семантическое насыщение

«Я тебя люблю.» Первое «люблю» для Чонгука звучит слишком неожиданно. Оно сбитое, с глубоким вдохом после каждого слова и слишком не вовремя. Не так он хотел получить первое в жизни признание, не после побега от копов из-за разрисованного чужого гаража, валяясь где-то в кустах под огромным дубом в ближайшем парке, задыхаясь от скорости крови в висках и своей собственной скорости. Но он принимает. Улыбается широко, толкает в плечо несильно и произносит неловко «я тоже, хён» и смотрит. Смотрит на старшего, на улыбку его и не может понять: ярче светятся глаза Тэхёна или сегодняшние звёзды? «Я люблю тебя.» Следующий раз такой же внезапный и смущающий. Они всё так же лежат на траве под огромным дубом в том самом парке. Ветер гуляет в волосах Чонгука, а в тэхёновых волосах — чонгукова пятерня. Им плевать на косые взгляды редких прохожих, плевать на пятна, не отстирывающиеся с жёсткой ткани джинс, плевать на пропущенную пьянку с друзьями, на зачёт по истории через три дня, на потерянные ключи, но не на друг друга. Чонгуку не плевать на Тэхёна, Тэхёну не плевать на Чонгука, им не плевать на них вместе и по отдельности. Они есть, и они любят. А ночь начинается такая же тёмная, а глаза напротив всё ярче горят. «Я люблю тебя, Чонгук.» Чонгук счастлив. Счастлив целовать Тэхёна при встрече и на прощанье. Счастлив ждать его после пар в университетской библиотеке. Счастлив поддаваться старшему при игре в гляделки. Счастлив заходить в кофейню каждое утро и покупать не свой любимый кофе, зная, что напиток выхватят из его рук цепкие пальцы уже через несколько минут. Но самое большое счастье для Чонгука — осознание того факта, что Тэхён счастлив тоже. И он целует младшего в ответ, бежит в библиотеку, задержавшись в аудитории, выигрывает с триумфом и греет руки о картонный стаканчик каждое утро всю дорогу до университета, хотя сначала это было только «не жадничай, я только глоточек сделаю». Тэхён наслаждается их общим счастьем, а Чонгук наслаждается искрами в чужих глазах. «Я люблю Чон Чонгука!» Однажды Тэхён кричит. Кричит, стоя среди того парка. Кричит, что любит, и просит любить в ответ. Чонгук любит и любуется. Для младшего нет ничего на свете теплее улыбки Тэхёна и ярче его глаз. «Я тебя люблю.» «Я люблю тебя.» «Люблю.» «Люблю тебя, Чонгук.» Всё чаще и чаще Чонгук слышит о любви. Каждый раз она разная: со вкусом молочного шоколада, пьяная, прокуренная, бьющая под дых, выбивающая двери и окна, поднимающая до небес или, наоборот, опускающая на самое дно, не дающая даже вдохнуть, — но каждый раз такая родная. Они выдыхают признания друг другу в губы, передают сердца по sms, шлют чувства взглядами и каждый день любятлюбятлюбят. Чонгук на коре их дуба высекает такое глупое «jjk&kth» ножом, а в глазах Тэхёна высекает новую звезду своим существованием. С каждым «люблю» Тэхён привыкает любить и отдавать, а Чонгук — любить и получать. Всё больше и больше. Любовь старшего заставляет дышать, обволакивает и греет, до тех пор, пока не начинает сжигать так необходимый кислород. Чонгуку становится приторно-сладко от ежедневных «люблю, малыш» на языке, потом горчит от таких же ответных фраз, а чуть позже вообще никак. Никак — это всё, что чувствует Чонгук. Он уже не знает, любит ли или это привычка такая — любить и говорить, что любишь. Будто любишь. Тэхён любит. Это точно, словно аксиома. Общеизвестный факт, доказано учёными, об этом даже в новостях передавали. Тэхён любит везде и всегда и говорит об этом там же и тогда же. А Чонгук запутался и не понимает. Не может понять. Что это значит, что должно это значить? Что следует ему чувствовать после таких слов и как реагировать? Разве не то же самое было вчера? И что он тогда ответил? «Я тоже тебя люблю, сладкий»? Хм… тогда сегодня скажет так же. — …повторение слова или фразы вызывает временную потерю своего значения, — слышит Чонгук (сквозь шум мыслей в ушах и одногруппников в аудитории) слова преподавателя на самой скучной паре в своей жизни и быстро стучит пальцами по поцарапанному сенсору, занося цитату в заметки. Лёжа тем же вечером на коленях Тэхёна, Чонгук вчитывается в последнюю запись в блокноте и не замечает, как на внеочередное «люблю» старший отвечает «я знаю». Не замечает, как пропадают все «малыш», «Чонгукки», утренние поцелуи и ленивые объятья. Не замечает, как пропадает Тэхён по вечерам и как «нас препод задержал» превращается в такие частые «ложись без меня, я сегодня останусь у Чимина». Не замечает, как срубают тот самый дуб, а глаза напротив больше не блестят. Не замечает как пропадают все «люблю» и пропадает вся любовь. Всему есть предел. Поцелуям, объятьям, прогулкам до ближайшего парка в три часа после полуночи. Конец приходит переплетённым пальцам и сну в одной постели, чужому карамельному латте в чеке. Они молчат. Разговаривают как обычно, шутят и смеются, обсуждают игры и комиксы, но о друг друге не говорят. Друг о друге они молчат. А потом… «Чонгукки, я, кажется, тебя больше не люблю.» И глаза у Тэхёна совсем тусклые. И это горько и кисло одновременно, но не из-за леденца под языком, а из-за дыры под рёбрами. Но как же дико сводит скулы и кулаки сжимает разнообразие. Его больше не любят. И он слышит это в первый раз. Повторения ещё не было. Смысл есть, а чувств нет.