Похорони нас заживо

      Успокойся, хоть такого ещё не случалось.       Кенма старался изо всех сил взять себя в руки – он с ужасом чувствовал, как на глаза наворачивались слёзы – маша рукой на прощание лучшему другу.       Летние каникулы практически закончились, а это означало, что учебный год для японских университетов вот-вот начнётся.       А ещё это означало, что Куроо уедет в университет Мэйдзи. Покинет свой дом. Сегодня.       Высокий, худощавый подросток с копной непослушных чёрных волос, одетый в свою красную волейбольную олимпийку старшей школы Некома – такой чудной, ей-богу – через плечо у него висит бананка, а в руке Куроо держит вещевую сумку, при всём этом умудряясь обнимать своих маму и бабушку. Куроо-сан – отец Тетсуро – уже сидел в машине, забитой вещами Куроо доверху, теми, что едут с ним в университет. Кенма стоял вдали от семьи; он не был чужим ни для семьи Тетсуро, ни для него самого, Кенма просто не хотел разрушать этот трогательный для всей семьи момент. Семья ведь всегда на первом плане, не смотря на то, что Куроо не раз ему говорил, что и он, Кенма, тоже часть семьи (как и Тетсуро для семьи Козуме, но он, пожалуй, никогда и не осмелится произнести этого вслух).       К тому же, Кенма никак не мог избавиться от нарастающей боли в груди, словно все его внутренности затянулись в один сплошной тугой ком, а грудь сжало тесками, отчего дышать ставало трудно. Козуме был готов расплакаться, и не то, чтобы Куроо никогда не видел тех редких моментов, когда Кенма плакал, он не мог позволить Куроо увидеть его слёзы именно сейчас. Тетсуро, вероятно, не желал бы такого в этот момент, уезжая из дома, как и его другу это было не нужно.       Вот почему, когда Куроо повернулся к нему, Кенма поспешно опустил взгляд и сделал глубокий вдох, чтобы хоть как-то успокоить свой бешеный пульс. Козуме ощущал, что парень, приблизившись, остановился перед ним. Прежде чем Кенма смог собраться с духом, чтобы взглянуть в те кошачьи глаза, до жути похожие на его собственные, он почувствовал, что его заключили в объятия так, что его ноги оторвались от земли на несколько сантиметров.       – Ты ведь не плачешь, м? – голос Тетсуро тонул в складках рубашки связующего, вызывая дрожь по спине друга. Она пахла гелем для стирки «Миёши», который всегда ассоциировался у Куроо с Кенмой.       Кенма закрыл глаза, глубоко вдохнул, и прокашлявшись, ответил:       – Конечно же, нет!       – Потому что, если да, то у меня в заднем кармане есть салфетки.       – Я же сказал, что я не плачу.       За тем последовало несколько минут тишины; Кенма даже немного запаниковал на счёт того, что может подумать семья Куроо, увидев их обнимающимися, но сосредоточиться на своих мыслях у него толком и не выходило, ведь сладость объятий Тетсуро могла прерваться в любой момент.       – Я буду скучать по тебе, – выпалил Кенма.       Объятия Куроо стали крепче:       – Я тоже буду по тебе скучать, Кенма.       Они обнимались ещё с минуту, прежде чем брюнет отстранился, и Кенме тоже пришлось его отпустить.       – Тиёда не так уж и далеко, всего лишь в полутора часах езды поездом, – Тетсуро щелкнул Кенму по носу. Кенма сердито нахмурился. – И я буду приезжать каждые выходные. Обещаю. Всё будет так же, как и всегда, за исключением… за исключением того, что я отправляюсь на чуть более долгий отдых, чем обычно. И я привезу тебе знаменитый яблочный пирог из Тиёды!       Кенма слабо улыбнулся. Нет. Это определённо не будет так, как раньше. Эта мысль ещё больнее ранила сердце, но если это хоть каким-то образом отразилось на лице Кенмы, Куроо этого не заметил.       – Пообещай, – достаточно громко пробормотал Кенма, на что Куроо горько улыбнулся. Козуме крайне редко видел эту улыбку на лице своего друга, лишь во время их серьёзных разговоров по ночам, в основном о будущем.       – Я обещаю, – Куроо в последний раз потрепал окрашенные волосы Кенмы, прежде чем направиться к машине.       Кенма махал рукой, пока чёрный Митсубиси не скрылся из виду. И затем он позволил одной слезе скатиться по его щеке.

