Монстры

Любой, кто знал Мориарти до его возвращения, мог бы отметить, что Джим сильно изменился. Правда, таких людей было немного. А если быть честным, по факту — только один. Но и тот пока предпочитал молчать… Джеймс замечал это молчание, как нечто ползающее по его квартире, как длинное змеиное тело, в кольцах которого он то и дело боялся застрять. Правда были и дни просветления. Тогда Джеймс брался за работу, восстанавливал порушенные связи, поднимал обратно свою фирму, от которой после зачистки Холмсом осталось всего ничего. А порой он исчезал на день, два, возвращался всегда молчаливый, с застывшим взглядом и в пятнах крови. Если раньше Мориарти убивал чаще всего руками других, то сейчас ему нравилось, как нож рассекает чужую кожу. Или свою. В зависимости от настроения. Сегодня ему не понравился взгляд разносчика пиццы. Поэтому от двери до ванной комнаты можно было пройти по кровавым следам. Сам Джеймс сидел там же, вырезая на холодной коже мертвого узоры. Ему нравилось дерево, которое выросло у того по позвоночнику. Он решил, что Себастьян тоже оценит. Сообщение в один символ — «.» было сигналом, что он нужен. Сейчас.

***

Моран пил неразбавленный виски и понимал, что тот слишком слаб. Он перепробовал множество наркотиков, но ни один не действовал на него, словно ничего в этом мире уже не могло его взять. Самые ненасытные шлюхи мира обслуживали убийцу, но ни одной не удалось потушить тот огонь и похоть, что в нем пылали. Его личный мир изменился. Кажется, ничего уже не могло разрушить этот прочный фундамент. Но нет — психика раскалывалась, разбивалась, крошилась по кирпичику и срывалась в обрыв сознания. Он соберется снова, как было всегда, только какой на этот раз будет рисунок, какого монстра он породит? Телефон завибрировал, настойчиво давая о себе знать, вырывая Морана с мясом из своей собственной реальности. Лишь один человек способен на это и он зовет. Конечно, Моран может проигнорировать этот вызов. Но так же он знал, что через десять минут все равно будет в указанном месте — уверенный, холодный, целый, собранный по частям. Кинув деньги на барную стойку, полковник вышел из бара и сел за руль. Бутылка виски, а ему ни о чем, разве что резани по коже, и наружу рванет проспиртованная кровь. Моран знал куда ехать — в их условное место, где даже дверь оказывается незапертой. Как неосторожно, в первую очередь для тех, кто постарается сюда проникнуть без приглашения. Да и с приглашением бывает опасно, когда дело касается Мориарти. В нос ударил такой родной, металлический запах крови, вокруг слишком много красного. Широкая длинная лента на полу, тянущаяся вглубь квартиры, заворачивала за угол, маня за собой. Будто бы багровая ковровая дорожка, которую Джим раскатал специально для него, своего личного ручного киллера. Гензель и Гретель оставляли за собой след из хлебных крошек, а Мориарти создает свой путь из другого. «Найди меня по следу из крови» — словно говорил его босс. И киллер всегда находил. Стараясь не наступить на кровь, чтобы не испачкаться, Моран прошел по следу в ванную. Нужно будет поблагодарить босса за столь торжественный прием. Джеймс обернулся, почувствовав, что больше не один. — Привет, — растянулись в беззвучном приветствие тонкие губы. Застывшим, стеклянным взглядом он скользнул по лицу полковника, видя в нем собственное отражение. Когда они оба успели сойти с ума? Нет. Не так. Что стало последней каплей для Морана. Не тело ли босса с простреленным черепом? Или это был его собственный сон. Себастьян раньше был для него последним островком стабильности в зыбком болоте реальности. На чем удерживаться, когда и этого не стало. Джеймс с трудом перевернул лежащее в ванной тощее тело. Он еще не закончил, хотя руки в крови по локоть. Ему нужно раскрыть эту грудную клетку, чтобы избавиться от ощущения, что его собственные ребра раскроются со щелчком. Повернувшись к Себастьяну, Джеймс слегка покачивался с пятки на носок, ему казалось, что за спиной Морана колыхались черные щупальца. — Поможешь? — кивнул он на парня в ванной, понимая, что его собственных сил, чтобы взломать реберную клетку, просто не хватит. Очень часто Моран гадал, когда же Джеймс стал таким. Детская психологическая травма, гены или все вместе взятое? А может он собственноручно и осознанно взрастил монстра, вылепливая себя сам, словно из пластилина. Стеклянный