Табу на поцелуи

      Шли дни, неделя сменяла неделю. У нас с дедом дела пошли на лад, в основном благодаря моей высокой «зарплате». Мы погасили все долги. И даже как-то выбрались в торговый центр, чтобы купить кое-какую одежду и сменить обувь. Снова купили телевизор, и дед чуть не расплакался от радости.       Мы с Домиником стали очень близки, и со временем я почувствовал, как моя трехлетняя любовь к Марку постепенно слабеет. Доминик «звал» меня к себе два-три раза в неделю, я всегда с радостью получал его сообщения и на всех скоростях мчался к его дому, чтобы раствориться в его ласке и удовольствии, разделенном на двоих.       По субботам я приезжал к нему сразу после занятий, не заезжая домой, и мы могли неспешно наслаждаться друг другом весь вечер, а также всю ночь и половину воскресенья. Я полюбил сидеть у него на коленях, когда он курил или смотрел новости — отвлекал его, всячески пытаясь обратить его внимание на себя. Любил разговаривать с ним, обо всем, на совершенно любую тему. Любил выпить с ним что-нибудь высокоградусное, иногда мы готовили алкогольные коктейли. Любил пить кофе по воскресеньям, завтракая круассанами из соседской пекарни, а оставшиеся уносить домой. Любил его пальцы в своих волосах и теплые голубые глаза, которыми он смотрел на меня. Любил видеть улыбку на его лице, обращенную ко мне. Да, я очень любил проводить с ним время. Ему, впрочем, это нравилось ничуть не меньше, как и оставлять на мне свои следы.       Как-то в раздевалке, переодеваясь в спортивную форму, я услышал очень удивленное:       — Это что, укус?.. — Леон ошарашенно уставился на мою шею.       — Что? Где? — не понял я, смотрясь в зеркало. — Блядь…       — Не знал, что у тебя парень появился…       — Извини, что не сказал… Сильно заметно? — спросил, надев футболку.       — Ну, так… Я вообще-то только рад… любой парень лучше этого куска говна, — кивнул он в сторону переодевшегося Марка.       — Ты за языком следи, — огрызнулся тот и подошел к нам. — Что, Ян, какой-то убогий проявил к тебе интерес, и ты на радостях разрешил ему делать с собой все, что вздумается? Типичная белобрысая шлюшка, — он усмехнулся. — Надеюсь, ты не представлял меня, когда он тебя трахал?       Я, вначале ощетинившийся, осознал, что в моменты близости с Домиником не вспоминал о Марке ни разу. И вообще в присутствии Доминика я его совершенно терял из памяти. Потому что рядом с Домиником все мои мысли занимал только Доминик.       — Я бы ответил тебе, но боюсь оскорбить твое эго.       — И чем же ты можешь его оскорбить, кроме своих грязных фантазий с моим участием? — Марк усмехнулся.       — Слушай, отвали по-хорошему, а? — повернулся к нему Леон, вставая рядом со мной. — Тебе здесь больше нечего ловить, у него появился парень, и до тебя ему теперь и дела нет. Или ты поэтому и бесишься?       Марк замахнулся, целясь ему в лицо, но Леон рефлекторно отодвинулся, и прилетело мне. По носу. Я зажмурился от боли и выругался, хватаясь за лицо, по которому потекли струйки крови.       — Бля, ну и мудак же ты, — отозвался Леон, отталкивая Марка и помогая мне дойти до медпункта.       Марк после этого как-то притих и потерялся из виду. Или это просто я не смотрел в его сторону. Доминик, увидев меня следующим вечером, изумленно присвистнул.       — И что это с тобой произошло? — спросил он озабоченно.       — Случайно вышло. Били не меня, а я просто под руку подвернулся, забей, — я отмахнулся. Он, правда, все осторожно прощупал, убеждаясь, что я в порядке, но говорить больше ничего не стал. Хотя я и без слов понял, что, если бы кто-то ударил меня намеренно, Доминик бы это так просто не оставил.       