***

      Кенма не был уверен на счёт того, какие высшие силы привели Куроо восемь лет тому назад с волейбольным мячом в руке и широченной улыбкой на лице в дом Кенмы, но он был в тайне благодарен им. Козуме с самого раннего детства никогда не проявлял интереса к другим людям, и по началу его родители ругали его за застенчивость и отсутствие друзей в его столь юном возрасте, но постепенно они смирились с тем, что их сын лучше проведёт 24 часа в день за своей PSP или за телефоном, нежели просто заговорит с кем-то.       Не то, чтобы он никогда не пытался этого сделать. Он понимал, что друзья его родителей, и даже другие дети из его начальной школы, рассматривали его поведение странным и выходящим за все рамки адекватности. Кенма и боялся, и ненавидел это чувство – быть «странным», поэтому пытался общаться с некоторыми детьми из класса в начальной школе. Он говорил «доброе утро» своим соседям по парте каждый день, но те обычно разговаривали между собой слишком шумно о новой видеоигре, чтобы просто услышать Кенму, а тот и не особо был заинтересован в том, чтобы заговорить громче, повторить сказанное, или вообще присоединиться к их разговору.       Но это не означало, что Козуме их не слушал. Его глаза были прикованы к экрану PSP, а он всё ещё мог слышать доносящиеся отовсюду разговоры, однако, самым худшим во всём этом было то, что Кенма был, что называется, в теме, всех дискуссий, особенно тех, которые связаны с видеоиграми. Это было наихудшим потому, что мальчик понимал – он мог бы быть частью их компании. Он мог бы, но и не мог одновременно. Кенма и сам не понимал, что же с ним не так; бывало так, что ребята, замечая, как он играет на PSP, окружали его, наблюдали за игрой, задавали по ней вопросы, но Кенме было невероятно сложно дать ответ, пускай и состоявший всего из пары слов. Он извлёк из своих наблюдений за одноклассниками, что люди обычно строят беседы, составляя вопросы или же задавая их в ответ, однако, всякий раз, когда Козуме пытался провернуть такую же махинацию, его голова оказывалась либо пуста, либо выдавала нечто совсем несуразное. Это приводило к тому, что у собеседников подобное его поведение вызывало насмешки, и они тут же все куда-то девались, якобы направляясь по очень срочным делам.       Видеть спины уходящих от него людей больше не было для мальчика в диковинку, и чем больше он наблюдал и предпринимал попыток подружиться, тем больше боялся получить отказ, боялся людей. И как результат, Кенма и вовсе перестал пытаться завести с кем-либо дружбу.       Постепенно голоса вокруг него затихали, но иногда он мог случайно услышать что-то вроде: «Козуме-кун такой чудак, да?», за чем следовало нечто на подобие: «Шшш! Не так громко, он услышит же!», поначалу это задевало Кенму, очень и очень сильно, потому что он не знал чего же ещё сделать, однако, со временем медленно начал привыкать к таким вещам. Сказать, что он был выше этого, выше всех едких комментариев в свой адрес, нельзя. Единственное, что ему оставалось – смириться с тем, что он, Кенма, никогда не будет похож на своих одноклассников, и что они никогда не примут его, и на этом всё.       Несмотря на это, Кенма не мог быть абсолютно точно уверенным в том, что же именно думают и говорят о нём люди за его спиной. Следовательно, он подсознательно развил умение замечать малейшие изменения в языке тела людей и их интонаций голоса, хорошо зная, что это могло бы означать. Это было ещё тем геморроем, потому что вызывало у Козуме беспокойство из-за понимания того, как люди относятся к нему, но он был не в состоянии как-нибудь изменить сложившуюся ситуацию. Парень научился справляться с мучительной тревожностью, погрузившись с головой в виртуальную реальность игр на своей PSP, а не на том, что окружало его в настоящем мире.       