взгляд и залегшие под глазами тени, говорившие о том, что Джеймс плохо спит, если вообще засыпает. Как давно Моран не чувствовал его, хотя раньше он понимал своего босса даже на расстоянии. Прочнейшая связь, разрубленная топором. Поможет ли он? Конечно. Он будет помогать боссу вечно. Он спустится за Мориарти в ад. «К твоим ногам я сложу горы трупов» — вот как называлась их игра, их заигрывание друг с другом на каком-то высоком, непонятном, недоступном для обычных людей уровне. Себастьяну всегда нравились эти игры. Открывать людей, раздвигая с хрустом ребра, как шкатулки с драгоценностями, заглядывая внутрь, гадая, что там окажется на этот раз, перебирать влажные горячие органы. Ему нравилось это делать, когда жертва еще жива, когда раненое сердце из последних сил бьется о пальцы, а после — о язык. А легкие делают последний вздох, циркулируя свою посмертную порцию кислорода. Моран молчал. Разве нужны слова сейчас, когда они вновь вместе? Когда убийце нужно лишь присутствие босса рядом, его дыхание, его взгляд. Неуемный темный консультант и молчаливый снайпер, они разговаривали без слов, словно на телепатическом уровне, на каком-то лишь им двоим известном языке. Тяжелый сапог опустился на грудную клетку, та треснула, как старая корзина, кожа порвалась, обнажая белоснежные осколки костей. — Нет! Нет-нет-нет-нет! — острые кулаки обрушились на спину Морана. — Нет! — лицо искажено гримасой недовольства. Зачем, зачем он сломал его игрушку вместо того, чтобы аккуратно… красиво. — Идиот! — Мориарти так часто произносил это слово по отношению к своему снайперу, что то словно потеряло всякую окраску. Но сейчас голос вновь взрывается эмоциями. — Теперь он больше не интересен! Джеймс больше не смотрел в ванну. Растоптанное тело было похоже на сломанную куклу, он и сам такой, только этого не видно. Развернувшись, он ушел в гостиную, оставляя на двери кровавый отпечаток ладони, как пощечину. Забравшись на диван с ногами, Джеймс смотрел в стену, дуясь, как ребенок, которого родители заставили идти домой, хотя игра была в самом разгаре. Их игра… У него уже была Большая Игра. Чем она закончилась? Взгляд снайпера мрачен, зубы сжаты, как и кулаки. Его Джим наследил, не задумываясь о последствиях, а убирать мусор снова придется ему. Полковник опустил равнодушный взгляд холодных глаз на труп — сломанный, кровавый, никому более не нужный. Знал ли разносчик пиццы, что этот день станет для него последним? Интересно, что бы выбрал этот бедный мальчик в качестве места своего погребения — реку, лес или ванну с кислотой? Бездыханное тело вряд ли ответит, поэтому приходится снова выбирать самому. Мозг Морана начал свою работу — сначала нужно взломать базу данных пиццерии и удалить последний заказ, иначе на них выйдут в течение получаса, когда не досчитаются одного из работников. После расчленить труп и избавиться от улик и частей тела. Выйдя из ванны, Бастиан кинул быстрый взгляд на обиженного расстроенного босса и открыл его ноутбук. Компьютерные махинации заняли несколько минут, никакого заказа на этот адрес не было и в помине. Мориарти был просто убит горем от того, что его маленькая шалость не удалась. Так и хотелось немного утешить его, но, к сожалению, сейчас у Морана не было на это времени. Время для Джеймса то сжималось, то растягивалось. Ему казалось, что Себастьян сидел за ноутбуком невыносимо долго, и темнота клубилась за его плечами, он видел это уголком глаза. Но с момента, как тот ушел, видимо, утаскивая с собой труп, время сжалось, протаскивая через себя, как сквозь воронку. Джеймс сжал голову, закрываясь руками, но сложно было усидеть на месте, тело словно ломало. Позвоночник покрылся шипами, и те с треском прорывали кожу. Он терпел, стиснув зубы, но не выдержал, подскочив на ноги, содрал с себя рубашку и пошел к окну, стараясь в черной поверхности, ставшей зеркальной из-за прилипшей к той стороне ночи, рассмотреть собственную спину. Коснувшись пальцами позвонков, он почувствовал укол шипов. Сколько Моран уже здесь? Наблюдал за Мориарти, облокотившись о косяк, убивая одну сигарету за другой, кидая окурки на пол. Джим не замечал его, словно он один в этой комнате и в целом мире. Мальчик все-таки отправился в свое последнее путешествие по Темзе. Красивая река, сколько трупов она приютила в своих объятьях. Руки полковника были в крови, причем