Расставание со старыми идеалами

      Много лет прошло с тех пор, как одна из сильнейших Скрытых Деревень была погребена Пейном, тогда ещё лидером Акацуки. Конохе пришлось приложить много усилий, чтобы восстановиться, однако прежнего влияния она так пока и не достигла, и есть большие сомнения в том, что когда-нибудь достигнет.       Я уже не помню то короткое время, когда мы были Хеби. Задача по выслеживанию и убийству Итачи выглядела сверх меры невыполнимой и, более того, казалась долгосрочной перспективой, на тот момент чуть ли не смыслом жизни. Какой же я была дурой, господи. Почему? Почему я согласилась сначала на одну, а потом на другую, ещё более безумную идею, которая ко мне не имела никакого отношения? Какой нужно было быть идиоткой, чтобы верить в любовь к этому человеку? С годами спесь сошла на нет, открылись глаза на многое и пришло осознание, что кроме внешности влюбляться было не во что, жаль, что я поняла это так поздно.       Да, команда Така до сих пор вчетвером. До сих пор вместе. Мне становится страшно при мысли о том, что этот проклятый Учиха уже десять лет таскает нас по землям Скрытых Деревень и даже за их пределами. Мы — шиноби-изгнанники. Никто не видел столько, сколько видели мы. Да, было весело. Да, было интересно. Да, были опасности, но всему есть предел. Сколько я могу проливать свою кровь за чужие интересы? Сколько подаренной чакры? При взгляде на искусанное запястье, я раздраженно одергиваю рукав.       Я больше не знаю, зачем я иду: все мы продолжаем двигаться за ним просто потому, что это вошло в привычку. Никто из нас просто не умеет жить по-другому, его авторитет слишком силен, никому не хватает силы встать и сказать: «Учиха, я сваливаю». Я давно гоняю в голове мысль о своем уходе, строю планы, был вариант побега, был вариант сказать в лоб, в общем, много разных способов освободиться. Дважды Суйгетсу и Джуго останавливали меня, обосновывая это слишком высоким риском для моей жизни. Да, конечно, мы все сблизились за эти годы, а как тут не сблизиться, когда кроме друг у друга, у нас больше никого нет в этом долбанном мире?! Страх и неприязнь сменились на дружбу, и лишь любовь сменилась на обиду и вредную привычку курить со злости от своей беспомощности.

Я ухожу, оставляя горы окурков, Километры дней, миллионы придурков, Литры крови, подаренной или потерянной...