Но вскоре в его жизни появился Куроо – человек, которого он мог называть другом, но, что более важно, он также был тем, кто считал своим другом Кенму.       Было довольно иронично, что Кенме удалось подружиться с Куроо благодаря спорту, учитывая то, что, по словам Кенмы, в жизни не было большего наказания, чем ненужное энергетическое напряжение. В один прекрасный летний день, когда солнце было в зените, а у восьмилетнего Кенмы, изнемогающего от зноя, не было ни сил, ни желания торчать в пылающем от жары доме, он решил выбраться на задний дворик со своей консолью, в надежде поймать хоть немного прохлады, как вдруг его кто-то окликнул.       Он проигнорировал зов, считая, что это «Эй!», предназначалось кому-то другому, а не ему – соседу, например, или же бродячему коту – пока его не позвали уже в четвёртый раз, повысив голос. Кенма оторвал взгляд от экрана, его зрачки расширились, заметив темноволосого мальчика своих лет, стоящего вблизи от него. В левой руке тот держал волейбольный мяч, а правой – махал, тогда Кенма оглянулся, чтобы посмотреть, кому же машет этот мальчик, и, не заметив позади себя никого, с хорошо читабельным шоком на лице обратно уставился на незнакомца. Кенме. Мальчик махал рукой Кенме.       Кенма завис, не успев поставить игру на паузу.       – Хэй, – прокричал брюнет, – ты же Кенма, верно?       Кенма сидел в ступоре и дальше.       – Мой папа сказал мне, что у Козуме-сана есть сын моего возраста. Они работают в одной компании. Я имею ввиду твоего и моего папу, – мальчик сделал несколько шагов вперёд и позволил себе присесть возле Кенмы с широкой улыбкой на лице, которую Козуме счел за волнение.       Кенме стало неловко. Мальчик сидел слишком близко к нему, нарушая его зону комфорта. Кенма не был уверен на счёт того, что именно ему стоит ответить, поэтому решил, что если он промолчит – как обычно он это и делает – то этот незнакомец отвяжется и уйдёт.       Но это был не тот случай.       – Меня зовут Куроо Тетсуро, я живу через три дома от вас, – он указал пальцем на дом с бледно-бежевыми стенами. Теперь, когда брюнет упомянул об этом, Кенма вспомнил, как его родители рассказывали ему о сыне какого-то коллеги отца, который жил здесь неподалёку, и что было бы не плохо, если ребята хоть иногда играли бы вместе. Кенма перестал слушать на словах «играли бы вместе», потому что ничего хорошего из этого бы не вышло.       Козуме устремил свой взгляд туда, куда всё ещё тыкал пальцем мальчик, и затем снова посмотрел на экран приставки, которая пестрела яркой надписью «ВЫ ПРОИГРАЛИ» – ну, а что там могло ещё быть, если паузу игрок так и не поставил – размышляя о том, что, не сочтёт ли Куроо его грубым, если он возобновит игру? Скорее всего, это заставит его слинять поскорее. Тем не менее, Кенма застыл на месте, не зная, что же делать дальше.       Хотя, Куроо, казалось, и не заметил внутренней борьбы своего соседа.       – Скажи, Кенма, хочешь поиграть со мной в волейбол? – Тетсуро стал раз за разом подкидывать мяч над своей головой. Сердце Кенмы ушло в пятки. Ох уж эти любящие спорт детишки. Таких в школе было полным-полно.       – Я… Я не… не думаю, что это… х-хорошая идея…       Это не совсем было правдой. Кенма не думал, он знал это. Единственным физическим упражнением, которое когда-либо делал Козуме – поднимался по лестнице на второй этаж своего дома, и это было только потому, что у него не было другого выбора, кроме как сделать это, чтобы добраться до своей комнаты. Играть в волейбол с этим незнакомцем было худшей, по его мнению, идеей в жизни, и уж чего-чего, а таких идей в жизни парнишки было море.       – Да брось, это будет круто! Ты играл когда-нибудь в волейбол?       – Нет…       – Тогда не волнуйся, я буду поддаваться тебе, – усмехнулся Куроо. – Я начал играть в волейбол в прошлом году в школе, но мне не с кем тренироваться дома. Все остальные здесь то слишком заняты, то слишком старше меня, а иногда и то, и это разом. По соседству ты единственный мне сверстник. Ну, давай, Кенма! Тебе понравится, я обещаю!       – Я не… хорош в спорте…       – Я же сказал, я буду поддаваться.       – Мне пора домашку делать.       – Ну! Ты сейчас лишь отговорки строишь, – возмущенно воскликнул Куроо. – Всего разочек. Честно. Тебе понравится. Поверь мне!       Куроо даже и не собирался уходить, несмотря насколько сильно Кенма старался его оттолкнуть, будучи совершенно беспристрастным и безразличным, пока он не уговорил Козуме, хоть и тот согласился неохотно.       Кенма не смог принять ни одной подачи Тетсуро, чего и стояло ожидать, а второй то и дело, что хохотал до тех пор, пока не прослезился. Принимающий уворачивался и вздрагивал каждый раз, когда Куроо ударял мячом о землю – что он, и без разъяснений своего нового знакомого, знал, являлось неизбежным в волейболе – и Кенма должен был признать, что это, и правда, довольно-таки было весело. Ему было весело. И когда солнце стало садиться, Козуме пошёл домой, собрав все оставшиеся силы, чтобы долезть до своей кровати, и едва коснувшись головой подушки – отрубился.       На следующий день Кенма понял, что события вчерашнего вечера отпечатаются в его памяти и сердце наилучшим воспоминанием, и вернулся к своему обычному руслу жизни – добил последний уровень «Kingdom Hearts», на котором он застрял, – и каким же только было его удивление, когда Куроо вновь показался на пороге его дома. Это было странно. Подобного ещё никогда не происходило. Другие ребята обычно больше одного раза не подходили к Кенме. Он просто видел их спины, но не лица, и, уж тем более, он не замечал восторженных лиц при виде Козуме.       И вдруг, как гром среди ясного неба, – вечер, проведённый за волейболом с мальчиком по имени Куроо, живущим через три дома от него. Каждый день Кенма ждал, что Тетсуро больше не придёт – Козуме и не возражал бы, не обижался и даже не удивился такому, ведь это нормально – но каждый вечер, около шести часов, Куроо звал Кенму, последний быстро натягивал свои кроссы и бежал к своему новому другу. Козуме не мог понять, как это так произошло, но в этот раз это не стало ему ненавистным.       Вскоре родители Кенмы узнали о дружбе их сына с Куроо, и стали приглашать его к себе домой на обед раз в неделю так уж точно. И наоборот – Кенма ходил обедать к Тетсуро, хоть он и не один раз испытывал стеснение, когда за столом Куроо восторженно рассказывал родителям о том, что подачи Кенмы настолько точные, что Куроо не пропустил ни одной, на что в ответ юный связующий мог лишь смущенно кивнуть головой.       Когда пришло время Кенме переходить в среднюю школу, сам выбор школы стал очевидным – он пойдёт в ту же школу, в которой учится его единственный друг. Настоящий друг. Куроо старался всячески скрыть своё желание, чтобы Кенма тоже поступил в его школу, а вот своё желание заманить друга в волейбольный клуб – скрывать получалось плохо. Играть в волейбол по вечерам с Тетсуро – одно, а вот присоединиться к школьному волейбольному клубу, полному незнакомцев, уже совсем другое, что собственно Кенма и сказал Куроо.       Но Тетсуро был настойчив как никогда, и не упускал возможности поговорить с другом об этом по дороге в школу и из неё домой. Он сам решил, что будет ходить в школу с Кенмой, и лишь позже он осознал, что это было необходимостью. Однажды утром Козуме проспал, не проснувшись даже от звонка будильника, и Тетсуро, прождав его около дома с час, каким-то дивным образом всё же разбудил товарища, и они вместе поспешили на занятия. В конце концов, Кенма сдался и вступил в волейбольный клуб. Ему не особо нравилось играть в волейбол. Отчасти он сделал это, чтобы Куроо наконец-то отстал от него.       