Меркнувший

Мы сквозь проблемы так плавно листаем уверенно серые дни.

Так странно находиться среди людей, которые заботятся о всяких мелочах, не задумываясь о чем-то вроде внутреннего мира окружающих. Что они думают о современном обучении, о новейших технологиях, о том, что возможно когда-нибудь настанет конец света; их кругозор. Может эти рассуждения не покажутся увлекательными, но ведь именно эта информация поможет сложить истинный образ человека, сколько бы он не скрывался за различными масками. — Хочешь? — голос друга растворился в легком весеннем ветерке.

Смех и улыбка родных — лучший стимул чего-то добиться.

Я перевел блестящий взгляд на его протянутую ладонь с пластиковым стаканчиком. С одной стороны веселье — неотъемлемая часть подростка. Но стоит ли так беззаботно относиться к жизни (что немало жестока, если у нее в союзниках ваша судьба), когда впереди столько неизведанного? Конечно, можно сказать, что с течением жизни мы успеем все это познать и не важно, какие мы. Задумчивые или открытые. Но кому как не мне желать подробностей прямо сейчас. Настолько чешется задница от любопытства? — Содовая? — осторожно спросил я, боясь потревожить умиротворенный настрой друга, сонно прикрывшего глаза, — издеваешься, да? — Нет, я просто тебя ненавижу, — казалось, будто он смотрит сквозь меня; его лицо было расслаблено, усталые, потускневшие голубые глаза слезились и смеялись. Мы дружим из-за схожих судеб. Он — сирота с рождения. Я — одинок с детства.

Здесь глупо о чем-то жалеть. Я помню сотни бессонных ночей.

Приглядевшись к нему самому, к его натуре, статусу, я решил для себя кое-что: мы жутко похожи, но и одновременно разные. Такой себе парадокс. Так сказать different but damn similar*. Этот парень не такой как все, он может чувствовать даже то, что хорошо скрыто очередной смазливой, недоступной маской. Он понимает людей. Принимает каждого таким, каким тот является. Принял и меня, сколько бы я не впихивал ему свое мнение. Я люблю этого парня по-своему и знаю, что он любит меня в ответ. — Ненавидишь? — думал, что голос дрогнет, но на славу всевышнему это прозвучало достаточно равнодушно, чтобы задеть чьи-то чувства. В данном случае цель — друг, что не особо радовало. — Ты сейчас похож на корову в начале дойки, — усмешка получилась злой, но он, дабы не обижать меня, смело протянул руку вверх, касаясь пальцами хрупкой веточки сакуры. Сорвав самый большой цветок, он вдохнул его бархатный аромат и тут же воткнул мне в волосы, — а теперь ты красивая брюнетка в белом платье. — Что? Ты думаешь, меня это обрадует? — я старался не улыбаться, но выглядело это глупо. Нас обдало очередным легким дуновением. Ветер унес с собой новый рой розовых лепестков. Все же понять нас не сможет никто, кроме нас самих.

