Монстры

Узкая ладонь легла на плечо Морана и сжалась с неожиданной силой, снайпера отшвырнуло к противоположной стене. Больше нет идиотского распределения кто сильнее, физическая сила не имеет значения, когда нет физической оболочки. Мориарти подошел ближе — ни следа шрама на лице, аккуратно уложенные волосы, любимый вествуд. Он совершенно такой же, как при жизни, только что-то не так. Плавность походки нарушилась пару раз, словно плёнку заело, и его фигура на мгновение потерялась и мигнула, хотя свет в комнате горел без перерывов. — Ну, вот и встретились наконец-то, — улыбнулся Джеймс, подсаживаясь на корточки рядом со снайпером, и без видимых усилий, ухватив его за горло, поднял, протаскивая спиной по стене. Руки и ноги Морана прижало к стене, а тьма укутала их обоих. — Я скучал, — Джеймс прижался к Себастьяну, проводя языком по его щеке, слизывая капельки крови и пота. — Джеймс? Что произошло? Сознание снова играло со снайпером злую шутку? Это же все плод его больного воображения, он только что прострелил Джеймсу голову. Моран перевел взгляд с насмешливого лица Мориарти на мертвое изувеченное тело на кровати. Или Мориарти умер два года назад, там, на крыше? А может быть, он все еще гниет в больнице, потому что Моран так его и не нашел? Или снайпер придумал темного консультанта сам, а на самом деле его никогда и не существовало. — Кто ты, черт возьми. Сильная рука, непреклонно сжимающая горло. Раньше они любили такие игры во время секса, перекрывая кислород полностью, исследуя друг друга, проверяя, кто первый не выдержит и разожмет руку на горле любовника. Моран мог долго находиться без кислорода. Но что, если в этот раз Мориарти не захочет его отпускать? Пальцы снайпера сжались на непоколебимом предплечье, но не в попытке расцепить хватку, а с целью коснуться, ощутить, удостовериться в том, что Джеймс настоящий. Прикосновение, дыхание, тело — все материально. Воздух заряжен Мориарти, и снайпер словно ощущал на себе невидимые руки, распявшие тело, словно Иисуса на кресте. Изображение моргнуло, словно голограмма. Навряд ли теперь криминального гения так просто убьешь. Улыбка прорезала сжатые губы Морана, ему нравилось то, что происходит. Мориарти, черт возьми, живой. Темный консультант всматривался в черты лица снайпера, словно выточенные из камня, красивая, тонкая резка, но глаза живые, в них можно увидеть каждое изменение эмоций. Мориарти наблюдал, как отчаяние и боль перетекают в удивление. Ни следа страха, ни одной фальшивой нотки. За это и можно любить Морана. — Скорее мертвый, — мысли Себастьяна не настолько скрыты, чтобы нельзя было ответить на них, — и это многое меняет. Но не все… Он прижался к снайперу, скользя языком по его губам, все еще не давая ни двинуться, ни вздохнуть. Пережимал горло до тех пор, пока перед чужими глазами не начали плясать черные пятна. За это время темнота, сгустившись, превратилась в подобие рук. Полупрозрачные, тонкие, но удивительно сильные, они оплели запястья Себастьяна, поднимая его руки кверху. — А ты не торопился ко мне, — шепот возле уха, вторая ладонь заскользила под рубашку, погладила по каменным мышцам пресса, легко царапая острыми ногтями. Джеймс чувствовал, как горит воздух в легких Морана, и разжал ладонь на горле, одновременно проникая второй сквозь кожу и мышцы в горячую плоть чужого тела. — Тс-с, — прошептал он, пока его рука по запястье погрузилась в живот снайпера, — чувствуешь? Не бойся, от этого не умрешь, только если я проникну выше, — его рука, действительно заскользила к груди, — и сожму сердце. Джеймс коснулся пальцами судорожно сжимающейся мышцы и почувствовал, как то замерло на мгновение от острой боли. Всего лишь мгновение, чтобы дать возможность почувствовать. Он не хотел причинить снайперу вред, больший, чем тот сможет выдержать, больший, чем сам Мориарти способен исправить. Но так важно показать сейчас, что он теперь представляет из себя, а еще дать понять, что если Моран захочет, то Джеймс и его протащит к себе, впрочем, даже, если он не захочет. Но для этого есть еще время. Он медленно вытащил руку, провел пальцами по гладкой коже. Ни открытой раны, ни даже шрама, о том, что