Отрекаясь от себя

      Я проснулся от того, что мне тяжело было дышать, не сразу понял, почему. Но, открыв глаза, растянулся в улыбке — это крепкие объятья моего Александра. Я замер, стараясь не разбудить его, чтобы растянуть момент. Я удобнее устроился на его руке, второй он обхватил меня и прижал к себе так, что дышать было сложно. И всё равно не хочу выпутываться из этого удушающего кольца.       Я принюхался: судя по всему, основная стадия течки миновала, сейчас Александра накроет слабость. Длиться будет примерно сутки, а потом он вновь окрепнет и снова будет меня отталкивать, потому что не может иначе. Ничего, у меня много времени, я могу и подождать его, а Александр сдастся сам, я уж постараюсь.       Я аккуратно отбросил его руку, призывая поднос с кофе. Он проснется через пару секунд.       — Сахар, сливки? — Спросил я. Александр, едва открыв глаза, вскочил на ноги, как ошпаренный. Выглядело это забавно, я улыбнулся. Мой омега такой смешной.       — Я заснул. — Сказал он. Выглядел озадаченным, но всё же в боевой готовности. Привычка сумеречных охотников меня умиляла.       — Знаешь, я тоже. — Александр нахмурил брови. — Выдохни, родной, между нами ничего не было. — Усмехнулся я. Да, сейчас я над ним издевался — эти бровки домиком того стоили. — Но ты не оставлял попыток! — Подразнил я, вспомнив вечер. И как мне силы воли хватило удержаться?       — Прекрати, я не мог себя контролировать! — Александр помрачнел, смутился и немного покраснел. Я воспользовался моментом, присев рядом с ним на диван и аккуратно проведя пальцами вдоль его татуировки.       — И, кажется, сейчас не можешь… — тихо сказа я, наблюдая, как веки Александра сомкнулись.       Реакция на прикосновения истинной пары — это тёплая волна, которая окутывает всё тело. Я невольно вспомнил, когда первый раз коснулся Александра, в том дворе. И как я тогда всё не понял? Он просто сдерживал себя, сейчас же он ослаб или просто понял, что бегать от меня глупо. — Александр, нам нужно поговорить. — Играясь пальцами, сказал я.       — Магну…       — Просто слушай меня, — перебил я, возобновляя свою нехитрую ласку. Александр снова поплыл, — ты мой омега, я твой альфа, не стоит этого отрицать. Почему ты мучаешь себя? Если из-за охотников, мы ведь никому не расскажем, хочешь играть в этот театр, я не против. Почему ты бегаешь от меня, Александр?       — Потому что это неправильно. Я неправильный… — тихо, так, что я еле расслышал, сказал Александр. Я задумался, прикусив губу.       — Только из-за этого? Ты отказываешься из-за этого от любви? — Уточнил я, начиная беситься. Глупый мальчишка! Из-за его глупости мы оба вынуждены страдать!       — Это не любовь. Это гадко и неправильно. — Сказал он, подняв голову. Я устало прикрыл глаза. Я устал бороться, бороться с его упрямством. Я посмотрел на него, удивительно, ведь это неправда. У мальчика такой виноватый вид, он знает, что говорит чушь, абсолютную неправду и всё же…       — Потому что я мужчина. — Догадался я. С ума сойти, двадцать первый век, а предрассудки ещё живы. Даже у нас, в сумеречном мире, в абсолютно другой реальности! — То есть ты отказываешься от меня, правильно? — Спросил я, ловя невербальные сигналы, сам по себе он тянется ко мне, я знаю, чувствую.       — Да, — я не услышал, я прочитал по губам, ему не хватило сил сказать это вслух. Мне было больно, гнев внутри нарастал, — прости, я не могу… — прошептал Александр, хватаясь за голову, ему тяжело. Я сочувственно погладил его по спине, посылая тёплые волны. Мне правда жаль. — Не нужно, пожалуйста… — прошептал он, встав с дивана. Я внимательно наблюдал за ним.       «Но ты же не хочешь уходить» — сказал я, молча наблюдая, как Александр идёт к двери. Мне было тяжело его отпускать, невыносимо тяжело.       — Прости меня. — Снова сказал охотник, взявшись за ручку двери.       — Я не злюсь на тебя. Мне жаль, что ты не дал нам шанса. — Сказал я, открывая для него дверь щелчком пальцев.       Он ушёл опять. Это его решение, я не мог его остановить, Александр рано или поздно вернётся ко мне. Я надеюсь на то, что ему хватит смелости признать самого себя. Он храбрый, он сможет. Я надеюсь.       «Надеюсь» — интересное слово, кажется оно стало моим кредо или девизом. Я стал слишком много надеяться. Глупо, я знаю, какова жизнь. Я знаю историю, правдивые истории, когда омега отказывался от альфы. Так случилось с Рафаэлем, «моим ребёнком»: он, альфа, случайно наткнулся на своего омегу. Аарон примитивный и почему-то новость о сумеречном мире и вампиризме принял легко, а то, то Рафаэль мужчина — никак. Он отказался и Рафаэль принял это, Аарон больше не пришёл. Рафаэль наблюдал за его жизнью, но никогда не вмешивался. Вот так Аарон умер. А любовь Рафаэля осталась и он закрылся ото всех, спасая себя.       Я уверен, что примитивный любил его, но не смог это признать. Сейчас мне больно смотреть на Рафаэля, я не узнаю его, он огородил себя стенами. Я боюсь, что это может повториться со мной…       — Мне надо выпить. — Сказал я, чувствуя себя разбитым.