***

Как же жесток этот мир. Как все притворно. Везде присутствует ложь, предательство и неверность своим мировоззрениям, религии и натуральности. Вот и через мнимо короткое время крепкие узы безучастной дружбы резко раскололись, оставляя осадок на сердце. Мы предали друг друга, растеряли бывшие, привычные минуты беззаботных диалогов, не имеющих особого смысла. Все закончилось, как ни странно, приятно. Впервые появилась чувственная власть, но почему-то было больно. Нам обоим. Внутри все трепетало, болело и угнетал укол вины. Все закончилось, когда мои позвонки приятно хрустнули под ним, пальцы на ногах поджались, не выдерживая новой волны прекрасных ощущений… — В любом случае, назад уже ничего не вернуть, — словно за толстым стеклом послышался хриплый голос друга, сжавшего мою руку. — Скорее всего, дело не в этом, Наруто, — шепотом сказал я, — просто теперь мы такие же, как и все остальные: не умеющие держать и оставаться верными своим обещаниям, — я не препятствовал эмоциям, голос хрипел, а глаза непозволительно быстро увлажнялись, в их уголках скапливались слезы, норовя скатиться по вискам в любой момент, — меня гложет обида. — Прости… — Заткнись, придурок, — я сорвался на сиплый крик, — я не о тебе. Друг оскалился, нахмурив брови и сильнее сжав мою руку. Теплота, что исходила от его обнаженного тела, была приятной, до боли приятной, словно пристыживала еще сильней. — Себя винишь? — попытался нежно отозваться он, но получилось больше похоже на укор. Его тело было напряжено, веки дрожали и была некая недосказанность, будто он хотел накричать на меня. Мне оставалось потереть переносицу онемевшими пальцами и внимательно посмотреть другу прямо в глаза. Ответ хотел вырваться наружу, но я тупо не мог сформулировать его, так, как мысли метались где-то в другом измерении. — После всего этого… будет странно считать нас друзьями, — медленно, выжидая реакцию, проговорил я, ощущая мелкую дрожь. — Действительно, — Наруто приподнялся, сев на кровати; его плечи и голова были опущены, волосы привычно растрепанны. В любом случае, это должно было произойти рано или поздно, ведь любят же. Если ты по-настоящему живешь, ты можешь творить со своей жизнью все, что душе угодно. Но многие заперты в прутьях, и намеренны провести век в шаблонном порядке. Нужно позволить жизни, подстрекаемой сварливой судьбой, идти своим чередом. Либо забыть о случившемся, либо развиваться. Вот в чем вопрос. Ресницы дрогнули. Укрывшись легким одеялом, я отвернулся от друга. Захотелось спать. Глухо ноющая боль ниже копчика быстро утихала, уступая место непривычной вибрации и стуку сердца.

***

— Как он? — Состояние стабилизировалось, но… — Ясно. Дверь легко поддалась на толчок. Парень в накинутом сверху белом халате осторожно прошел в палату. Он за довольно долгое время подрос, изменились и его внутренние взгляды, мировоззрение, поэтому еще не известно, как он относится ко всему происходящему. Я услышал сквозь неглубокий сон шепот Наруто, что робко звал меня. С трудом разлепив опухшие, горячие глаза, первым делом я увидел серый потолок и удивился, но стало медленно доходить как я оказался в этом месте. Сразу почувствовалась резкая боль в паху и голове. — Как ты себя чувствуешь, Саске? — все тот же милый шепот, только чуть ближе. — Хреново. — Я принес тебе покушать, наберешься сил, — казалось, Наруто сдерживается. По-крайней мере пытается. Он лаского провел ладонью по моей щеке, целуя холодный лоб. Его губы дрожали. — Чего ты так нервничаешь? — хрипло слетело с моих уст. Двигаться совсем не представлялось возможным. Конечности обмякли, а пятая точка тем более ухудшала положение. — Все нормально, — его голос дрогнул, а из тусклых, безрадостных глаз лились тонкие дорожки слез. Я повернул голову, вперив серый взгляд в плаксу. Брови мягко заломились, к горлу подкатил горький ком. Словно меня сейчас вырвет или я просто заплачу. Наши гормоны сыграли с нами злую шутку. Мы поддались своим бурным инстинктам на радость коварной судьбе и переспали, не думая о последствиях. — Что у меня? — Повреждение прямой кишки, — после долгой, мучительной для обоих паузы, ответил Наруто. Его непривычно бледные, тонкие пальцы мелко дрожали. Вот оно как… Слизистая… Я коснулся его руки, не выдерживая столь жалкого трясущегося зрелища. Губы были сухими, и, скорее всего, потрескались из-за недостатка воды в организме. Вот к чему привел неосторожный, наплевательский, «нешаблонный» образ жизни. Не все так, как устроено обществом, не все так, как должно быть, не все по правилам божьим. Но это и называется жизнью. Ты живешь, а не проводишь свой век, как картонка, судьба которой уже просчитана заранее.