это было на самом деле, свидетельствует только кровь, которая впиталась в кожу Джеймса. — Это только начало. Это ведь наш способ говорить о чувствах. Когда я делаю с тобой все, что посчитаю нужным, а ты принимаешь это. Разве не прекрасно? Усмехнувшись, он провел пальцем по губам Морана, пачкая кровью, и тут же накрыл его рот своим, слизывая красное, проникая внутрь жадным языком, не давая дышать. Одежда, оставшаяся на Себастьяне, Джеймса больше раздражала, чем мешала, тем более, что сорвать ее не составило труда. Разорванная в клочья рубашка полетела в сторону, через секунду брюки тоже оказались на полу. Мориарти прижался к обнаженному телу, гладил Морана по плечам и груди, чувствуя под пальцами узор, выведенный на коже. Улыбка заскользила по губам снайпера, становясь все шире и безумнее. Пусть Мориарти делает все, что ему необходимо. Морану все равно больше нечего терять. Джеймс отстранился, плотоядно оглядывая снайпера, задерживаясь взглядом на его напрягшемся члене. — У тебя всегда на меня вставало за секунды, мне нравилось это и бесило. Ты же не хранил мне верность все это время. Я вижу, прикосновения твоих любовников горят на коже, — Джеймс провел острым, как бритва, удлинившимся ногтем по предплечью Себастьяна, снимая узкую полоску кожи. — Ты бы лишился всей, если бы мне захотелось. Но мне хочется другого. Ты всегда трахал меня, как тебе нравилось, теперь я хочу отплатить тебе тем же. Я же говорил, что готов отблагодарить тебя. Костюм Джеймса исчез, словно впитался внутрь тела, обнажая змеистые отметины на коже, а за спиной щупальца, которыми он управлял, потянулись к Себастьяну, оплетая, словно в кокон. Связанное тело снайпера кулем упало на пол. Мориарти обошел его кругом, уселся сверху на грудь, давя весом, который никогда не имел при жизни, на сердце. Он заскользил пальцами по щеке снайпера, обвел упрямо очерченные губы, раскрывая их, проникает в рот. Узкая ладонь вошла полностью до большого пальца, прижала язык, поглаживая. Потом начало казаться, что что-то проникло глубже, заскользило в пищевод, перекрывая дыхание. — Сопротивляйся, ну же, не будь таким скучным, я ведь могу и убить тебя, заигравшись. Джеймс наклонился, прижимаясь вставшим членом к груди Себастьяна. — Просто умереть для меня было бы слишком скучно, правда? — зашептал он, убирая пальцы, темнота, проникающая в тело снайпера через рот, вылилась обратно, как вода, словно бы он захлебнулся в этой ночи. Джеймс коснулся скользкой, от слюны Морана, ладонью своего члена. — Ты же умеешь говорить, Бастиан, попроси меня, если хочешь чтобы я дал прикоснуться к себе. Снайпер заскользил потемневшим от страсти взглядом по обнаженной коже босса, соскам, животу, эрегированному члену. Он не мог отвести взгляд от лица любовника, но краем глаза заметил на полу совсем рядом пистолет. Вряд ли бы он смог высвободить руку, если бы Джеймс этого не захотел. Пальцы сжались на рукояти, дуло уперлось в бедро Мориарти. — Дай мне коснуться тебя, Джеймс. Имя слилось с выстрелом, разбивающим пространство на миллион осколков. Джеймс медленно выпрямился, глядя, как на бедре распустился ярко-алый, кровавый цветок. Разорванная артерия брызгала кровью, попадая на лицо снайпера, заливая его грудь. Джеймс улыбнулся, запуская пальцы в свежую рану, и вытаскивает деформированный кусочек металла. Теперь с его телом можно делать все, что он захочет, и если его любимый снайпер хочет немного крови, в этом он ему не откажет. Щупальца обвили запястья Морана, прижимая к полу над его головой, и вырвали пистолет. Дуло, словно темная воронка, гипнотизировало, покачиваясь в воздухе перед лицом снайпера. — Я ведь тоже могу убить тебя. Джеймс поднял руку, перехватывая пистолет, и приставил к подбородку Себастьяна. — Один твой знак, что ты хочешь этого. Стать таким же, как я. И я нажму на курок. Один раз я уже сделал это. Прострелил тебе бок. Не нужно было выводить меня из себя. Ты хочешь умереть, Бастиан? Кокон начал сжиматься, усиливая давление по всему телу. Мягкое и гладкое щупальце двинулось по члену Морана, утончившийся кончик щекотал отверстие уретры, раздражая нервные окончания, а затем осторожно скользнуло