      Сейчас наша команда остановилась в какой-то мрачной серой деревушке, в тараканнике, который пытался выдать себя за гостиницу. Белые стены, дряхлый пол на раз десять перекрашенный в коричневый цвет, четыре дохлые кровати, которые старше меня раза в два и, наверняка, кишат термитами. На одной из них бесстрашно расположился Суйгетсу. Антикварный круглый стол с тремя стульями и люстра, у которой три из пяти лампочек перегорели ещё в прошлом веке.       Джуго облокотился на стену возле окна и прикрыв глаза, слушал гуляющий по пустынным улицам ветер и иногда доносившиеся из открытой форточки голоса. Учиха где-то пропадал, и слава Богу, так хорошо, когда его нет.       Я сидела за столом и стряхивала пепел с сигареты в старую стеклянную пепельницу, изредка втягивая в себя меланхоличный дым; затуманенный взор почти не двигался, разглядывая неровность стены. В нашей комнате царила тишина. Не то чтобы нам не о чем было поговорить, но иногда темы исчерпывали себя.       Я снова затянулась. — Хватит курить, достала. — Хозуки поморщился, когда витиеватый дымок достиг его носа. — Я только начала. — Так закончи, пепельница. — Намеренное оскорбление, чтобы развести меня на скандал: ладно, сейчас ты получишь, рыбина. — Помалкивай там, болото вонючее, а то в следующий раз выдохну на тебя, понял?, — я почувствовала, как губы растянулись в ехидной усмешке. По торжествующему взгляду Суйгетсу стало ясно — вызов принят. — У меня для тебя плохие новости, очкастая, — он тут же оживился, обнажив знакомый азартный оскал. — Курящие девушки не вызывают у мужчин никакого желания. — Я поджала губы, чтобы не рассмеяться. — Особенно у Саске, — на последнем он попытался изобразить сладострастие. Удар по больному, вот же ублюдок.       Не сводя с него хитро прищуренных глаз, я как можно глубже затянулась и рывком поднялась со стула. Он подскочил с кровати, едва скрывая улыбку и задор, и рванул в сторону окна, но у меня было преимущество, поэтому весь дым из легких оказался выпущен прямо в его наглую морду. Суйгетсу закашлялся так, что на глазах выступили слезы. Я победно потушила окурок о пепельницу. — Помнишь, — перебивая себя кашлем, он не собирался сдаваться. — Я говорил, что ты не вызываешь желания у мужчин, кха-кха, потому что куришь? — Он наконец поборол приступ. — Кхм, так вот, я соврал. Это из-за твоего сучьего характера.       В ответ я лишь рассмеялась, подготавливая в уме едкую реплику. — А ну заткнулись, — устало и хмуро бросил Джуго.       И мы послушались. Наученные горьким опытом мы оба знали, что если Джуго говорит заткнуться — значит, надо заткнуться. — Пошли лучше погуляем, а то он с утра не в духе, — почти прошептал Хозуки. От нашей перепалки не осталось и следа, я кивнула в знак согласия.       Когда мы вышли на улицу на место моего веселья вновь опустилась знакомая липкая паутина отчаяния. Что мне делать? Что. Мне. Делать? Что сделать, чтобы моя жизнь стала другой? Что, вселенная? — Всё это так меня достало,... — тихо произнесла я после недолгого молчания. — Мне надоела такая жизнь, Суйгетсу. — А Суйгетсу надоели эти разговоры, но я не могла молчать, ведь это гложило меня каждый день. — Карин, — он терпеливо посмотрел на меня. — Это не может продолжаться вечно. Скоро что-нибудь изменится, я уверен. — Ничтожная попытка успокоить меня и вернуть веру в то, чего уже давно нет. — Саске любит быть один, очевидно, что мы для него балласт. Вот увидишь, скоро он сам распустит нашу команду и тебе не придется рисковать. — Ха. Я успокаивала себя этой мыслью около семи лет, — хрипло сказала я, невольно прочищая горло, от удушающей хватки отчаяния. — Нечего пытаться снова поверить неизвестно во что. Цели уже давно нет, Учиха просто надеется найти её и поэтому не хочет нас распускать.       Он вздохнул. Мы шли по улицам забытой богом деревни: до чего всё было жалкое и ветхое, мы в своих ярких одеждах, должно быть, сильно выделялись на фоне этого. Суйгетсу изменился за эти годы: вытянулся, плечи стали шире, да и лицо приобрело выраженные мужские черты. Благодаря мне он смог выбрать себе нормальную одежду, например, его черная с фиолетовым рубашка — самое приятное изменение в нем. — Говорю тебе: для него нет никаких проблем, его не интересуют другие, он даже не задумывается о том, что мы можем чего-то хотеть или не хотеть. В его мире просто не существует чужих желаний. — Карин, — он пожевал губами, было видно, что собирается с духом, чтобы сказать мне это. — Кто «мы»? — Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. — Может быть, Джуго? Ты как его себе представляешь в вольном плавании? Он одну часть жизни прожил в клетке, а вторую под контролем Саске. Ты правда думаешь, что у него есть что-то кроме? — Ну, а как же ты? — А что я? — Суйгетсу нервно дернулся. — Трудное детство, потом пробирка, потом вот это всё, — он повёл рукой, словно демонстрируя мне печальную действительность. — Нам всего лишь по двадцать пять, мы — шиноби с колоссальным опытом, и мы живы! У нас полно возможностей. — Ты мне предлагаешь вернуться в Туман? — он скептично на меня посмотрел. — А сама куда пойдешь? — Суйгетсу усмехнулся. — В Коноху? — Не знаю, — ответила я и опустила голову. — Может быть, это не такой уж плохой вариант. Я слышала, что Коноха и клан Узумаки были союзниками, до того, как последних уничтожили, и шиноби Листа до сих пор носят символ водоворота в знак уважения к нам. — Я не сдержала горькой усмешки. — Может, это сыграет мне на руку.       Суйгетсу скорчил насмешливую мину: вскинутая бровь демонстрировала его отношение к моим наивным предположениям. Некоторое время он помолчал, раздумывая над моими словами, а потом продолжил: — Я правда не думаю, что моя жизнь изменится в лучшую сторону, если Така развалится. Всем нам смысл жизни давал Орочимару, а потом Саске, и отрицать это глупо. Такие уж мы — ведомые, — в его голосе слышалось плохо скрытое недовольство, но природа этого недовольства была скорее от уязвлённого самолюбия, чем от душащего чувства несвободы. — Я все равно уйду, — твердо ответила я. — Опять ты за своё, — Хозуки закатил глаза. Вдруг он прервался, ухватив что-то краем глаза и быстро повернул голову, чтобы посмотреть на другую сторону улицы. Суйгетсу засмеялся. — Смотри, смотри, — позвал он меня, тронув за плечо. Я повернулась туда, куда он указывал. Через дорогу от нас двое уличных котов решили устроить перебранку, сопровождающуюся громким шипением и кошачьим утробным урчанием, переходящим изредка в воинственные мявки. Лежавший недалеко от них дворовый рыжий пёс устало наблюдал за их кружением, но стоило ему сердито фыркнуть, как коты сразу же успокоились, недовольно разбредаясь по разным углам. — Ты узнаёшь? Скажи, что узнаёшь, — смеясь, спрашивал он. Конечно же я узнавала.

