Дьявол Уильяма Денбро

      Джорджи вернулся домой без кораблика.       От его блестящего прозрачной осенней водой дождевика веяло холодной влажной травой и мокрым асфальтом, крупные капельки тяжелыми ручейками сбегали из-под налипших волос по вискам, вдоль бледных щёк и аккуратного подбородка, а пустые руки по-детски нежными пальцами неловко мяли рукава. Шум ливня с улицы, раздающийся за открытой дверью, стал ненавязчиво громким и глубоким, невидимым, беспокойным призраком проник в дом Денбро, нарушая его обыкновенную для выходных унылую тишину. Джорджи долго не решался войти: осматривал маленькую узкую прихожую, заваленную ботинками и коробками, испещренные прозрачными узорами стены, лестницу. Взгляд лениво перебирался с одного предмета на другой, неспешно оценивая обстановку, будто за то время, что мальчика здесь не было, в доме могло что-то кардинально измениться. Глаза опустились к ногам – под резиновыми грязными сапогами уже колыхалась и трепетала мутная лужа, вздрагивая, расплываясь десятками маленьких кругов.       Джорджи вернулся домой без кораблика, но он не плакал. Тоскливо поздоровался с мамой, позволяя ей раздеть себя, стерпел её пальцы на лице и глупые вопросы. Снял маленькие сапожки, аккуратно сложив их в самом углу, затем взгляд его уставился в сторону Билли.       Уильям лишь молча внутри себя пытался понять, что произошло там, на дождливой улице. В голову навязчиво лезло всё самое плохое, вплоть до того, что до его брата добрался Бауэрс, но... Вообще-то Денбро ждал, когда его маленький братик кинется в его объятия и дрожащим голосом, отдавшись детскому доверию, выложит всё сам: горькую обиду, горячее возмущение и вопросы, вопросы, вопросы. "Почему они меня обижают, что им было нужно, а ты ведь побьешь их всех?..".       Конечно, такой ангел, как младший Денбро, не станет подобное говорить, но пусть уже скажет хоть что-нибудь!..       Джорджи поднялся на второй этаж и, обогнув брата, будто он ему не брат, а какой-то злосчастный столб, прошёл мимо. Билл не поверил этому жесту.       — Джорджи, — Уильям остановил мальчика, взяв его за плечо, развернув и уткнув носом себе в живот. — Г-где эта посудина?       — Её унесло течением, — покладисто ответил Джорджи, не отлипая больше от Билла и обнимая его за бедро.       Билл не торопился убирать свою руку с влажных волос мальчика. Его что-то тревожило. Что-то изменилось, и это чувство Денбро никак не мог объяснить, но и убедить себя в естественности происходящего тоже. Они и раньше обнимались друг с другом, они и раньше могли поговорить о самом сокровенном. Чего же ещё тебе не хватает, Билли? С досадой он понимал, что упускает какую-то важную деталь, составляющую портрет его брата. Перевёрнутый кусочек мозаики, фальшивая нота, лишний штрих. Мозолит глаза, но сливается с общей картиной, и её почти невозможно вычленить из пестроты других частей общего образа. Отчаянно копошась в догадках, старший Денбро всё наивно чего-то ожидал, вдохнув недостаточно глубоко и полно в лёгкие и замерев.       — Джорджи, что-то с-с-случилось? — напрямую спросил старший брат.       — Нет, Билли. Ничего, — вполне убедительным голосом ответил младший. И снова это неловкое молчание повисло между ними. Или оно неловкое лишь для Уильяма?       Следующие несколько минут они, не шелохнувшись, стояли у ступенек, и Билли долго машинально гладил брата по макушке, не столько с любовью и заботой, сколько с желанием задержать его рядом и дать себе время обдумать ситуацию. Джорджи пах пряными опавшими листьями и дождём. С его песочных локонов спадали на бледные ладони старшего Денбро грязные капли, будто малыш даже не надевал дождевик, гуляя снаружи. Холодный нос неприятно касался кожи Билла, заставляя того покрываться мурашками. Плечи Джорджа под пальцами подростка казались мягкими и слишком расслабленными, будто они готовы были вот-вот расползтись по швам, как у старой игрушки. Последний раз старший Денбро испытывал подобное, когда держал в руках найденную в младшей школе на игровой площадке мёртвую птицу.       Маленькие каменные ручки, сцепленные в замок позади Уильяма, по-прежнему обвивали его, но в какой-то момент Билл сам отстранил мальчика от себя с такой осторожностью и упорством, как будто отцепил зубочисткой от бутона спящего шмеля. Джорджи не стал возражать и спрашивать – он просто повернулся к нему спиной и скрылся за дверью ванной.

