его отрицательных качеств, исходя из визуальных данных. Обычно антрополог так не поступал…  — Зак? — внезапно услышал он сбоку от себя голос коллеги. — Мало нам было одного ФБРовца, так он еще и молодняк с собой привел, ага? Джек, конечно же, имел в виду психотерапевта, крутившегося возле стола с останками очередной жертвы и внимательно рассматривая несчастного. Ходжинс чувствительно толкнул друга в плечо, отчего тот недовольно повернул к нему голову и изрек:  — Говорят, он доктор, — стараясь придать голосу меланхоличное выражение, обронил Зак.  — Говорят, ты тоже, — хмыкнул голубоглазый.  — Антропология — серьёзная наука, — назидательным тоном изрек Эдди, — мои… наши с доктором Бреннан знания позволяют раскрывать преступления.  — А он составляет психологические портреты для того, чтобы сократить число потенциальных убийц, которые эти преступления совершают, — энтомолог многозначительно кивнул на молодого психолога, который вел диалог с Бутом и Темперанс, периодически эмоционально взмахивая руками или пряча свои изящные (снова?) кисти рук в карманы брюк.  — Это не может быть настолько же эффективным, как то, чем занимаемся мы! Есть погрешности, которые… Он замолчал, потому что эти невероятно голубые глаза с невообразимой живостью уставились на него, а сам биолог тихонько присвистнул. После чего изрек:  — Да ты ему завидуешь!  — Что? — удивился антрополог и тут же, собравшись, — отнюдь. Это же нелогично!  — Что из?.. — уточнил Ходжинс. — То, что он является доктором или то, что ты ему завидуешь?  — Я никому не завидую, — насупился антрополог и, повернувшись, зашагал в кабинет, чтобы продолжить работу.  — Ну-ну, малыш Зак, посмотрим, — хмыкнул энтомолог и последовал за коллегой. Кабинет-то у них был один на двоих.

***

В следующий раз антрополог встретился с психологом в коридоре возле институтской столовой. Зак отметил, что работник ФБР выглядит слишком веселым и беззаботным, чтобы занимать такую ответственную должность. Он решил проигнорировать его, однако…  — Постой, — услышал оклик Эдди и решил проверить, а вдруг звали его. Учитывая что на этом участке пути их было только двое…  — Вы мне? — спросил Зак.  — Да, — психолог улыбался. — Ты же Зак Эдди?  — Доктор Закари Эдди, — ноздри антрополога слегка раздулись от испытываемого им легкого, едва заметного негодования.  — Да, я знаю, — проигнорировал выпад Лэнс, — мне нужно с тобой поговорить.  — О чем же? Свитс огляделся.  — Может, заглянем в столовую, поговорим там? Зак хмурится, не понимая, чем психолога не устраивает текущее местоположение для разговора, о чем он не постеснялся спросить.  — Дела в коридоре не делаются. Мне поручили составить ваши психологические портреты. Вы ведь работаете с ФБР, ну ты понимаешь… — и психолог неопределённо повел рукой в воздухе. Знал бы он, с кем говорит, не стал бы употреблять фразы наподобие «ну ты понимаешь». Однако, он пока не знал, да и, вероятно, его бы это после общения с доктором Бреннан не смутило. Смутило бы только то, что, вопреки всем законам теории вероятности, двое таких личностей работают в одном месте, в одно время, а он — Свитс — во всё это влип. Они зашли в большое светлое помещение. Психолог оглядел его и, удовлетворившись, что свободных мест много, направился к кассам. Эдди двинулся за ним.  — Порцию сырников с мёдом, пожалуйста, — вежливо попросил он сотрудницу раздачи. Получив желаемое, направился к кассе. Антрополог всё это время молча ходил за ним.  — Я думал, что мы пришли сюда поговорить, — сказал Зак, глубже заталкивая руки в карманы.  — Одно другому не мешает. Будешь что-нибудь? — Свитс замер с карточкой над терминалом, ожидая ответа. Парень сначала тупо уставился на него, затем мотнул головой. Лэнс пожал плечами, провел оплату и с подносом направился в самый дальний угол столовой, где было меньше всего посетителей. С комфортом заняв один из стульев, он откинулся на спинку, достал блокнот и положил на край стола, аккуратно подогнав линию его края по линии края стола.  — Как твоё настроение, доктор Закари Эдди? — поинтересовался психолог.  — Мы пришли сюда выяснять мою эмоциональную зависимость от дня недели или какого-либо другого фактора?  — Нет, мы пришли сюда просто пообщаться, чтобы я мог… — он махнул вилкой в воздухе, — ну я уже говорил.  — Тогда, как моё настроение связано с вашим… — Зак повторил глазами круговое движение, мгновение назад проделанной Лэнсом вилкой.  — Мой вопрос — простая вежливость. А твоё социальное поведение — патология.  — Как и ваше, — легко парировал антрополог, кивая на блокнот. Свитс вопросительно посмотрел на край стола, затем на собеседника.  — Чрезмерное стремление к совершенству, — пояснил Эдди.  — Я не перфекционист, если ты об этом, — возразил Свитс, легким движением сдвигая блокнот со своего места. — Видишь? Мне всё равно, как он лежит.  — Конечно. Возможно. Однако за те несколько минут, что мы сидим здесь, вы два раза подвинули тарелку исключительно ровно относительно краев стола. Думаю, если бы стол был гораздо меньше, а вы сидели за ним один, то вы поставили бы тарелку по самому центру.  — У тебя нет доказательной базы, — фыркнул психолог, — к тому же есть с центра стола неудобно.  — И однако же, — спокойно ответил антрополог, — вы не отрицаете, а защищаетесь, ищете оправдание.  — Так, стоп, — Свитс резко поменял положение, — эту беседу планировал вести я.  — Стремление к превосходству, — констатировал Эдди. Свитс молчал, некоторое время пристально изучая коллегу напротив.  — Отлично, — наконец заключил он, отрезая вилкой кусочек сырника и отправляя в рот. Зак вопросительно посмотрел на него и, не дождавшись ответа:  — Что именно отлично?  — Мне всё ясно, — с улыбкой ответил Лэнс, доедая свой завтрак. — Спасибо.  — За что?  — За эту чудесную беседу, доктор Эдди, в результате которой я выяснил всё, что мне требовалось. Антрополог наблюдал, как собеседник встаёт с места и собирается уходить, всё еще не понимая, что именно ему ясно.  — Доктор Свитс, — он поднялся со стула. — Вы хотите сказать, что пяти минут разговора со мной вам хватило для… для понимания моей личности?  — Ага, — парень кивнул и, сделав два шага в сторону, указал на выход. — Идём? Внутри Эдди медленно вскипало негодование, которое, впрочем, он великолепно смог скрыть. Антрополог вышел из-за стола и поравнялся с собеседником.  — Что вы поняли обо мне? — спросил он.  — Тебе очень тяжело дается общение с людьми. Все свои отношения ты строишь, основываясь на науке. Несмотря на твой интеллект, ты не уверен в себе. Несмотря на то, что у тебя есть своё мнение, тебе непременно нужно чтобы кто-то авторитетный тебе его одобрил… Продолжать?  — Это не совсем верное утверждение.  — А какое верное? — заинтересовался Свитс.  — Я отлично лажу с людьми, — совершенно уверенно заявил антрополог.  — Да? — наигранно удивился Лэнс. — Тогда я сейчас могу выйти в окно и взмыть вверх, словно чайка.  — Вы мне не верите!  — Разве?  — Я докажу.  — Я завидую твоей способности выдавать оптимизм за реальность. Зак открыл рот, чтобы ответить, но, наверно это был как раз тот редкий случай, когда не нашелся, что, а психотерапевт смотрел на него, как на маленького мальчика, который не может найти слов для того, чтобы оправдать себя уже в который раз.  — Я думаю, вам стоит прийти сегодня в семь вечера в боулинг-клуб, в котором мы с друзьями часто собираемся и вы всё увидите сами. Свитс на мгновение задумался, припоминая планы на вечер, затем кивнул.  — Договорились. Вечер, семь часов, боулинг.