Оставляю друзей, тех, что наполовину, Себя на радиоволнах, коротких и длинных, Осчастливленных мною и обиженных мною...

— А-ах, — прижатая к шершавой кирпичной стене, я глухо застонала. — Тише ты, — горячо зашептал Суйгетсу, вжимаясь в мои губы своими и едва сдерживая судорожное дыхание. Должно быть, нелегко было держать меня на вису; я крепче обхватила его ногами за пояс.       Мы редко снимали раздельные номера, так что иногда приходилось предаваться любовным утехам на ночной улице, выбирая самый тихий переулок. Не могу точно сказать, когда всё это началось: может, восемь лет назад, может, пять... От этого все его жалкие подколы были только смешней, но больше всего веселило то, что мы делали это почти у них на виду, но никто не догадывался. Или делал вид, что не догадывается, чёрт с ними со всеми. Это было нашей отдушиной.       Я зашипела, с трудом сдерживаясь и откидывая голову назад. Суйгетсу, содрогаясь всем телом, уткнулся лицом мне в грудь, неистово втягивая в себя запах и скрывая свой стон. Простояв так какое-то время, он поднял на меня замутненный взгляд, а потом прильнул к шее, путаясь в растрепанных волосах. — Ну куда ты уйдешь, дура? Куда? — горячий шёпот опалил один из немногих не искусанных участков кожи. — Не оставляй меня здесь одного, Карин, ты же моя единственная отрада.       Я мягко отстранила его, напоминая, что мы на улице, а я всё еще в неподобающем виде. Прошу, не дави мне на жалость, я и так рвусь на части, при мысли, что оставлю тебя. Но я должна двигаться дальше. Должна.       Мы быстро оделись и поспешили запутанными путями обратно в отель. Вернуться нужно по отдельности, но как бы я хотела хотя бы раз поваляться с ним в постели после секса. Он нехотя отпустил мою руку и ушел в другую сторону, прощаясь взглядом. С тех пор, как я впервые всерьёз заговорила о том, что хочу уйти, он всякий раз с опаской оставлял меня одну. Боялся, что я больше не вернусь в наш отвратительный номер, — где бы мы не останавливались, везде номера были ужасными — и так и уйду не попрощавшись. Честно говоря, соблазн был. Это был бы самый лёгкий путь — Саске не испепеляет взглядом, Суйгетсу не давит на жалость, а Джуго не смотрит безразлично куда-то вдаль. Но реакция Учихи была не предсказуемой, я не могла так рисковать. Новость, что я сбежала, могла привести его в ярость — кажется, по его мнению, мы все давно стали его собственностью.       По правде говоря, несмотря на все дружеские чувства, что я испытывала к мечнику, когда фиолетовые глаза не маячили у меня перед носом, я, в общем-то, не чувствовала перед ним никакой вины или привязанности, я легко могла уйти, но стоило ему появиться рядом, стоило сказать, что он не может и не хочет без меня, как всё внутри меня сжималось от жалости, и я сдавалась. Он мучил меня: не уходил со мной и мне не давал. Но я уже почти приняла решение и ему придется меня простить.

Терзает ночь мои опухшие веки, Я ничего, ничего об этом не помню, Моя любовь осталась в ХХ веке...