Этот момент на всю жизнь остался с Денбро, словно старая черно-белая фотография, которую иногда с тревогой и неприязнью находят среди залежавшихся бумаг в пыльной кладовке.

***

      Можно ли было подумать тогда, что Билли из-за своего дурацкого гриппа совсем свихнулся? Говорят, что во время болезни очень сложно рассуждать о чем-то здраво, как, например, о состоянии собственного брата. Возможно, так и есть, но сколько Билл себя помнил, никогда у него вместе с насморком, воспалением в горле и температурой не начиналась откровенная паранойя. Это глупое чувство, особенно когда ничего действительно жуткого не происходит и вряд ли произойдёт в ближайшее время. Стоило бы волноваться, если бы окружающие тоже заметили что-то подозрительное в поведении Джорджа.       Но никто не заметил. Значит, всё относительно хорошо.       "Ему нужно побыть одному" – так решил Билл и снова ушёл в свою комнату, не до конца прикрыв за собой дверь. Ему очень хотелось, чтобы чуть позже брат сам навестил его, сел на его постель с ногами, как он обычно это делает, и начал увлеченно звонко болтать, раскачиваясь из стороны в сторону на упругом матрасе. Пусть он даже расплачется на его глазах под конец, пусть даже Уильям растеряется, как только увидит слёзы на щеках Джорджа, но по крайней мере это будет более привычно для него. Можно сказать... это его успокоит.       Уильям задумчиво отхлебнул немного чая из шершавой кружки, изнутри покрытой разводами на разном расстоянии друг от друга, губы его внезапно неприятно обжег кипяток, ошпарив скулы горячим паром, и Денбро в очередной раз зашёлся кашлем. Что за бред? Откуда у жизнерадостного и любопытного мальчугана потребность в одиночестве?!

***

      За обеденным столом никто так и не поднял тему, тревожащую голову Билла. Мама что-то увлечённо рассказывала отцу, перебегая с одной стороны кухни на другую и целых несколько минут пытаясь налить себе чай – лишь бы руки занять во время своего монолога. То покрутит в руках чайник с заваркой, то два раза вскипятит воду, грустно усмехаясь и насмешливо изрекая саркастичные примечания. Отец иногда только участливо кивал и клал в рот кусочки горячей картошки с видом крайне заинтересованного человека, захваченного беспорядочным полётом мысли своей жены. Уильям, поднося серебряные зубчики вилки к губам, глядел на то, как его брат чуть ли не механически поднимает и опускает столовый прибор, без особой цели кладя еду в неподвижный рот.       Всё, как и всегда.       Билл от такой ужасной и дикой картины готов был взвыть, однако смолчал и, пожаловавшись на головные боли и отсутствие аппетита, спокойно отказался есть, вставая из-за стола. Он слышал, как мать вслед ему ругается, что без еды лечиться совершенно нет смысла, а питаться одними лекарствами, сиропами и чаем – не дело, и это единственное, что заставило Билла немного поверить в реальность всего происходящего. Он бы Богом поклялся, что даже на лестнице он мог чувствовать, как маленький братик сквозь стену бездумно пялится на него, сверлит глазами его спину, и, — Денбро даже не думал, что когда-то скажет это — по правде говоря, Джорджи постепенно начинал его в какой-то мере нервировать.       Уильям провёл по перилам трясущейся ладонью, остановился на последней ступени и заметил, что его неистово бьёт крупной дрожью то ли от подступившего озноба, то ли от нервного напряжения, мучащего его весь день. Он отказывался верить. Он просто не мог поверить. Это какой-то странный больной сон, спроектированный до мелочей его не менее больным гриппом мозгом. Билл медленно поднял руку в груди и прижал её к месту, где сейчас билось о ребра его испуганное сердце. Денбро окатило ледяным ужасом, так что ноги его чуть не подкосились. Сердце. Он точно помнит, сердце его брата не билось, когда он обнял его, оно камнем лежало в остывшем, обмякшем и промокшем в осеннем ливне теле. Как у мёртвой птицы.

Что-то притащило в дом труп Джорджи и ведёт какую-то идиотскую, несмешную игру. Или это не просто игра?..