Для себя Кенма отметил, что средняя школа не совсем уж и отличалась от начальной, за исключением того, что теперь каждый день с ним всегда был рядом Тетсуро. Попытки завязать общение со своими одноклассниками были тщетными, чего он, Кенма, собственно и ожидал, и, если быть честным, особо и не хотел.       Каждый раз при виде Куроо в компании его друзей-одноклассников или же членов волейбольной команды, Козуме становилось не по себе. Тетсуро всегда смеялся и активно поддерживал диалог, в то время как Кенма мог лишь наблюдать за ним со стороны. Дело не в том, что Куроо был против общения с его друзьями. Наоборот, он всячески старался завлечь Кенму в их дискуссии, поднимая тему видеоигр или же чего-то о волейболе, или о том, чем они занимались на выходных, но постепенно начал понимать, что Кенме от этого становилось неуютно, потому со временем он перестал это делать.       Козуме не огорчало то, что он не может подружиться с приятелями Куроо. Он не расстраивался, он ревновал. Кенма никак не мог понять, почему же Тетсуро дружит с ним, парнем, который не знает анекдотов, а в ответ просто кивает головой, когда у него было столько весёлых и интересных друзей в школе, не заморачивающихся на общении с другими ребятами. Он не мог понять, почему тот так парится каждый день ходить с ним в школу, а затем возвращаться домой после тренировки, если вместо этого он мог бы просто позависать со своими одноклассниками.       – Куроо, – начал Кенма, поставив игру на паузу, в которую они играли на приставке в субботу днём в его комнате, когда все его душетерзающие сомнения взяли над ним верх.       Тетсуро взглянул на друга:       – Да?       Кенма уже и пожалел о том, что приостановил игру, потому что теперь в воздухе витало неловкое напряжение, и он не совсем понимал, что именно и как он хочет сказать, не смотря на то, что он был инициатором этого разговора.       – Ам… Почему ты здесь?       Куроо нахмурился.       – В смысле, почему я в твоей комнате? Так ты же меня и впустил сюда, помнишь?       – Нет, в смысле, почему ты решил проводить время со мной?       Тетсуро нахмурился ещё сильнее.       – Кенма, ты в порядке? Что-то случилось?       – Почему ты не идёшь к своим одноклассникам, а играешь со мной в видеоигры?       После этих слов в комнате воцарилась гробовая тишина. Кенма боялся взглянуть на своего друга, сосредоточившись вместо этого на приставке в руках, как будто вдруг квадратные, треугольные, крестообразные и круглые кнопки стали неимоверно захватывающими.       Но когда Куроо наконец ответил, Кенма заулыбался.       – Может, потому что в твоей комнате теплее, чем в моей, – Козуме поднял голову, чтобы увидеть улыбку на лице Тетсуро. – А, может, и потому что мне нравится тусоваться с тобой. И это не потому, что я вижусь со своими одноклассниками по шесть часов каждый день, пять дней в неделю.       – Тебе нравится тусоваться со мной?       – Да, я так и сказал.       – О…       Кенма возобновил игру, когда напряжение в воздухе немного спало. Он всё ещё размышлял над словами Куроо, уделав его в «Tekken», отчего не смог сдержать лёгкую улыбку.       Так всё и было.       Тетсуро приходил к Кенме домой каждый день после уроков, а иногда они зависали у Куроо, у них не было договорённости на счёт того, кто и в какой день к кому идёт, всё обычно было так: «Придёшь ко мне сегодня?», «Да.», никаких лишних слов, они вместе играли на консоли, или же делали домашнее задание, или Кенма играл, а Куроо что-то читал или смотрел по телевизору.       Они разговаривали лишь в тех случаях, когда им это нужно было. Обычно Куроо напоминал Кенме о его экзаменах, или чтобы тот не забыл пообедать, или когда им двоим нужно было выговориться, нуждаясь в поддержке.       