      Когда я вернулась, все трое уже спали. К счастью, у нас не было принято отчитываться, за редким исключением, когда Саске было необходимо присутствие всех. Я приняла душ и довольно быстро уснула.       На следующий день Саске снова не было. Никто не знал, где он пропадает, что затевает и что вообще происходит. Но меня это уже почти не волновало, это уже почти не моё дело. Джуго куда-то вышел: должно быть, надоело пялиться в окно второго этажа. Я выглянула на улицу: небольшой дворик, покрытый неровной травой, был огорожен старым деревянным забором. Там же находились сушилки для постельного белья. Что ж, теперь я знаю, что его хотя бы стирают. Заходящее солнце слабо освещало лужайку, и мне вдруг стало очень хорошо от этого вида, я даже стала понимать Джуго. Суйгетсу пока молчал, и это спокойствие лишь украшало этот вечер; я отошла от окна, чтобы взять сигарету из пачки на столике и в её компании насладиться закатом. — Не смей, — раздалось с соседней койки. — Отстань, — беззлобно ответила я. — Да чтоб ты знала, ни один... — он повернулся ко мне лицом, явно собираясь начать травить свои байки, но встретился с моим скептичным взглядом. — Не старайся, тут всё равно никого нет. — Ну, может тогда... — он окинул меня красноречивым взглядом. — Нет, — тут же отказалась я, доставая из пачки сигарету. Мы понимали друг друга без слов. — Тогда убери, — разочаровано парировал он. — И снова нет, — улыбнулась я, ища рукой зажигалку. Тут уже улыбнулся Суйгецу. — Отдай, сволочь. — Нет. — Дохлой рыбины ответ. — Он засмеялся и вскочил с кровати. — Попробуй отобрать, очкастая, — томно прошептал мечник, и я четко увидела, как расширились его зрачки при взгляде на меня. — Пока Саске не пришел, — заезженным ударом ниже пояса он прервал свои заигрывания.       Столько лет уже не вешаюсь на этого ублюдка, а меня всё ещё это задевает, чёрт. Зарычав от злости, я схватила со стола тяжелую пепельницу и что есть силы швырнула в него. Хоузуки, наученный годами тренировок, ловко пригнулся, и пепельница вылетела через открытое окно. Мир успел замереть, на секунду даже показалось, что ничего не произойдет, как громкий звук разбитого стекла нарушил покой снаружи. Мгновение. Он смотрит мне в глаза. Я смотрю в его. Солнце почти село. Вселенская тишина. — Твою мать... — Усталый сердитый голос с улицы прервал молчание.       Мы всё ещё смотрим друг другу в глаза, но, видя как кривится его лицо в гримасе едва сдерживаемых потуг, я начинаю смеяться первая.

И снова ночь — стрела отравлена ядом, Я никогда, никогда тебя не оставлю, Ты полежи со мною неслышно рядом...

      Сегодня я не могла уснуть так сладко, как вчера: я мучилась от страха и нетерпения. Я хотела сказать Саске, что ухожу: наконец-то я сделаю это, и теперь эти двое меня не остановят. Но какова будет его реакция? Что, если в его власти не отпустить меня? Я не выдержу бой против него, и вряд ли смогу справиться с его гневом. Может, мне удастся просто поговорить с ним наедине? Но наедине с Учихой я уже давно не остаюсь, да и не верится мне в «простой человеческий» разговор с ним.       Я повернулась на бок. Четыре кровати по периметру комнаты, и на трёх из них спят мужчины, с которыми прошла большая часть моей осознанной жизни. Каково будет разорвать этот порочный круг? Я посмотрела на Саске: по нему никогда не понятно, спит он или притворяется. Каким он был? И каким он стал? Отрешившийся от всех умный, талантливый и красивый мужчина, который замкнулся и оттолкнул от себя всех, кто мог бы сделать его жизнь светлой и насыщенной. Зачем? Ради чего такие жертвы? Он мог быть счастлив, но из года в год продолжал быть несчастным. Этот вопрос мучил меня и не давал мне покоя — почему?       Несколько лет назад мы шли через небольшое поселение. Он видел её. Я видела это. Она улыбалась и смеялась, разговаривая с кем-то, а Саске, замерев словно удав, жадно разглядывал её. Я так и не смогла охарактеризовать его взгляд и понять, что же он чувствовал, глядя на то, что упустил. В один момент она словно почувствовала его присутствие и, я помню как сейчас, посмотрела на него: и зеленые глаза дрогнули, а улыбка плавно исчезла с лица. Она отвела взор, лишь на мгновение, лишь для того, чтобы собрать волю в кулак, а потом подняла его снова, и это скорее был взгляд из вежливости, она даже не кивнула ему. Продержав эти гляделки несколько секунд, она развернулась и ушла в другую сторону. Саске какое-то время смотрел ей вслед, а после быстрыми резкими шагами двинулся прочь. В тот момент с моего острого языка чуть было не слетело что-то вроде «она уже могла быть твоей женой», но за долгие годы совместного путешествия, я по спине научилась определять его настроение, и в тот раз за такую реплику меня ждала бы только мучительная смерть в пламени Аматерасу.       Я никогда не вела дневников, но это воспоминание в голове храню, чтобы помнить, что он все-таки человек.