***

 — Зак, а правда, что ты пригласил присоединиться к нашей игре доктора Свитса? — спросил Сили Бут, примеряясь к броску.  — Да. Правда, не уверен, что он придет, — ответил антрополог, мельком поглядывая в большие окна.  — Почему же? Чееерт… — бросок оказался идеальным — Бут не задел ни единой кегли.  — Я четко обозначил время, а он задерживается уже на семнадцать минут.  — Это серьёзно, — закивал Ходжинс, беря следующий бросок, который оказался немногим более удачным. — Бут! Одна кегля! Я веду. Зак, ты бросаешь? Эдди встал, взял шар и, почти не примеряясь, запустил его по гладкой дорожке. Шар катился идеально по центру под завистливые взгляды Бута и Ходжинса. Сам парень наблюдал за ним с холодным равнодушием.  — Да не может быть! — воскликнул Бут, когда счет на табло изменился, и первым в списке стал значиться антрополог. — Я никогда не проигрывал, здесь дорожки кривые, где справедливость?  — Справедливость относительна, агент Бут, — послышался позади знакомый голос. Коллеги обернулись, приветствуя новоприбывшего. Что-то внутри Зака всколыхнулось. Что-то незнакомое и пока не совсем понятное. Он заметил, что Свитс выглядит уставшим, но быстро списал это на рабочий день.  — Пришел умничать? — пошутил ФБРовец.  — Поиграть. Извиняюсь, что задержался, — Лэнс взглянул на таблицу. — Смотрю, у вас тут неравный бой.  — Зак жульничает! — заявил Бут.  — Я не жульничаю. Всё просто, я всего лишь высчитал траекторию движения и сделал бросок.  — Всего. Лишь. Высчитал! — возмутился агент. — Ты заколдовал свой шар!  — Тела не имеют одушевленной силы. Вещи — это просто вещи, у них нет магического значения или силы. Сили очень сильно вздохнул. Лэнс улыбнулся, глядя на их препирательства.  — Могу я?.. — он сделал шаг к стойке с шарами и протянул руку.  — Надеюсь, что хотя бы ты не будешь «высчитывать траекторию»? — подозрительно спросил Сили. Ходжинс же сидел за столиком и наяривал принесенную официантом пиццу, пока никто не видел и, соответственно, в разговоре не участвовал.  — Не переживай, — обратился к Буту терапевт, — я в своей жизни считанные разы играл в боулинг, так что на первенство я не претендую. Психолог примерился, сделал шаг назад, затем вперед, будто это могло ему существенно помочь, и шар покатился по дорожке. Ровно, без отклонений вправо или влево.  — Страйк! — возмутился Бут. — Да ты издеваешься! Свитс молча стоял на своем месте и делал вид, что он не причем. Только при всём желании он не смог бы стать невидимым, его белоснежные футболка и штаны буквально позволяли ему сиять. Белый цвет очень ему шёл, а его имя в таблице переместилось вверх.  — Бут, мы только начали, у тебя еще весь вечер впереди! — подал голос Джек. — Давайте перекусим, пицца и пиво, что может быть лучше?!  — Первенство! — наигранно зло сказал Сили и сделал жест я-за-тобой-наблюдаю в сторону Свитса и Зака. Прошло около часа до момента, когда довольный собой Бут разносил всех и вся, делая страйк за страйком. Угнаться за ним было почти невозможно, хотя остальные особо и не старались, лишь делали вид, что продолжают с ним соревноваться. Ходжинс, устав оставаться в хвосте по очкам, предложил отправиться в ближайший бар. Идея была принята с воодушевлением всеми, за исключением Зака. Впрочем, он не отказался от похода в бар, а лишь от употребления напитков «разжижающих мозг». Время уже было за полночь, когда бармен вежливо и весьма однозначно намекнул задержавшимся посетителям, что время веселья окончено. Друзья вышли на свежий воздух.  — Ну, и как мы поедем домой? — поинтересовался Бут. — Зак, вот держи ключи от моей машины, ты единственный из нас пил детское шампанское, так что вполне сможешь раскидать нас по домам.  — Но я не умею водить, — ответил антрополог, ежась от прохладного воздуха.  — Ты — гений, который не умеет водить? — сарказм в его голосе можно было пощупать.  — Если бы ты знал то, что знаю я, ты бы тоже не водил!  — Я тебя умоляю, ты серьёзно? — Сили всё еще не мог поверить.  — Агент Бут, боюсь, что нахожусь в недостаточно весёлом настроении, чтобы шутить.  — Весёлом? — Сили закатил глаза. — Не люблю я такси, но, видимо, выбора сегодня нет. Моя дорогая, — обратил он взор в сторону своей машины, — я вернусь за тобой завтра. Не скучай. Бут с Ходжинсом уехали первыми, так как им было в одну сторону, да и водитель наотрез отказался катать по всему округу четырех нетрезвых мужиков. Такси за оставшимися двумя всё никак не приезжало, оба доктора уже начали порядком замерзать, Лэнс так почти и вовсе протрезвел на момент, когда к ним, наконец, подъехала желтая машина. Они кое-как забрались в неё, Свитс огласил первый маршрут и уставился в окно. Его бедро касалось ноги антрополога, и Зак чувствовал тепло чужого тела. Он уставился на это касание и размышлял о том, какие, должно быть, красивые кости скрываются под этой одеждой, под кожей и мышцами. Он бы непременно пожелал посмотреть… Заку через некоторое время наскучило молчание.  — Ну что, доктор Свитс, вы убедились?  — А? Что? — кажется, Лэнс, прислонившись к прохладному окну, успел уснуть. Он повернулся к собеседнику и взглянул на него сонными глазами.  — Я не хотел вас разбудить…  — Да ничего, я уже выспался, — пошутил психолог. — Кстати, мы почти приехали. Зайдешь в гости? Вопрос, кажется, стал неожиданностью не только для Зака, но и для самого Свитса. Он замер на своём месте, затем тяжело вздохнул.  — Недавно от меня съехала девушка, мне просто дома одному скучно, поэтому я предложил, но если ты не…  — Хорошо, — перебил его Зак, глядя вперед и понимая, что такси уже притормаживает.  — Эм… ну здорово, ладно, — а после полной остановки транспорта: — Пошли? Мужчины вышли из машины и направились к подъезду двухэтажного уютного домика.  — А почему вы расстались с девушкой? Свитс поморщился.  — Не сошлись характерами.  — Это самая распространенная причина, которую озвучивает индивид при ответе на этот вопрос. Дверь открылась, и Лэнс отодвинулся, любезно позволяя гостю пройти первым.  — Индивид приглашает войти, чтобы не мерзнуть. Включи там свет, выключатель справа на стене, спасибо. Прихожая осветилась, оба прикрыли глаза руками.  — Проходи на кухню, кофе будешь?  — Я предпочитаю чай.  — Чай так чай. Кстати, почему ты всё время зовешь меня на «вы»?  — Это вежливость, меня так воспитали. Лэнс сощурился и усмехнулся. Чайник закипел, Лэнс наполнил кружки.  — Знаешь, некоторая доля беззаботности необходима для ощущения полноты жизни.  — К чему вы это?  — Ты, Зак, ты. И в ответ на твой вопрос в такси: нет, ты меня не убедил. Чай с чем будешь? У меня есть вафли… пече… нет, оно уже… пряники есть, будешь?  — Нет, просто чай, спасибо.  — Ты с вечера ничего не ел, у меня есть гуляш, давай я разогрею? Эдди поднял на него взгляд и просто смотрел, не зная, что ответить на такой простой вопрос, хотя, совершенно очевидно, Свитсу было бы достаточно «да» или «нет».  — Буду воспринимать это как «да», — сделал вывод психолог и поставил тарелку в микроволновую печь.  — Доктор Свитс…  — М? — Лэнс стоял спиной к собеседнику, копошась на своей кухне, что-то доставая, убирая.  — Вы так… ты такой молодой, но уже защитил докторскую, — не вопрос — утверждение.  — Ты тоже, — бросил через плечо психолог.  — Но я старше!  — Возраст ни для чего не является помехой, если ты чего-то очень хочешь. Зак промолчал, рассматривая друга. Завораживающее зрелище идеальных пропорций.  — Мы могли бы стать друзьями? — совсем негромко спросил Эдди. Свитс замер.  — Я спросил что-то не то? Почему мнение этого человека вдруг стало таким важным?!  — Я верю в порядок и последовательность. И последовательность ничем хорошим не закончится, пока что-то нарушает порядок. Антрополог вопросительно посмотрел на собеседника. Тот говорил правильные вещи в нужное время. Его разум притягивал. Что еще интересного кроется в этом человеке. Что такого, чего рассмотреть с первого раза невозможно…  — Но я совсем не против, Зак, — его дружелюбная улыбка украсила лицо, Эдди почему-то от её вида на несколько мгновений задержал дыхание. Психолог перегнулся через стол и дружески похлопал собеседника по плечу. Затем он снова отвернулся, чтобы поставить перед гостем тарелку, наполненную дымящейся ароматной едой.  — Пахнет очень вкусно, сам готовил? — решил перевести тему гость и втянул носом воздух. Психолог кивнул. Себе он тоже поставил тарелку и, расположившись за столом напротив антрополога, принялся за ужин. Хотя, скорее, в такое время приём пищи уже вполне можно было назвать завтраком, но гуляш… и завтрак… в одном предложении не слишком сочетаются. Доедали в тишине. Гуляш был восхитительным, и Зак не преминул случаем сообщить об этом. Лэнс едва заметно улыбнулся, он выглядел устало, на щеках появился болезненный румянец.  — Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовался антрополог, наблюдая за медлительностью движений терапевта, когда он убирал тарелки в раковину. — Давай я помою посуду?  — Это не очень хорошо, когда гости занимаются уборкой, — возразил Свитс, включая воду. Зак встал со своего места, обошел стол и приблизился к другу.  — В моей семье, если кто-то приготовил пищу и накормил других, посуду не моет. Лэнс поднял взгляд на своего гостя и некоторое время смотрел ему в глаза, будто что-то пытаясь в них найти.  — Хорошая традиция, — наконец сказал он, делая приглашающий к раковине жест рукой. — Прошу. Заку редко дома доводилось мыть посуду. В сущности, он это делал вовсе не часто. Дома — почти никогда, всё же у него была мама и четыре сестры. А живя отдельно, он старался покупать уже готовые продукты, которые требовалось только разогреть в собственной упаковке. Но в этот раз он старался, даже излишне.  — Я думаю, достаточно, — через некоторое время прервал его «увлекательное» занятие Свитс. — Ты очень хорошо помыл две тарелки и вилки. Если ты продолжишь, боюсь, что ты их просто растворишь. Зак открыл рот.  — И не говори, что это невозможно, поскольку стекло и металл в воде не растворяются. Не нужно, — предупредил его ответ Свитс, поднимая ладонь вверх в жесте «стоп». Зак закрыл рот. Они помолчали. Свитс явно хотел что-то сказать, но не знал как. Эдди ждал.  — Эм… — наконец выдал психолог. — Может быть, вопрос сейчас прозвучит странно, но я подумал… может быть останешься? Ну… просто ночь и… у меня есть гостевая комната. Ох… я бы, честно говоря, поспал.  — Я приму твоё предложение.  — Отлично, — Свитс встал со своего места, — пойдем, я покажу тебе комнату. Гостевая комната была на втором этаже. Кровать оказалась двухместной, а из самой комнаты вела дверь в ванную комнату. Эдди показалось, что Свитс выглядит еще более бледным и болезненным. Ему даже на мгновение почудилось, что тот едва держится на ногах.  — Ты себя хорошо чувствуешь? Выглядишь не очень. Свитс мотнул головой.  — Кажется, я немного приболел, ерунда, завтра пройдет. За выходные отлежусь. Зак слегка нахмурился и приблизился к психологу, было видно, что тот напрягся, но остался на своем месте. Антрополог прижал ладонь ко лбу Лэнса и задержал движение на несколько секунд.  — У тебя жар, — констатировал он.  — Да, наверно.  — Где твоя комната? — и он, не спрашивая, приблизился к психологу вплотную, придерживая за талию, чтобы тот, в случае чего, не упал. Свитс, казалось, почти мгновенно взбодрился.  — Я болею, а не умираю, до своей кровати точно в состоянии добраться самостоятельно. Зак убрал руки. Немного резче, вероятно, чем нужно было, так что Лэнс покачнулся и снова оказался почти в объятиях. Он был горячим. Антрополог держал его двумя руками за талию и смотрел в его лицо, отмечая, что румянец на щеках стал более отчетливым, а зрачки в тусклом свете коридорного освещения были расширены. Они стояли так некоторое время, а Зак завороженно рассматривал мелкие морщинки вокруг глаз психолога, что говорило о том, что он очень часто улыбается. Бледную с румянцем кожу, такую гладкую, почти как фарфор и, наконец, яркие губы, которые что-то беззвучно шептали. Что?  — Что? — спросил он тихо. — Что ты говоришь? Свитс помотал головой и сделал движение в сторону. Зак помог ему дойти до комнаты и уложил в постель.  — У тебя есть аптечка, какие-нибудь лекарства? — деловито поинтересовался гость.  — Очень странно, когда тебя собирается лечить патологоанатом, — простонал Свитс, кутаясь в одеяло.  — Я судебный антрополог, я занимаюсь только костями, патологоанатомы работают с тканями.  — Еще хуже, с костями, я-то еще живой.  — Но я доктор!  — Зак, я… посмотри в ванной комнате в ящике над раковиной. Там вроде бы что-то было. Антрополог направился в смежную ванну, открыл шкафчик и начал изучать лекарства, которые там были. Пару баночек от головной боли, что-то еще не совсем знакомое, но, исходя из действующего вещества, еще какие-то обезболивающие. Судя по набору, Свитсу всё время было… больно.  — У тебя нет ничего жаропонижающего.  — Значит, я просто сгорю в своей кровати… — пробурчал в ответ психолог. — Неважно, переживу, не первый раз. Зак вздохнул и, выйдя из ванной, приблизился к кровати, усаживаясь на самый край. Казалось, что Свитс спит, но это было не так. Он натянул на лицо одеяло до самых глаз.  — Холодно, — тихо, едва различимо, прошептал он.  — Это лихорадка — защитный процесс, нужно потерпеть. Если будет совсем плохо…  — Зак, я знаю… — в голосе слышалась улыбка. — Я планирую поспать, ты тоже иди.  — Я хочу остаться. Можно? Лэнс молчал некоторое время.  — Это не требуется, — наконец сказал он. Сказал так, будто должен был, а не потому, что действительно хотел. Зак встал и направился к двери ванны, намереваясь пройти в гостевую комнату через нее.  — Ты знаешь, где меня найти, если захочешь обсудить что-либо, или если тебе что-то понадобится, — обернувшись к другу, сказал антрополог. — Да. Только проблема не в том — как или где найти, а как избежать… — тихо ответил психолог. …и Эдди понял, что хочет остаться, но ни за что бы не стал говорить этого вслух…