в прямом и переносном смысле, одежда тоже оставляла желать лучшего. Мальчик будто не хотел прощаться, цепляясь за Бастиана из последних сил, словно за спасительную соломинку. Кровавым следом на рукаве, багровым цветом на коже — любым доступным способом хватаясь за жизнь, которой у него больше не было. Стянув испачканную в крови футболку с тела и откидывая ее в сторону, Моран продолжил наблюдать, как кожа на спине босса лопается, а острые шипы прорезают себе дорогу. Глубокая затяжка дыма в легкие, выдох. Интересно, когда Бастиан будет трахать Мориарти сзади, шипы проткнут его грудную клетку и выйдут насквозь, нашпиговывая тело? Мориарти жаль, что на затылке нет глаз, хочется понять, насколько его ощущения реальны… Поворачиваясь спиной к окну в тщетной попытке рассмотреть собственную спину, Джеймс заметил темное пятно в углу комнаты, шевеление, словно клубок змей. Потом он увидел на этом фоне Себастьяна. Когда Моран вернулся? Джеймс растянул губы в подобии улыбки. Ему кажется, что рот превратился в оскал. Во время приступов аутоагрессии Джиму хотелось разрезать свое лицо от уха до уха, но он не делал это только потому, что это так банально… нужно было придумать что-то поинтересней. Черты лица полковника казались смазанными, будто включена некачественная запись с кассеты, из-за этого Джеймс не был уверен, реально ли присутствие Себастьяна здесь. Мориарти казалось, что он словно проваливается в бездну. Самое странное, что сейчас Джим был чист. Он не принимал никакие наркотические или изменяющие сознания препараты не меньше пяти дней. И это самый долгий срок за последнее десятилетие. Когда он вторгся в чужое личное пространство, то темное, что колыхалось за спиной Морана обступило вокруг, словно заключая его в кокон. Подняв руку, он коснулся щеки Себастьяна, замечая, что его ногти заострились и почернели. В кого он превращается? Кровь на ладони босса успела засохнуть, прикосновение к щеке с однодневной щетиной царапнуло кожу. Или это царапает не кровь? Моран хотел, чтобы Джеймс вскрылся перед ним, показал себя настоящего, своего внутреннего монстра, которого все время держал глубоко, на привязи. От них двоих давно не осталось ничего человечного, так зачем скрываться под кожей, которая больше не нужна? Мориарти старался казаться человеком, словно волк, скрывающийся под шкурой овцы, чтобы попасть в стадо и загрызть несколько барашков. Кровавый босс загрыз много, очень много, но и это в конце концов ему наскучило. Но Моран не был жертвой, которую можно так просто загрызть. Или испугать. Жестокая сдержанная улыбка снайпера, прорезающая губы, холодный взгляд пронзительных глаз, прошивающий насквозь. Они всегда отличались от остальных, простых смертных. Вместе они выйдут на тот уровень, на который не способны другие. Стальные пальцы Морана сжались на бедрах босса непреклонно и неукоснительно. Ощущение, будто бы острые железные прутья впились в плоть, массируя напряженные дрогнувшие мышцы. Черные глаза, будто наполненные водой два темных озера, всматривались в лицо напротив внимательно и испытующе, словно стремясь не просто прочитать мысли, а забраться в чужую голову, прорасти в мозгу, как раковые клетки, изменить саму суть… Джеймс моргнул, останавливая процесс. Пальцы скользнули по щеке, зарываясь в короткие волосы, царапая затылок. Чтобы поцеловать Морана, нужно приподняться, встать на пальцы ног и потянуть, наклоняя снайпера к себе. Почему-то сейчас достаточно просто поднять голову, и разница в росте уже не кажется такой сильной. И еще кожу на спине и бедрах, куда легли чужие ладони, странно пощипывает. Кто я? И кто ты? Джеймс никогда не задавался этим вопросом. Губы у Морана жесткие и обветренные, вкус табака почти не ощущается, хотя Джим вполне мог определить бы сорт его сигарет… Язык поранился об острые зубы, и рот наполнился металлическим вкусом густой крови. Кровь перетекает изо рта в рот, порочная и опьяняющая. Моран жадно глотал, не различая, чья она — Мориарти, его собственная, или их общий намешанный гремучий коктейль. Интересно, что будет, если их и правда смешать? Что будет, если их плоть сольется, а кости срастутся? Если они, наконец, станут единым целым? Язык Морана горячий, влажный и требовательный. Кажется, что он заполнил рот Мориарти целиком, обвил его язык, как змея и затянул к себе в рот, будто в пучину. Язык Джима затрещал