кружка

Белые цветы в горшке стоят на подоконнике уже месяц. Карен с кровати в своей комнате переходит на диван в гостиную, а с дивана — на пол. По утрам вкус Самого Мерзкого Черного Кофе не спасает от боли в спине. Она простреливает при резких движениях, но Карен продолжает спать на полу. Карателя нет. — Что ты делаешь вечером? — Телик смотрю. Карен не замечает этого взгляда, которым на нее смотрит коллега. Наливает уже третью кружку Самого Мерзкого Черного Кофе Во Вселенной и разворачивается, чтобы уйти. — Может, поужинаем вместе? Еще месяц Карен спит на полу, по утрам просыпаясь от судороги. Через месяц и день не ночует дома. Через месяц и два дня засыпает на своей неудобной кровати в спальне с мужчиной. — Господи, Карен, прекрати ты пить эту гадость! Кружка Самого Мерзкого Черного Кофе Во Вселенной И Истории Человечества выхватывается из слабых женских рук и отправляется в раковину. Он долго смотрит на Карен и хмурится, но затем прижимает к себе и целует в лоб. Гладит по волосам, обнимает, не отпускает, пытается защитить. На подоконнике полгода стоят белые цветы в горшке. Под ногами суетится маленькая слюнявая собака. Карен принимает противозачаточные и каждый месяц ходит к врачу — не к женскому. Карателя нет. Статья, статья, статья, год, кольцо, статья. Время летит быстро. — Думаю, брак пойдет тебе на пользу, — врач смотрит из-под очков, будто мысли ее читает, а Карен кивает. Дома, пока его нет, выпивает очередную кружку Самого Мерзкого Черного Кофе Во Вселенной И Истории Человечества И Рука Гордона Рамзи К Ней Абсолютно Точно Не Притронулась. Цветы на подоконнике вянут — Карен тоже вянет. Фрэнк мертв. — Карен? Ты готова? — Нет… нет, не совсем. — Ох, детка! Я понимаю, что ты волнуешься, но поверь, уже через час ты будешь самой счастливой женщиной на всем свете! Карен поднимает взгляд на женщину, мать жениха, чьи огромные темные глаза горят возбуждением и счастьем. Улыбается ей — лишь бы та отстала. Она стоит в дверях и переминается с ноги на ногу. — Помочь тебе с фатой, детка? — Нет, спасибо. Я сейчас уже выйду. Уходит. Комната вновь замолкает. Белое платье в пол красивым шелком скользит по талии Карен, но ее тошнит от белого. Цветы вокруг белые — она сама их выбрала. Поганые розы насмешливо смотрят на нее из букета и кричат: «Чего ты хочешь, Карен!». Поднимается с места, стараясь не улавливать в зеркале собственного потерянного взгляда и искусственного румянца на щеках. Карен абсолютно точно не волнуется. Карен напугана до чертиков. Ей страшно. Пейдж отворачивается от зеркала и выходит из комнаты в коридор, забыв нацепить фату. Прямо на пороге она сталкивается с Фогги, который выглядит ещё более растерянным. Словно ногу только что потерял, но не до конца понял этого. — Все нормально? — Я ухожу. — У тебя свадьба. — Я ухожу, Фогги. Мужчина кивает и как-то неловко смотрит на свои чистые ботинки. Карен тошнит. — Это из-за него, да? Из-за кого? Очередного мертвого дружка Карен? Не на той рыжей проклятье, а на ней — ее лучше называть Черной Вдовой. Медлит, но затем кивает, устало опуская голову. — Да, солнце, я все понимаю. Как ты думаешь, мне удастся стащить со стола немного закусок домой, прежде чем всех гостей разгонят? Нихрена ты не понимаешь, Фогги. Ничерта. Карен подбирает подол платья и пускается вперед по коридору — прочь из здания. На улице рядом останавливается такси: — Сбегаешь, принцесса? Немолодой черный мужчина приветливо улыбается через раскрытое окно автомобиля. — У меня нет денег. — Не волнуйся, для тебя карета будет бесплатной. Куда будем держать путь? — На кладбище. Не все мертвецы в этом городе действительно мертвы. Но эти два ублюдка сдохли и бросили ее одну. Карен до темноты сидит на кладбище у незнакомого надгробья и рыдает, рыдает, рыдает. Фогги говорил о Мэтте, но Карен думает о том, о ком думать не должна. И вновь выставляет цветы на подоконник. Подолгу смотрит в пространство, выкидывает телефон, усердно работает. Статья, статья, статья, статья. Время не останавливается и летит быстро, но при этом совсем не трогает Карен. Статья, статья, статья, год, два, три. Засыпает на кровати, а просыпается на полу. Ходит к врачу, литрами пьет Самый Мерзкий Кофе Во Вселенной И Истории Человечества И Рука Гордона Рамзи К Нему Абсолютно Точно Не Притрагивалась Но Кофеина Там Больше Чем Воды В Тихом Океане. Карен не живет и даже не существует. Фрэнк мертв, а Карен где-то обитает. И никаких чудес и сказок в этом мире нет. Когда-то мертвецы в этом городе воскресали, но не сейчас. Страницы на календаре меняются с дикой скоростью, но белые цветы в горшке на подоконнике — вечные. — Поужинаем? Рядом с кружкой Самого Мерзкого Черного Кофе Во Вселенной И Истории Человечества И Рука Гордона Рамзи К Ней Абсолютно Точно Не Притрагивалась Но Кофеина Там Больше Чем Воды В Тихом Океане А Вода В Тихом Океане На Девяносто Процентов Состоит Из Слез Карен опускается простая кружка с простым напитком, который не скрывает в себе истории. — Только если тебя зовут Фрэнк и ты судим за убийство не одного десятка людей. — Извини? — Я сбегу со свадьбы, чувак, я не твой вариант. Цветы на подоконнике. Календаря в доме нет. Статьи, статьи, статьи, статьи. — Лучший работник нашего издательства — Карен Пейдж! А смысл-то в чем? Фрэнк мертв. — Тебе стоило от них избавиться. Карен стоило много от чего избавиться. От цветов, памяти, жизни. — Ты издеваешься? — Нальешь мне такой же? — На голову. Сердце разрывается. Четыре года прошло. Карен замерла, но в другой момент почувствовала то, о чем забыла давным-давно — то, что она жива. — Четыре года, Фрэнк! — Тише, Карен, тише. Цветы на подоконнике уже не раздражают, а сияют новыми красками. Мягкие лепестки, яркая зелень, приятный аромат. Кружка Самого Мерзкого Черного Кофе Во Вселенной И Истории Человечества И Рука Гордона Рамзи К Ней Абсолютно Точно Не Притрагивалась Но Кофеина Там Больше Чем Воды В Тихом Океане А Вода В Тихом Океане На Девяносто Процентов Состоит Из Слез Карен Которые Теперь Остались В Прошлом оказывается в чужих руках и ему нравится. — Мы их наверстаем, слышишь? Белые розы в горшке стоят на подоконнике и каждое солнечное утро встречают с радостью. Тот Самый Кофе… разносит свой привычный аромат по всей квартире. Карен не спит на полу, но при этом ее нет ни на диване, ни на кровати. Карен вцепляется в его шею и засыпает прямо на нем, а он уже лежит на кровати. Карен пишет статьи, отказывается от приглашения на свадьбу от того самого, от которого она однажды сбежала, Карен улыбается. Карателя нет. Сказка почему-то оказалась реальностью. Фрэнк жив.