Я предложил ему поиметь меня в этот раз по-собачьи, ссылаясь на то, что моя физиономия не очень-то сексуальна, но он только рассмеялся, этой ночью выбирая только те позы, при которых мы смотрели бы друг другу в глаза.       Мне нравилось засыпать с ним в кровати после секса. Нравилось просыпаться без будильника и смотреть на его спящее умиротворенное лицо. Однажды ночью я даже осмелился сделать с ним фото. Затененное, чтобы никто не узнал его, даже если бы постарался, и поставил его как фото профиля на своем телефоне.       Приближалось лето. Оставалась неделя до сессии, я много занимался, сдавал хвосты, часто виделся с Домиником и часто не высыпался. Это-то меня и подкосило. В субботу я проснулся с адской болью в горле и заложенным носом.       Класс. Самое время, чтобы болеть!       Радовало только, что на занятия уже не нужно было идти, и я надеялся отлежаться. Превозмогая слабость, я кое-как поднялся на ноги и поплелся на кухню, чтобы выпить чего-нибудь горячего и хоть ненадолго избавиться от раздирающей горло боли. Прогнусавил что-то уже проснувшемуся деду, добрался до чайника, поставил греться. Дед принялся копаться в аптечке, надеясь найти что-нибудь мне в помощь.       Так и не найдя ничего подходящего (наша аптечка уже давно ничем не пополнялась), дед поспешил на поиски меда и молока.       Я дождался, пока вскипит чайник, и налил себе горячий чай, добавив в него найденные дедом мед и лимон. Горячительная жидкость согрела горло, обожгла язык и устремилась в желудок, согревая тело.       — Хорошо… — проговорил я с трудом и поморщился от боли.       — Я фурацилин нашел, — сказал дед, демонстрируя упаковку уже давно просроченных таблеток.       Весь день превратился в борьбу с собственным телом.       К вечеру меня уже основательно тошнило от сочетания чай+лимон+мед, но я мужественно терпел. И снова шел в ванную полоскать горло фурацилином, а после — пить еще одну кружку целебного напитка.       Около пяти раздался звонок по телефону, и я бросился с кровати к нему. Звонил, конечно, Доминик, и я очень надеялся, что он поверит в мой форс-мажор.       — Привет, Ян, — сказал он приветливо, и я заранее расстроился, понимая, что вскоре его настроение значительно ухудшится.       — Привет, Доминик, — горло болело от каждого произнесенного звука. — Я заболел.       — Что случилось?       — Горло болит, помираю.       — Ты чем-нибудь лечишься, я надеюсь?       — Угу. Фурацилином и чаем с медом и лимоном. Лучшее народное средство. Извини, Доминик, я не смогу сегодня приехать.       — Я что-нибудь придумаю, — сказал он задумчиво, а мое сердце упало в пятки — Доминик хотел секса, а я не мог его удовлетворить. Он собирается найти кого-то мне на замену. — Выздоравливай.       — Спасибо… — произнес я убитым голосом, и Доминик отключился, а я бессильно упал на подушку.       Это конец. Наш конец. Я потерял его.       Горло заболело сильнее, я уткнулся лицом в подушку, стараясь не зареветь от отчаяния и физической боли. Хотелось вырвать свое горло и выкинуть из окна, а потом рвануть к Доминику и отдаться ему, чтобы доказать свою принадлежность.       Я заснул, устав от страданий этого бесконечного дня, и проснулся через пару часов, услышав голоса в коридоре. Первой мыслью было — дед вызвал скорую, но я не так плохо себя чувствовал, у меня даже температуры не было. Я сполз с кровати и, сглотнув и скорчившись от нового приступа боли, вышел из комнаты.       — Я передам, что вы заходили…       — Кто там? — спросил я, выходя в коридор, после чего мои глаза удивленно округлились, даже боль отступила — на пороге стоял Доминик, протягивающий деду какой-то пакет.       — Привет, Ян, — сказал он обеспокоенно, увидев мое состояние. Я тут же вспомнил, в каком позорном виде предстал перед ним — растянутая футболка, застиранная до того, что некогда яркого рисунка уже не было видно, и широкие домашние штаны, такие же старые и непривлекательные.       — Доминик? Какими судьбами?       — Ты сказал, что болеешь, я привез тебе лекарства.       — Это так мило с вашей стороны, Доминик, — произнес дед. — Ян, тебе так повезло с работодателем.       — Да, я… Спасибо… Хочешь пройти?.. — я чувствовал себя до ужаса неловко, Доминик, скорее всего, тоже. Я видел — он думал отказаться, но дед не дал ему:       — Да-да, Доминик, проходите-проходите, Ян уже проснулся, попьете чай… — дед призывно протянул руку в сторону кухни и направился ставить чайник.       — Заходи, или ты еще куда-то собирался?..       — Нет, никуда, — Доминик снял куртку и повесил на крючок, разулся и направился за мной.       На нашей кухне, такой маленькой, темной и устаревшей, остро нуждающейся в ремонте, Доминик смотрелся так странно, словно пришелец из другого мира.       — Я принес лучшее народное средство, — сказал он, подходя к деду и пакету, который тот поставил на столешницу. Достал из него темную бутылку. — Надеюсь, вы не против? — спросил он деда. — Я думаю, что в борьбе с простудой все средства хороши, но это еще и приятное.       — А что это?.. — спросил дед, с интересом разглядывая этикетку на иностранном языке.       — Глинтвейн, — ответил Доминик, открывая бутылку, и пояснил: — Красное вино с добавлением корицы, имбиря и гвоздики. Можно кастрюлю?       — Да, вот, пожалуйста…       Доминик вылил содержимое бутылки в кастрюлю и поставил на плиту. Он так быстро освоился на нашей кухне, что мы с дедом даже не думали ему мешать. Он достал кружки из шкафчика, ложку, чтобы размешивать согревающийся напиток, параллельно достал из пакета какие-то лекарства, заставил меня их выпить. Я повиновался, доверяя ему больше, чем себе.       Доминик тем временем достал из пакета апельсин, вымыл его и порезал на дольки.       Мы с дедом удивленно переглядывались, не решаясь вмешиваться в подготовительный процесс. Дед даже забыл, что собирался поить Доминика чаем — сел со мной за стол и только подсказывал, где что лежит. Впрочем, Доминик и сам с поиском прекрасно справлялся.       Когда глинтвейн достаточно прогрелся, он выключил плиту и разлил горячий напиток по кружкам, украсив их апельсиновыми дольками, и поставил перед нами на стол, садясь на оставшийся свободный стул, как раз, чтобы видеть нас обоих.       — Спасибо, — произнесли мы с дедом почти одновременно.       — На здоровье, — ответил Доминик, отпивая горячий напиток. — Пей давай.       Я не стал откладывать сей прекрасный момент и присосался к кружке. По горлу потекло живительное тепло. Как вкусно!       Дед, до этого с недоверием смотревший на кружку, тоже поднес напиток к губам.       — Вкусно… — сказал он, делая еще один глоток. — Доминик, это очень вкусно, спасибо…       — Да не за что. Все выпил? — спросил он у меня. Я кивнул, чувствуя, как начинаю гореть изнутри. — А теперь бери вот эту фигню в рот и быстро в кровать спать. Сон — лучшее лекарство, — велел он тоном, не терпящим возражений, протягивая мне пластинку с сосательными таблетками от горла. Я благодарно взял одну из них и направился к себе.       — Спасибо, — проговорил напоследок.       — Если что — звони.       