внутрь. — Больно? Я ощущаю твои чувства, как свои. Много времени прошло, прежде чем я сумел прийти к тебе. Рад меня видеть наконец-то? Меньше, чем живым, больше, чем мертвым. Мне нравится, как ты держишься. Ни следа страха. Но я помню твое лицо, когда ты убивал меня, проникая раз за разом в остывающее тело. О чем ты думал тогда? Я хочу еще поиграть… Время сыпало секунды, словно снимало стружку с человека. Дуло пистолета двинулось выше к губам. Джеймс медленно потерся бедрами о живот Себастьяна, головка размазала смазку по коже. — Я навсегда останусь с тобой… — шепот Джеймса, ласковый и тихий возле уха. — Ты помог мне выжить, потому что часть меня, мой образ, всегда был в твоей голове. Ты помнил обо мне каждую секунду. Тело Мориарти неуловимо изменилось, щупальца, казавшиеся такими гибкими, теперь похожи на паучьи лапы, растущие из его позвоночника. Он наклонился над лицом Себастьяна, а лапы вонзились в пол, отрезая их от всего мира. Неожиданно ласковые, прохладные пальцы коснулись губ Себастьяна, стирая с уголка кровавую каплю. В черных глазах Мориарти дрожало, как в мареве, отражение его лица. — Я вернулся за тобой… Но ты же не думал, что все будет просто… Щупальца, державшие ноги Морана вместе, теперь разводят их широко в стороны. Мягкий и сладкий, как кровь, поцелуй, и одновременно что-то большое, живое и горячее, ворвалось в сильное тело, заставив его вздрогнуть и прогнуться дугой. Оно разрывало тугие, нетронутые никем стенки, двигалось дальше, по кишкам, одаряя ощущением разрываемых внутренностей. — Больно? Мне нравится, когда тебе больно. Я подарю тебе все ее оттенки, как раньше дарили ценности своим избранникам. Джеймс прижался к животу Морана, ощущая, как нечто двигалось под кожей. Толчок. Щупальца, блестящие от крови, врывались в тело снова и снова, растрахивая узкое отверстие. Моран сжимал руку в кулаки, ногти с силой впивались в плоть. Джеймс ловил не произнесенный стон с его разомкнутых губ. — Ты покричишь для меня или не станешь портить образ? Бастиан, какие счеты между своими. Тебе больше не нужно ничего скрывать. Я знаю тебя. Ты мой. Больше, чем когда-либо. Прохладная ладонь двинулась по бедру, ногти прорезали кожу, капли крови капали на пол, отмечая, что закон притяжения еще действует на них. Единственный оставшийся закон. — Я в тебе, но этого мало. Наша связь всегда была обоюдной. Джеймс приподнялся, усаживаясь так, что член Себастьяна коснулся его ягодиц. Закусив нижнюю губу, Джеймс смотрел на Морана сверху вниз, откровенно потираясь о его тело. — Трахнешь меня? Любое твое движение приносит боль, но ты же хочешь оказаться во мне? Бастиан, я уже давно готов… Снайпер пристально смотрел на любовника, провел пальцами по лицу напротив медленно, словно скульптор, создавший творение и влюбившийся в него. Моран ощупывал Мориарти тщательно, исследуя дюйм за дюймом, словно хотел удостовериться, что это правда. Они снова вместе. Боль осталась, ей некуда деться, она растеклась по телу, но зато стала не такой острой. — Только ты можешь притупить любую мою боль. И не важно, что ты ее создатель. Крепкие руки снайпера сжались на бедрах любовника, возбужденный вздох сорвался с губ. — Даже смерть не остановит тебя, Джеймс. Моран насадил Джеймса на свой член, ощущая, как плотным кольцом его обхватывает горячая плоть. Тихий стон разорвал тишину кокона. — Теперь тебя ничто не остановит. Время застыло вокруг стекловатой, покалывали кожу застывшие секунды. Джеймс замер, насаженный на член любовника одним движением. Он не двигался, даже щупальца замирают, пульсируя в теле Себастьяна. Теперь они действительно одно целое. Джеймс чувствовал биение чужого сердца и коснулся его, но не пальцами, как раньше, а чем-то невидимым и эфемерным… На мгновение его материальный облик мигнул, являя вместо лица пустоту, но это произошло так быстро… Джеймс тихо застонал, и опираясь обеими ладонями на грудь Морана, начал двигаться все быстрее, кусая губы с такой силой, что по подбородку стекла тонкая струйка темной крови. Он потянулся к ощущениям, ощущая то, что чувствовал сейчас его любовник. — Боль… слишком много боли, для одного тебя… Джеймс забрал ее себе. Резко