Obliviate

И если Смерть придет за мной И если я пойду за ней, То после Смерти буду я Любить тебя еще сильней. (с) Элизабет Баррет Браунинг

      Что вы знаете об историях, что ранят сердце и разрывают душу? Что вы знаете о той боли, которую они причиняют?       Об этой боли, не понаслышке, знает Драко Малфой. Всю свою жизнь он клял себя, что не смог признаться ей, не смог сказать правду, не смог взять ее за руку. Разумеется, она ведь маглорожденная, грязнокровка, mudblood.       Вот о чем думал Драко Малфой, сидя перед камином в уютном кресле Малфой-мэнора. Он думал о ней, о той, что перевернула его жизнь. О той, кого было невыносимо больно вспоминать, хотя уже прошло столько лет. О той, о ком никогда бы не смог забыть.       У него есть семья и ребенок и… у нее тоже. Понарожала целую кучу детей этому недоумку Уизли. От этих мыслей хотелось разнести все вокруг, хотелось кричать и выть. Но он продолжал сидеть в кресле и смотреть на огонь, а мысли уносили его далеко в прошлое.       Первый курс в школе, самое запоминающееся время. Ты находишь себе друзей и врагов. Происходит знакомство с распределяющей шляпой, и она моментально говорит «Слизерин». Другого и не ожидалось. А если бы Гриффиндор? Смог бы он, такой весь холеный и важный, заговорить с ней, сидя за одним столом?       Когда он только приехал в школу, она его бесила и восхищала одновременно. «Заучка Грейнджер» вот как он ее называл, пока не узнал о ней правду. За ужином в Майлфой-мэноре, он разговорился с отцом и обронил пару слов о самой умной девочке факультета. Когда отец узнал ее фамилию, то поднял его на смех. «Драко, она маглорожденная, грязнокровка. Эта девочка самое комичное, что могло произойти с тобой. Ты так ею восхищаешься, но она грязь». Те слова больно укололи и засели в голове Драко. Только сейчас он понимал всю их глупость.       Он помнил в деталях, тот первый раз, когда назвал ее грязнокровкой. Помнил, как в уголках ее глаз показались слезы и то, как она пыталась их сдержать. Помнил, с какой ненавистью она на него посмотрела. Помнил, как сам возненавидел себя.       Истинный слизерениц Драко Малфой… влюбился в маглорожденную девчонку. Он понял это, когда был на третьем курсе. Он понял это, как только начался учебный год. Он увидел ее, и сердце его оборвалось, забыв как биться. В тот момент, он еще не осознавал, что он пропал. Утонул с головой, взглянув в ее карие глаза, в которых не было ничего, кроме ненависти.       С каждым годом она становилась все прекраснее. Каждый год, он смотрел на нее, и выплевывал горькие слова. Но за каждым его грубым словом, таилось совершенно другое. Каждый раз, когда ему хотелось сказать ей «Ты мне нравишься, Грейнджер», он говорил «Я тебя ненавижу». Каждый раз, когда она поднимала на него взгляд, он, боясь быть замеченными за разглядыванием ее лица, отчеканивал «грязнокровка». И каждый, чертов раз, внутри него вспыхивала боль похлеще, чем от круцио.       Его мутило, всякий раз, когда она заступалась за своего дружка Поттера или рыжего неудачника Уизли. Всякий раз, он пытался причинить ей боль, отомстив таким образом за свою, но понимал, где-то в глубине души, что она не виновата. Ему хотелось, чтобы она тоже чувствовала, хоть что-то к нему. Пусть, это будет ненависть, но самая лютая и страшная, чтобы она так ненавидела только его. Чем сильнее она его ненавидела, тем сильнее он ее любил.       Он помнил все. Помнил, как его сердце замерло на балу, посвященном кубку Огня. Помнил ее платье и то, как ее обнимал Виктор Крам. Он подсматривал за ними, когда они впервые поцеловались. Смотрел и ненавидел себя за это. Обещал себе, что заставит ее испытать такую же невыносимую боль, как ту, что терзала его в тот вечер. А еще жалел, что это не он был первым, кто коснулся ее губ.       Но самым ужасным было воспоминание об испытание на озере. Когда он узнал, что Гермиона внизу, под водой на несколько футов. Его разрывало изнутри. В тот момент, всегда рассудительный и хитрый Драко Малфой, чуть сам не бросился в воду, понимая, что на идиота Поттера не стоит полагаться. Но лучше всего, он помнил чувство ярости и облегчения, когда с ней на руках всплыл Крам.       Его считали предателем, когда он раскрыл нахождение Выручай-комнаты. Его возненавидели все три факультета. Но никто, никто не смог догадаться, что так он пытался ее защитить. Он понимал, что кучке школьников не победить Пожирателей смерти. Он знал, что ее убьют первой.       