Я ухожу, оставляя причины для споров, Мою смешную собаку, мой любимый город, Недокуренный план, гигабайт фотографий...

      Я так и не смогла уснуть, я несколько раз умывалась холодной водой, чтобы смыть с себя свой страх, но это не помогало. Саске проснулся с рассветом, Джуго уже не спал, он был не самым разговорчивым человеком, и несмотря на габариты — очень тихим, только Суйгетсу слабо похрапывал в подушку. Я должна, должна сделать это прямо сейчас. Наш лидер быстро собирался, чтобы снова куда-то уйти. — Сегодня не разбредайтесь, ночуем и уходим, — голос был хриплым и холодным, ведь Саске редко нарушал своё молчание. Он вообще был не притязателен ни к чему из того, что его окружает — люди это или грязный мотель. — Саске, — дрогнувшим голосом обратилась я. Я была уже одета, сумка собрана, я проглотила ком в горле. Джуго напрягся, словно по моей интонации догадался, что сейчас будет, и печально посмотрел на меня. — Мне нужно сказать тебе кое-что.       Учиха лениво повернулся ко мне лицом, его взгляд, словно меткий выстрел, сразу же нашел мой: в черных глазах огонь давно потух, остался лишь пепел. — Говори, — коротко бросил он. Сейчас или никогда. Сейчас или никогда, Карин. — Я хочу уйти из Така.       Он замер. По перемещению его взгляда, я сделала вывод, что он в недоумении. — Куда? — также безэмоционально спросил Саске. — Я... я ещё не знаю. — Не дай боже он почувствует неуверенность в моём голосе. Но Учиха лишь вскинул бровь. — Я слишком много времени провела здесь, исполняя твои цели. Все твои цели завершены, мне пора заняться своими. — Мой голос был спокоен. Подбородок вздернут. Дыхание судорожное.       Снова стояла звенящая тишина. Никаких скандалов и криков, которых я опасалась. Всё было так спокойно, что даже Суйгетсу не проснулся. Учиха отвёл взгляд также, как и перевёл его на меня. — Проваливай, — сухо произнес он, продолжая крепить меч к своей одежде.       И все? Это было так просто? Я открыла было рот, чтобы что-то сказать, но слов не нашлось. Я перевела взгляд на Джуго, но тот смотрел на меня устало и выразительно, словно говоря: «ну вот ты и получила, что хотела». Он не сказал ни слова. Секунда замешательства и в полной тишине я хватаю с кровати сумку и ухожу не прощаясь, лишь бросаю виноватый взгляд на спящего мечника.

Оставляю мечту — может, кто-то захочет? Три тетради сомнений моим неровным почерком, Деньги в банке, и многих себе подобных...