выдыхая, дернулся, насаживаясь до основания. Щупальце медленно проникло в тело Себастьяна, облегченное кровью скольжение можно было даже назвать нежным. Финалом секса становится оргазм… финалом этого действия… — Ты же понимаешь, что сейчас идут твои последние минуты жизни? Джеймс скользнул пальцем по губам Себастьяна, чувствуя его рваное дыхание. — Я убью тебя, — прошептал он, проводя кончиком языка по траектории своих пальцев, — и больше не будет разницы… Тонкий палец с длинным и острым ногтем прочертил линию по шее вниз, оставляя тонкий, кровавый след, словно провели бритвой. Джеймс почувствовал, как красным вспыхивает боль, когда он углубил разрез, скользя по груди. Он забрал эту боль себе, пока плоть под его прикосновениями не разошлась, словно под лезвием скальпеля. В районе живота он проник в Морана ладонью, и резко дернул вверх, разрывая чужое тело, словно бумажную обертку новогоднего подарка. Физическая боль уже не имела значения, Моран ощущал ее словно со стороны. Отстранено наблюдал за тем, как разорвалась его кожа, как плоть с треском разошлась, видел свою грудную клетку, белоснежные сколы ребер и влажные пульсирующие органы. Последние удары сердца, последнее сокращение легких. Теперь Моран понимал, что таким и должен был быть его конец. Именно так должно закончиться его существование. Бастиана удерживал на этой земле только Джеймс, он же его и забирает. Он не умер на войне, не умер от пули или от тоски. Его смерть должна была быть такой, под Джеймсом, рядом с ним. Вместе с ним. Жизнь кровавыми толчками вытекала из него на пол огромной лужей, забиваясь в щели пола. Горячая пенистая сперма, красная от крови, вырывалась из члена, заполняя Мориарти. Ослепительный оргазм накрыл со смертью одновременно. Последнее, что он видел — лицо Мориарти. Последнее, что почувствует — его прикосновение. — Поцелуй же меня, Джеймс. Моран умер с улыбкой на губах. Взгляд, направленный на Джеймса, остекленел, сильная хватка разжалась. Джеймс ловил его последнее дыхание, нежно касаясь губ, пальцы так же бережно впитывали затихающие удары сердца. Их последний оргазм, разделенный на двоих, омыл его тело сладкой судорогой. Джеймс осторожно сполз с его опавшего члена, опускаясь на колени рядом, и всматривался, ждал. — Ну, же. Где ты, Себастьян? Тебя опять придется ждать? Я всегда жду тебя, черт возьми, даже наше знакомство началось с моего гребаного ожидания. Костюм опять появился на теле Мориарти, но тот не заметил метаморфоз. — Очнись, — пощечина заставила голову Морана перекатиться на бок. — С-сука, — прошипел Джеймс. — Решил меня кинуть? Сейчас?! Когда я вернулся к тебе с того света?! Ненавижу…. Перед ним всего лишь мертвое тело, он таких насмотрелся. В смерти Себастьян ничем не отличалась от всех прочих. Невозможно! Лицо Мориарти искажено злобой, он сжал кулаки так, что ногти пропароли кожу насквозь. — Я готов убить тебя еще раз, но ты уже мертв! КАК ТЫ МОГ! Разве я разрешал тебе умирать! В гневе Джеймс никогда не контролировал себя. Растерзанное тело Морана отлетело к стене, оставляя на ней кровавый отпечаток. Джеймс выместил злость на бездыханном теле своего снайпера, так что спустя короткое время тот превратился в кровавую кашу. — Если бы только это помогло, я бы разобрал тебя на молекулы… Более страшное зрелище, чем Мориарти в гневе, видеть слезы на его лице. Он обхватил себя руками и опустился в лужу крови рядом с остатками тела. Время шло так медленно, словно кто-то прижал стрелку часов, а рассвет теперь не наступит никогда. — Я найду тебя, — глухо пообещал Джеймс, поднимаясь, — я найду тебя, и заставлю пожалеть о том, что ты умер… Я все равно заберу тебя с собой. Он не знал границ своих возможностей, значит можно считать, что они безграничны. Между ним и Себастьяном всегда была связь. Он чувствовал ее и сейчас. Эта пульсирующая линия увела его, и, шагнув в тень, Джеймс не знал, где окажется, но что рядом будет Моран, он знал точно.

***

Через несколько дней полиция нашла труп Морана — изувеченный до неузнаваемости, в пустой, запертой изнутри квартире. Дело закрыли с пометкой «самоубийство», но как он смог разорвать сам себя на части, так и осталось загадкой.