Тигр в клетке

       Ацуши точно не мог назвать тот момент, когда почти полностью начал понимать тигра, что жил внутри. Начал понимать его безумную жажду крови и неимоверную тягу к убийствам, ранее жуткое желание вкусить людскую плоть. Накаджиме не страшно, ведь что-то внутри упорно твердит о том, что это единственный логичный и правильный путь для него в данный момент. Как же хочется вновь обратится в тигра и гулять по залитому лунным светом городу, а потом прижимать к земле случайных прохожих, с силой полосовать их когтями. Где-то в глубине души юноша понимает, что это неправильно, но с каждым новым применением способности эти мысли всё сильнее гаснут. Образ тигра всё более и более размыт, а в сознании нередко всплывают воспоминания, которые когда-то принадлежали гаснущему альтер эго. Сейчас кровавые картины больше не кажутся жуткими и отталкивающими, а напротив влекут.        Членам агентства сложно не заметить то, как стремительно меняется Ацуши, то, как появляется невероятная жестокость и гаснет прежний свет. Дазай замечает это практически первым, замечает то, как на задании юноша жутковато улыбается при виде трупа. Осаму видел многое, но даже у него по спине бегут мурашки от такого. Куникида тщетно пытается понять, что произошло с Накаджимой, ведь из героя, который спас так многих, он упорно превращается в самого настоящего монстра, сущность которого так близка к звериной. И брат, и сестра Танизаки уже не станут мило болтать с Ацуши, а всё из-за этих жутких изменений, образа, который будто бы близится к звериному. У юноши с каждым днём будто всё больше сходств с тигром в одном лишь внешнем облике: на теле появляются чёрные полосы, глаза едва ли не горят во тьме, зрачки становятся вертикальными и появляются клыки.        Все относятся к этому почти терпимо, до тех пор, пока юноша не начинает в прямом смысле кидаться на прохожих. Первым, благо, был так или иначе подготовленный Дазай, после прикосновения к нему, Накаджима будто бы на пару секунд стал прежним, его внешний вид практически вернулся к исходному, но после всё стало как раньше. Осаму раньше видел подобное, ведь подобное безумие когда-то настигло совсем юного Кюсаку Юмено, навсегда изменив его характер и личность, но, если способность мальчика хоть и была опасной, всё же не требовала стремиться к убийствам лишь из жестокости. В конечном итоге остается лишь признать, что в случае с Ацуши всё просто на порядок хуже и с этим уже ничего нельзя сделать. Всё уже почти потеряно, ведь вместо людской речи из уст юноши раздается рычание.       Сейчас проще оградить Накаджиму от всех, кому он может нанести вред, поместив его в комнату с мягкими стенами и оставить там, в надежде, что это состояние потом станет хоть чуть более стабильным. Юноша мечется по клетке и хрипло рычит, полосуя стены когтями. Любому страшно смотреть на то, как он сейчас поразительно быстро меняет обличья, то приближаясь к людскому облику, то к тигриному, на то, как он бьется головой о стены или обдирает их когтями. В вооруженном детективном агентстве сейчас траур, ведь Ацуши в этот день должно было наконец исполниться полных двадцать лет, а встретит он их в полном одиночестве.       Акутагаву едва ли не трясёт от осознания того, что человек-тигр сейчас как никогда близок к своему прозвищу. Рюноске не может отойти от небольшого окошка в двери, наблюдая за тем, что стало с этим милым юношей. Он ведь когда-то был человеком, а сейчас есть лишь зверь, который хочет уничтожать и пожирать, убивать всех, в попытке утолить нечеловеческую жажду крови. Ацуши раскрывает рот и Акутагава почти может услышать этот хриплый рык, даже не смотря на звукоизоляцию. Желания, даже самые дурные, почему-то имеют свойство сбываться, а особенно тогда, когда это категорически не нужно.       Рюноске особенно больно тогда, когда бешеные метания утихают, а юноша, почти вернувший свой первоначальный образ, смотрит на окно в двери, будто бы пытаясь узнать того, кого увидел там. Потом он встает подходит к окну и утыкается в него лбом. Акутагава едва ли подавляет в себе желание уничтожить эту дверь и выпустить Накаджиму, но это делать нельзя, ведь минутный проблеск сознания вовсе не может что-либо значить. Потому что нормальное состояние сейчас невероятно нестабильно и исчезнет при первой возможности.       У Рюноске нет сил смотреть в эти янтарные глаза, с вытянутыми зрачками, практически, как у котов. Он отводит взгляд, а затем и вовсе отходит от окошка, ведь он невольно ощущает свою вину, за то, что Ацуши сейчас стал таким. Объект такой неимоверной зависти сейчас вызывает лишь жалость и эту гнетущую пустоту внутри. Хочется просто исчезнуть на какой-то момент, чтоб не видеть всё это, не знать об этом. Хочется вернуть то время, когда они были просто врагами.       Акутагаве впервые плевать на все слова Дазая о том, что подобное состояние вполне возможно временное, он опять приводит в пример Кью, но Рюноске вообще не хочется, чтоб Ацуши стал подобен этому безумному мальчишке, изувеченному даром. У мужчины уже нет сил, нет сил жить дальше. Это неимоверное желание жить исчезло сейчас так, будто раньше и не существовало вовсе. Осаму впервые обращает внимание и впервые обнимает, пытается убедить, что всё будет хорошо, но это ведь очевидная ложь. Сейчас ведь все будут врать.       Это состояние можно охарактеризовать лишь как полную беспомощность. Раньше было столько бед, что казались нерешаемыми, но Акутагава с радостью бы вернулся к ним, лишь бы вернулся и Накаджима. Но это пустая надежда, ведь желание когда-то давно получить признание наставника было и то менее абсурдным и более реалистичным. Тогда можно было хоть что-то делать. Рюноске вырывается из этих навязанных объятий и бессильно падает на скамью. Он бы, пожалуй, отдал всё, чтоб жить как раньше.       Акутагава бессильно припадает к стене и закрывает руками лицо, пытаясь спрятать от мира эту нервную улыбку. В конечном итоге Рюноске был достоин такого состояния куда больше, чем этот невинный светлый мальчик, который практически не увидел жизнь. Мужчина невольно нервно смеется, а затем притягивает к себе колени и обнимает их. Сил всё равно больше нет, они пропали вместе со стремлениями и желаниями, ушли вслед за робкой надеждой. Акутагава с трудом смотрит на дверь, а затем встает и вновь припадает к окошку.       Ацуши опять сильнее приблизился к зверю: появились уши и хвост, частично изменились руки и ноги, лицо начало приближаться к тигриной морде. Сейчас он будто устало свернулся клубком на полу, перестав крушить всё, что только выходило. Рюноске в некой степени рад, что сейчас его возлюбленный всё менее похож на человека, ведь так мужчине проще убедить себя в том, что зверь должен быть в клетке. Зверь в клетке, а бессильный хлам на кладбище.