Будучи второгодкой средней школы Кенма ощущал, что страх и тревога не отступили, и он понятия не имел, откуда те брались, пока однажды вечером Куроо не поднял тему старшей школы по дороге с занятий домой. Он перечислил все учебные заведения, которые ему были по нраву, как внезапно Козуме понял, что в этом году Куроо перейдёт из средней школы в старшую. Он всегда помнил об их разнице в возрасте в один год, и что это должно неизбежно произойти, но он просто не думал, что всё это будет сопровождаться столь сильными чувствами тревоги и страха в течение долгих месяцев. Всякий раз, когда Куроо упоминал об этом, Кенма начинал нервничать и паниковать, поэтому он затыкался, стоило лишь возникнуть этой теме в их разговоре.       Куроо, конечно же, всё это видел.       За месяц до перехода Тетсуро из школы в школу, Кенма всё больше и больше стал погружаться в себя. Он плохо спал, перестал нормально есть, и даже его приставка в некоторые дни оставалась без внимания своего обладателя. Ему было тоскливо и страшно, что независимо от того, насколько сильно он пытался всё привести в норму, всегда возвращался к мыслям о том, что он больше не будет учиться вместе с Куроо.       – Кенма…       – Да?       Козуме засмотрелся на свои кроссовки, вместо того, чтобы посмотреть на Куроо. Они обедали в школьной столовой в последнее время всё чаще и чаще, что Кенма расценивал за попытку проводить больше времени вместе. Он подозревал, что Куроо делает это намеренно, ведь обычно тот обедал со своим одноклассниками, но в последнее время он стал захаживать на переменках в класс Кенмы, чтобы пойти вместе в столовую.       – Ты уже думал о том, в какую школу ты бы хотел поступить дальше?       – Стоит ли мне спросить тебя об этом же? – ковыряя вилкой свою шакшуку, которая была у Кенмы на обед, он параллельно играл на приставке.       – Да. Я пойду в старшую школу Некома. Я слышал, что у них отличная волейбольная команда.       – Ммм…       – Тебе тоже следует туда перейти. Я имел ввиду, когда… когда закончишь среднюю школу. Поступить в Некому вместе со мной.       Кенма посмотрел на своего лучшего друга и принял молниеносное решение. Никогда ещё в жизни он не решался на что-либо столь быстро, но это не было чем-то столь сложным для него в тот момент.       – Хорошо.       – Да?!       – Да.       – Супер! Теперь старшая школа не выглядит так стрёмно, – пробормотал Куроо себе под нос.       Кенма улыбнулся этим словам. Ему показалось, что огромный камень пал с его плеч, и что те столь сильные чувства тревоги и страха, терзающие его несколько месяцев, ослабли. Они всё ещё присутствовали, но больше не душили его так сильно. Кенма никогда не задумывался, что Куроо будет беспокоиться о том, что они могут учиться в разных школах после выпуска из средней, и это осознание вскружило ему голову, что было для него странным, ведь он никогда не ощущал подобного раннее.       – Ты будешь меня ждать?       Куроо взъерошил чёрные как смоль волосы Кенмы.       – Всегда.       По правде говоря, тот год не был сложным. Они всё так же каждое утро вместе шли в школу, единственное, что расходились на станции Широканэдай, где Куроо нужно было садиться на поезд и ехать до Минато, туда, где и находилась Некома. Уроки проходили, как обычно. И Кенма вёл себя, как обычно, хоть и испытывал дискомфорт от того, что не может сорваться и побежать к Куроо, когда ему этого захочется. И даже будучи не рядом с другом, Куроо никогда не забывал напомнить Козуме вовремя съесть свой обед и не засиживаться за играми. После занятий, Тетсуро ждал Кенму у ворот школы, а если нет, то второй ждал его, что называется, до победного. Не так уж много и изменилось.       А, выпустившись из средней школы, Кенма перешёл в Некому, где его, как и обещал, ждал Куроо. Он показал ему в школе всё-всё, и познакомил со своими друзьями и волейбольной командой.       Жизнь была похожей на ту, какой она была в средней школе. Хотя, нет, она стала немножечко лучше. Но где-то глубоко в душе Кенма знал, что это однажды закончится.