Пастель

Об этой художнице Питер знал три вещи: она была молодой девушкой, и довольно привлекательной, как заверил его куратор выставки, у нее были рыжие волосы – на картинах в качестве подписи то и дело мелькал росчерк янтарного пламени, и она его хорошо знала, иначе бы оборотень на ее картинах не был так похож на него. Питер сузил миндалевидные глаза, рассматривая следы черной как ночь краски вперемешку с оттенками зеленого и коричневого. Цвета причудливо соединялись и образовали извилистое дерево. А точнее ветви старого огромного дуба, карандашными зарисовками которого однажды был изрисован блокнот его знакомой банши. Неметон. Ухмылка озарила мужественное лицо, когда он вглядывался в висящую рядом картину. На льняном холсте не было ни единого светлого цвета. Только две красные точки на голове темного, черного, похожего на волка существа, были ярким пятном на полотне. В левом нижнем углу еще один яркий элемент – смесь красной и оранжевой масляной краски, оставленный, характерный только ее работам росчерк так похожий на рыжую прядь. Прядь тех волос, к которым он однажды прикасался на стадионе старшей школы Бейкон-Хиллс. Так странно было вспоминать об этом столько лет спустя, в Нью-Йорке, на выставке молодых художников. Возле подрамника, на уровне его глаз, красовалась подпись. Лоррейн М. «Альфа» Как смело и нагло одновременно. Хейл довольно улыбнулся, его удовлетворяла мысль, что она его помнит. - Жутковато, не находите? – куратор снова подошел к нему, складывая длинные руки за спиной. – Мрачность ее работ поражает, но покупателям нравиться. Она будто зачаровывает этой мистикой и подачей. Хейла изумил вывод куратора. Он чертовски прав. - Лоррейн М. … - прошептал Питер, будто пробуя имя на вкус. Лоррейн – имя ее бабушки. Как опрометчиво. - Это псевдоним, - подтвердил догадки Хейла куратор. Он нашел ее, хоть и не искал. - Я покупаю эту картину! - заявляет Питер, и куратор улыбается, предвкушая удачную сделку. Укромная студия на десятом этаже одной из высоток на Манхэттене была залита мягким светом. Мольберты, чистые и использованные холсты были хаотично расставлены по комнате, а стены испачканы пастелью и маслом. Словно владелица студии в порыве злости швыряла в эти стены палитры и кисточки. В прочем, так и было. В воздухе пахло лаком и краской. Окна никогда не открывались, и этот запах въелся в каждый предмет. Начиная от стильного когда-то белого дивана, который теперь был весь в пятнах от акварели и грифеля, до банальных мастихинов, которые валялись по всей студии. Владелица этого творческого хаоса гордо восседала на табурете перед мольбертом и старательно выводила кистью росчерки серо-бурой шерсти. И почему она постоянно пишет этих чертовых волков? Шум за ее спиной испугал Мартин, и она дернулась, пошатнувшись на табуретке. Ее упругая задница затянутая в черные тугие лосины смачно шлепнулась на пыльный пол, и Лидия что есть горло выругалась. - Ты ведь в курсе, что изображать человека без его согласия – это нарушение личных прав? Питер навис над девушкой, проводя пальцами по оголенной ключице. Мартин вздрогнула от его прикосновения и заглянула прямо в глаза, орехового цвета. Удивительно, но на девичьем лице не было ни капли удивления. Будто она знала все это время, что он придет и… ждала? - Подай на меня в суд, - дерзко бросает Мартин прямо в пухлые губы мужчины, приближаясь к лицу оборотня. Что-то заискрилось в ее взгляде, и Питер чуть не разбивает себе голову о стоящую рядом тумбочку, когда рыжая бестия перехватывает осмелевшие руки и толкает его на спину, оседлав оборотня, словно наездница на родео. Лидия наклонилась, оставляя всего несколько миллиметров между их лицами. Запах краски, коим пропитались рыжие волосы, ударил в нос, заставляя еле заметно сморщиться. Хейл прикрыл глаза, чувствуя, как тонкие пальцы касаются горячей кожи под его фланелевой рубашкой. Цепкие, холодные руки расстёгивали маленькие пуговички, заставляя кожу покрыться мурашками, а ладони бессовестно сжать девичьи бедра. Лидия стянула рубашку с широких плеч и внезапно отстранилась, поднимаясь на ноги. Она, как ни в чем небывало уселась на табуретку, с которой так удачно упала несколько минут назад. Мартин поставила на мольберт чистый холст, и выжидающе посмотрела на все еще лежавшего на полу мужчину. Питер усмехается, повинуясь желанию девушки, поднялся и усадился напротив нее. Он позволит Лидии написать с натуры его портрет и повесит это полотно над их кроватью, как символ нового начала.