Шестой курс дался ему нелегко. Посвящение в Пожиратели и особенное задание от Темного Лорда. А еще чувство безысходности, что разрывало его душу на части. Только в тот момент, Драко Малфой понял, что это конец. Что они действительно по разные стороны баррикад. Что возможно именно он и убьет ее. Может, это даже будет правильно. Ведь она причинила ему столько боли, даже не осознавая этого. Он видел ее страдания и страдал сам. Видел, как ее драгоценный недоумок Уизли обжимается с Лавандой Браун. Видел, как она рыдала на темной лестнице в плечо Поттеру. Видел, но ничего не сделал.       Он возвращался из Выручай-комнаты, когда услышал ее смех. Он мог его узнать, где угодно, а затем увидел и ее саму. Она шла под руку с Маклаггеном. Кормак прижимал ее поближе к себе, а она старалась отстраниться. Он почти выдал свое присутствие, но вовремя спрятался в тени колонны. Он наблюдал за праздником, через приоткрытые двери и наслаждался ее видом. Чудесное платье, такая нежная и живая. Живая. Это слово кольнуло его, куда-то под ребра. Перед глазами встала картина, как он произносит Непростительное и она падает с ужасом в глазах. А затем его поймал Филч, затащил на вечеринку, как нашкодившего щенка. Как же ему тогда хотелось провалиться под землю, хорошо, что хоть она этого не видела. Только этот вездесущий Поттер.       Но и не это, самое прекрасное и отвратительное воспоминание за всю его жизнь, даже воспоминание о пытках, меркнет по сравнению с этим. Хотя, он помнил. Помнил, как чуть лично не начал упрашивать тетку прекратить. Он накладывал заглушающие чары, но они не действовали. Он чувствовал ее боль, даже если и не слышал ее крики. А потом, так и не смог простить себя за слабость и трусость. За то, что не спас ее.       Самым ярким оставалось воспоминание с шестого курса. Это было зимой. После очередного похода в Хогсмид он напился огневиски и решил подкараулить ее. Просто увидеть, а потом… это случилось само. Она поднималась по ступенькам, слегка запыхавшаяся со стопкой книг в руках. Волосы растрепаны, а губы крепко сжаты. Он помнил их диалог в мельчайших деталях. Помнил, как коснулся ее руки выше локтя, помнил, как она испугалась, и помнил, как произнес Непростительное. «Империос» так легко сорвался с его губ, что он сам испугался этого. Он видел и ощущал исходивший от нее страх, а потом он сказал, очень тихо, еле слышно, сказал то, что всегда мечтал. «Поцелуй меня». Гермиона беспрекословно поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Этот миг длился такое короткое мгновение, но это было самое дорогое мгновение за всю его жизнь. А затем, она посмотрела на него непонимающими глазами, хотела что-то сказать, но он не стал слушать. Он заговорил сам. «Если бы ты знала, как я любил тебя, если бы… если бы мы встретились в другом мире, если бы мы были обычными...», он помнил, все эти слова, помнил, как на ее глазах выступили слезы. Помнил, как она прошептала «Драко». Он обнял ее, прижал к себе так сильно, что, наверное, мог сломать ей ребра, а затем… прошептал «Обливиэйт».       Он слышал, как она уходила по коридору ничего не понимая. Слышал, как звонко звучали ее шаги на опустевших лестницах. Слышал, как билось его сердце. Лишь спустя несколько минут, он заметил, что его лицо было мокрым от слез. Больше он никогда к ней не прикасался.       Последнее, самое болезненное… это вокзал Кингс-Кросс. После войны прошло столько лет, у него появилась своя семья. Он думал, что счастлив. Но как только увидел ее, в окружении оравы рыжих ребятишек и возвышающегося над ними Уизли, он понял, что никогда не сможет быть счастлив по настоящему. Он представил, себя на его месте, что это она ему так улыбается и что она на него так смотрит. Кровь отхлынула от его лица, когда их взгляды пересеклись. Всего секунда, но такая… как будто, ей тоже было больно смотреть на него.       Сколько раз в своей жизни он обдумывал свой поступок? Была ли хоть небольшая возможность, чтобы они были вместе? Заклятые враги, аристократ и маглорожденная. Мерлин, как же ему было плевать на ее происхождение. Будь она даже обычным маглом… он бы все равно, любил ее. Он понимал, что это чувство, сродни проклятию, но ничего не мог с собой поделать. Он жаждал и боялся встретиться с ней на улице или в Министерстве.       Иногда он мечтал, чтобы она вспомнила тот поцелуй. Мечтал, чтобы она сама пришла к нему. Думал, а что если бы… если бы он дал ей сказать в тот момент, если бы не наслал Обливиэйт, если бы…       Но ему уже никогда не узнать, что случилось бы тогда. Единственное, что он знал наверняка, это то, что на его сердце было выжжено ее имя, так же как и на ее руке "грязнокровка".       Все, что у него оставалось, это надеяться, что они встретятся в следующей жизни и что тогда он ей все скажет, тогда он ее ни за что не потеряет. В следующей жизни… она улыбнется ему и скажет:        - Меня зовут Гермиона Грейнджер, а тебя?