Я добрался до кровати и закутался в одеяло. Мне казалось, Доминик после этого поспешит домой, но этого не случилось — они с дедом о чем-то негромко говорили. Я очень хотел подслушать, но глаза слипались, и уставшее, борющееся с болезнью тело стремительно проваливалось в сон.       Не знаю, что в итоге помогло больше всего — мед с лимоном, таблетки, глинтвейн или полноценный сон, но наутро я чувствовал себя значительно лучше.       Выполз на кухню, с удовольствием замечая витающий в воздухе остаточный аромат глинтвейна и любимых сигарет. Похоже, Доминик провел здесь немало времени… И о чем они могли разговаривать?..       На всякий случай выпил принесенные им таблетки, погрел на плите остатки глинтвейна.       — Ян, привет, ты как? — прошел на кухню дед.       — Спасибо, уже лучше, — ответил я и спросил: — Доминик долго здесь был?       — Мы поговорили немного. Похоже, ты ему очень дорог.       Я не совсем понял, что он имел в виду. Дорог? Дед о чем-то подозревает? Или Доминик ему что-то рассказал?..       — Он так ко всем относится, кто на него работает, — сказал я, наливая глинтвейн в кружку и уходя с ней к столу.       — Правда? Тебе очень повезло. Редко встретишь хорошего начальника, особенно сейчас.       — Да, мне с ним правда очень повезло, — я согласно кивнул.       — Ян, тебе ведь… Тебе ведь больше нравятся молодые люди, может быть, тебе стоило бы попробовать с ним? Ты уже давно ни с кем не встречался. Плохо вот так упускать свои лучшие годы…       — Доминик женат, дедушка, — ответил я, нахмурившись. — И я уже давно безответно влюблен в другого человека. Думаю, все это просто не мое…       — И на твоей улице будет праздник, малыш, — дед ласково погладил меня по голове. — Ты уверен, что он женат? За все время, что он здесь провел, ему никто не позвонил и не спросил, когда он вернется.       — Ты же сказал, что вы недолго разговаривали?.. — напомнил я.       — Ну… Доминик ушел в первом часу…       Я оторопело уставился на него.       — О чем можно было так долго болтать?       Теперь понятно, почему сигаретный запах до сих пор не выветрился.       — Ну-у… О тебе, конечно…       — И что ты рассказывал обо мне? — спросил я, строго смотря на него.       — Да ничего особенного, Ян, только то, что ты и сам рассказал бы, если бы тебя спросили, — отмахнулся тот. Да так я и поверил!       — И почему он меня сам не спросил?..       — Ты же такой закрытый, у тебя даже друзей нет, — отозвался дед недовольно.       — У меня есть один друг… приятель…       — Ну и где он? Это твой друг должен был приехать и привезти тебе лекарства. Ты, кстати, все выпил?       — Да-да… Ну, нет у меня друзей… — сдался я.       — Вот-вот.       — Ладно, я пойду полежу еще немного…       — Конечно, Ян, отдохни. Я пока завтрак тебе приготовлю…       — Спасибо.       Я ушел к себе в комнату, размышляя, позвонить Доминику или нет. Очень хотелось убедиться, что он ни с кем не спал вчера, и конечно, — узнать, что дед ему выболтал обо мне. Но я не стал. К вечеру я так извелся, что, когда услышал уведомление о пришедшем сообщении, помчался к телефону.       «Привет, Ян, как ты?» — спрашивал Доминик, и у меня в груди все потеплело.       «Привет! Мне уже лучше. Думаю, еще пара дней, и все пройдет, так что, во вторник-среду я приеду».       «Не торопись. Вылечись сначала;)».       Надо же. Доминик смайлики использует.       Я уже набирал текст, когда пришло еще одно сообщение:       «И готовься к сессии».       Вот про сессию ему точно дед рассказал, потому что я не говорил. Долго же они болтали, все мои секреты, наверное, обсудили… Я ответил банальным «Хорошо» и отправился спать.