и вырвался с корнем, падая на пол кровавым ошметком, но снайпер не остановился, продолжая вылизывать рот от крови, непривычно пустой. Они же монстры, а такие восстанавливаются быстро. За сколько времени Мориарти сможет нарастить оторванную плоть? Рывок, Моран до боли прижал податливое тело к себе. Ногти вспороли джинсы на бедрах, располосовали тонкую кожу. Джеймс не ожидал боли, но она пришла, яркая и ослепительная, неожиданно отрезвляющая и помогающая увидеть все, словно освещенное лучами прожекторов. Он видел их со стороны, и понял, что это уже нельзя назвать человеческим телом. Они оба в периоде полураспада, деструкция в действии, и сейчас нужно просто закончить это… навсегда. Прижавшись к тому существу, что было Себастьяном, он чувствовал, как рвутся наружу, прорываясь через тонкую кожу, кости. А еще он до безумия хотел еще боли. Через нее может произойти перерождение… или окончательная смерть. Он уже и так мертв. Из горла вырвался полурык-полухрип, он чувствовал, как одежда падает на пол вместе с ошметками кожи и плоти. Убей, разорви, сейчас можно. Его острые зубы впились в чужое плечо, когти порвали на ленты рубашку на чужой спине вместе с кожей. Там под ней тоже такой, как я? Покажи мне. Объятие до хруста костей, горячее и смертельное. Теперь их невозможно разлучить, невозможно разделить на части. Они так долго не были рядом, а теперь останутся вместе навсегда. Вместе они должны освободиться. Они так долго терпели. Подавшись вперед, Моран опрокинул Мориарти на пол, накрывая своим телом сверху, словно ограждая и заслоняя от всей этой жестокости и грязи мира. Защищая весь этот мир от него. Кости прорвали грудную клетку Джима, приветствуя киллера и радостно впиваясь в его тело. Это слишком сладко и хорошо. Наконец-то Моран чувствовал Мориарти так близко, как никогда раньше, но он не может остановиться и на этом. Больше не оставалось ничего. Только взгляд серых глаз напротив. Мориарти не помнил, какого цвета у Морана глаза на самом деле, просто он видел все в черно-белом, будто из мира пропали все краски или они вдвоем оказались там, где цвет отсутствовал даже как понятие. Пятипалая, похожая на птичью, ладонь с острыми когтями заскользила по щеке, оставляя на ней царапины. Позвоночник, выгнувшись, сломался, зато теперь нет возможности двинуть ногами, которыми он успел обнять Себастьяна, прижимая к себе. Это не похоже на секс, скорее на отчаянную попытку перерождения в процессе, где два существа становится одним. И нет никакой гарантии, что потом они смогут разъединиться. Прикрыв глаза, Моран получал какое-то тонкое мазохистское удовольствие от незатейливой ласки. Ладонью по щеке — так нежно, так трогательно. И не важно, что когти разорвали плоть. Их страсть вскрывает кожу, снимает плоть с костей. Моран сплел пальцы Мориарти со своими и сжал сильнее. Точнее то, что от них осталось. Они смотрели друг другу в глаза, и в них плескалось одно и то же выражение — избавление. Тихий хруст позвонков темного консультанта, как музыка для ушей, его горячая тягучая кровь, словно бальзам, льющийся на открытые раны. Влажные от крови губы заскользили по лицу и шее Мориарти, мягко ощупывая, ощущая тонкое биение пульса под кожей. Вместе они желали быть еще ближе друг к другу. Они хотели больше крови, еще больше боли. Вместе они не умрут. Все изменилось в одну секунду, отдалилось, растворилось в пустоте. Джеймс вскочил на своей кровати, в маленькой комнатке, в городе, названия которого он не помнил. — Нет… Ощущение незавершенности дела просто разрывало на части. Подойдя к зеркалу, Мориарти убедился, что его тело вполне человеческое, только ощущения говорили о другом. На кухне нашелся нож. Джеймс перевел взгляд с лезвия на собственную руку и, положив ладонь на не слишком чистую столешницу, отрезал себе палец. Кровь, боль. Ничего не произошло. Ничего не вырвалось из потерявшей целостности оболочки. Что-то не правильно. Может быть, он перестает быть собой или напротив, возвращается к себе, только если рядом Себастьян? Подстроить самоубийство было не сложно, Моран еще не знал, что он жив. Правда, иногда Джеймс действительно не уверен, что он это подстраивал, а не исполнил сам. Но сейчас ему было интересно, как там его снайпер… К концу недели Мориарти вернулся в Лондон. Вечером пятницы нашел квартиру Морана, в половину двенадцатого позвонил в его дверь.