      Я свободна! Я действительно свободна в самом полном понимании этого слова. Не передать, сколько чувств меня обуревает сейчас! Что делать? Да что угодно могу делать! Идти куда хочу, и больше никогда никого не бояться и не прятаться. Но сейчас самое главное — умчаться отсюда, как можно скорее. Я стремительно спустилась по деревянным лестницам псевдо-гостиницы, словно боясь, что он передумает. За спиной уже хлопнула ржавая калитка, огораживающая двор, как позади раздался крик. — Карин! — Это был Суйгетсу. Не знаю почему, но я рванула от него прочь. Прости, прости, пожалуйста, но я не позволю тебе опять меня сломать. — Стой! — Он упрямо гнался за мной. — Да подожди ты, черт возьми! — Я не останусь! — крикнула я, убегая от него. — Дай мне сказать, дура! — закричал он. Не могу так с ним. Не могу. Резко остановившись, я завернулась к нему: — Что?!       Суйгецу тоже остановился, словно не ожидал, что я и впрямь его послушаю, а потом безнадёжно взглянул на меня. — Я привык к этой жизни, принимаю её такой, какая она есть. Но ты тоже часть этой жизни, я не хочу тебя терять. — Но ты же понимаешь, что я уже не вернусь? — спросила я, с трудом разжимая плотно сжатые от волнения губы. И почему мы с ним так сблизились? Сейчас бы не было этого болезненного разрыва. Но если бы не он, годы одиночества сломили бы меня.       Он обречённо кивнул и посмотрел в сторону. Вид был заспанный, волосы растрепались, наверное, Джуго разбудил его. Он знал, как ему будет больно узнать, что я ушла не попрощавшись. Господи, какая же я дрянь, дрянь! Не выдержав, я кинулась к нему с объятиями, переполненными чувством вины. Хозуки медленно обнял меня в ответ. Если бы ты только знал, как тяжело мне оставлять тебя тут, но... я не могу звать тебя с собой. — Прости, — шепчу я ему на ухо. — Прости, — «что не люблю тебя также сильно», хочу добавить я. — Дай мне уйти, пожалуйста. Мне просто надо двигаться дальше.       Он смотрит на меня не скрывая печали. — Пошли, я тебя провожу, — тихо произносит он и мы двигаемся к южному выходу из деревни. — Куда пойдешь-то хоть, ненормальная? — Не знаю. Наверное, поселюсь в какой-нибудь скрытой деревеньке ниндзя, буду носить протектор и верно служить своему Каге,... — я грустно усмехнулась, отводя глаза в сторону. Я и сама себе не особо верила, что уж про него говорить.       Суйгетсу поджал губы, покачал головой, после чего бросил на меня скептичный взгляд. Спасибо, что не смотришь на меня глазами побитой псины. — Знаешь, так трудно расставаться со старыми идеалами. Я привыкла к работе в команде. Интересно, чего мне будет стоить отвыкнуть? — Как ни странно, я никогда не мог подумать, что всю жизнь проведу в команде Учиха. Даже спустя десять лет, она мне всё еще кажется временным обиталищем и возможностью весело провести время. — Как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное. — Да, и моя жизнь тому подтверждение.

Терзает ночь мои опухшие веки, Я ничего, ничего об этом не помню, Моя любовь осталась в ХХ веке...

      Мы дошли до дряхлых ворот. — Спасибо тебе, Суйгетсу. За всё спасибо, — тихо сказала я, поднимая на него взгляд. Я рада, что он смог смириться с моим уходом и больше не уговаривал меня. — Хочу, чтобы ты знал, как бы сложно ни было сейчас расставаться, я ни о чём не жалею, — я легко провела ладонью по его руке.  — Я буду скучать по тебе, — выразительно произнес он, заглядывая в мои красные от бессонницы и природы глаза, после чего крепко и порывисто обнял меня, но довольно быстро отстранился. — Я тоже. Надеюсь, ещё свидимся с тобой, — тихо сказала я, смотря в печальные и одновременно насмешливые фиалковые глаза. — Я тебя обязательно найду, — он криво усмехнулся. — Звучит как угроза, — я не смогла удержаться от шутки, и она на короткий миг вытеснила стискивающую сердце тоску. — Когда общаешься с мечником Тумана, не стоит исключать вероятность, — он самодовольно хохотну и широко улыбнулся, продемонстрировав мне ряд острых зубов. — Люблю ночь, — ни с того ни с сего сказал он, вскидывая взгляд на бледное небо. — Сейчас утро, вообще-то, — недовольно буркнула я. — Ну и что с того? Мне ночь не любить теперь? — Идиот, — фыркнула я, на секунду забывая о расставании, поддаваясь привычной манере общения. — Сама идиотка, — скривился он, тоже словно забывая о происходящем, но его лицо очень быстро вернуло себе серьезность и плохо скрываемую грусть. — Удачи тебе, Карин. Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. — Он быстро попрощался со мной, коснувшись пальцами лица, и поспешно отдернул руку, и, не теряя больше ни секунды, двинулся прочь, не желая больше растягивать болезненный процесс. А я долго провожала взглядом его спину, думая, не повторяю ли я ошибку одного моего знакомого. — Прощай, Суйгетсу, — надеюсь, он услышал мой ответ.

Ночь — стрела отравлена ядом, Я никогда, никогда тебя не оставлю, Ты полежи со мною неслышно рядом...