* * *

      В среду, отдыхая после секса, я смотрел, как Доминик курит, выводил на его груди какие-то узоры и совершенно неожиданно поймал себя на мысли, что боюсь его потерять. Не только как источник дохода, не только как потрясающего любовника. Я боялся потерять эти умиротворенные совместные вечера.       — Про мою сессию ты от деда узнал? — спросил я как бы невзначай, поднимая на него глаза.       — Да, он рассказал.       — Я так понимаю, он тебе все обо мне рассказал? — уточнил я, замирая.       — Да, — ответил Доминик честно и затушил сигарету. — Соболезную вашей утрате, Ян.       — Спасибо… — у меня в груди все сжалось.       — Тяжело? — спросил он, поворачивая ко мне голову. Я помолчал немного, собираясь с силами. Не так-то просто говорить о том, что заставляет твое сердце кровоточить каждый раз от одной только мысли, от любого воспоминания.       — Иногда кажется, что я привык… И будто смирился, — ответил я. — Но иногда кажется, что вот приду домой, а там все по-старому. Что мама готовит, а отец тырит со сковородки сосиски. Я знаю, что как было уже не будет и что их уже не вернешь… Это был худший год в моей жизни. Сначала я все думал, что вот-вот сброшусь из окна, но мысль о том, что тогда дед останется совсем один, меня каждый раз останавливала. Хотя, может, ему одному было бы легче прожить на свою пенсию, чем делить ее на двоих…       — Ты поэтому пошел работать? — спросил Доминик, мягко поглаживая мои волосы.       — Да, я… Пытался найти нормальную работу, но меня не брали, — ответил я и как будто очнулся, вспоминая, где я и с кем. — Прости, Доминик, я не хотел тебе жаловаться. Давай поговорим о чем-то приятном.       — Мне нравится тебя слушать, — сказал он. — И думаю, тебе нужно было выговориться.       Я задумчиво смотрел ему в глаза, понимая, что он прав. Мне нужно было с кем-то поделиться своей болью, и такой человек нашелся. Он выслушал меня, он меня понимал. И мне стало легче. Вот только что я мог дать ему взамен? Я, парень с этикеткой «2500 за ночь»?       — У меня есть предложение, — сказал я.       — И какое? — Доминик с интересом улыбнулся.       — Давай закажем пиццу и посмотрим какой-нибудь фильм.       — Отличная идея, выбирай фильм, а я сделаю заказ. Тебе с двойной порцией бекона?       — Да, и сыра тоже.       Не помню, как поедание пиццы и просмотр фильма плавно перетекли в неторопливое занятие любовью. Я прижимался к нему, обхватив ногами и руками, смотрел ему в глаза, наслаждаясь ощущениями, тихо постанывая на каждый толчок и бессильно облизывал губы. Доминик наклонился к моему лицу, остановившись в каких-то миллиметрах от моих губ. Сердце колотилось в грудной клетке, я так хотел почувствовать его губы на своих, слиться с ним в поцелуе. Я чувствовал его теплое дыхание на своей коже, видел его глаза прямо перед своими и все надеялся, что это произойдет, не смея самому сделать этот шаг.       Он почти забыл, что купил меня. Что таких, как я, не целуют. Таким, как я, не делают минет. Их не ласкают. Им приказывают. Дают указания, ими не интересуются, не спрашивают, как дела, не привозят лекарства и апельсины. С ними получают удовольствие и не дарят его в ответ.       А он дарил. Он ласкал. Он привез и он интересовался. Но не целовал.       А я не обижался. Я лишь вплетал пальцы в его волосы, мягко перебирая влажные пряди, осторожно целовал в висок и прикрывал веки от наслаждения, когда он касался губами моей шеи, щекоча своей щетиной чувствительную кожу. И кончал с его именем на устах, наполняясь радостью в момент, когда он кончал во мне.       — На летних каникулах вам ведь разрешается работать? — спросил Доминик, повернувшись ко мне, после того как слез с меня и привел дыхание в порядок.       — Да, — растерянно ответил я, испугавшись самого страшного — Доминик устал от меня и хочет, чтобы я нашел себе другую работу.       — Моя помощница собралась в декрет. Не хочешь поработать за нее? — спросил он.       Я открыл рот от изумления. Вот так поворот! Вот чего я точно никак не ожидал.       — Чему ты так удивляешься? — спросил Доминик с улыбкой.       — А в декрет девушку не ты отправил? — я усмехнулся, а Доминик засмеялся.       — Я, вообще-то, парней предпочитаю, если ты не заметил, — сказал он, затушив сигарету. — Так каков будет твой ответ?       — А что будет входить в мои обязанности? — спросил я, откровенно набивая себе цену.       — Готовить мне кофе, отвечать на звонки, проверять почту, отвечать на письма, вести мой календарь, выполнять какие-то мелкие поручения.       — Что это еще за мелкие поручения? Давай поподробней. Потому что если ты вот это имеешь в виду, то это что-то совсем не мелкое, — указал я на его член, и мы засмеялись. Отсмеявшись, я ответил: — Я согласен, конечно, я согласен.       — Тогда я хочу, чтобы ты пришел на следующей неделе для подписания договора.       — Хорошо, — я счастливо улыбнулся, осознавая, что буду проводить с ним еще больше времени.