До луны и обратно: оборотень Микки

– Прости за все… Ну знаешь. - Ничего не поделаешь. У тебя был дерьмовый день. У тебя есть право чувствовать то, что ты, блядь, чувствуешь, Йен. - Хорошо, - мягко говорит Йен, укладывая руку на грудь Микки. – Спасибо, что ты есть у меня. - Наверное, я не вернусь до твоего оборота сегодня ночью. - Ага, я знаю. Я буду в норме. - Знаю. – Йен вздыхает, прислоняясь своим лбом к Миккиному. – Мне нравится быть рядом. - И ты будешь. Как только закончишь спасать жизни. – Микки тычется носом в Йенову щеку и Йен вспыхивает улыбкой. - Фух. Я уже устал, а еще даже не там. – Он вздыхает, усеивая поцелуями челюсть Микки. - Ладно. Увидимся позже. - Увидимся утром. - Успокоил. – Йен целует Микки, крепко и влажно, прежде чем отпрянуть и отправиться к двери. Он оглядывается и усмехается при виде Микки, мягко и легкомысленно улыбающегося ему. Микки хмурится, будучи пойманным, и разворачивает его, но расплывается в большей улыбке, когда Йен дарит ему воздушный поцелуй в ответ. ~~~~~ Микки ждет снаружи у входной двери, когда Йен тащится домой с работы. Уже поздно, полный круг луны просто далекая белая точка в синем темном до черноты небе. Микки мягко подходит, счастливо дыша, виляя хвостом. Он устраивает представление с преследованием, когда видит Йена, типа нечто, что в большинстве случаев было надежным способом рассмешить его. Йену не до смеха этой ночью. Он с трудом доходит до Микки, с трудом глядя на него, просто проводя кончиками пальцев вдоль Миккиной головы. - Прости, я опоздал, - бормочет он. Микки тонко скулит горлом. Он следует за Йеном, когда тот обходит дом и неуклюже двигается по ступенькам. У Йена трясутся руки, пока он теребит пачку сигарет. Требуется несколько попыток вытянуть одну, и несколько больше, чтобы наконец зажечь ее. Он глубоко затягивается, кажется уравновешенным на несколько секунд, пока он закрывает глаза и удерживает дым во рту. Он трясется снова, когда он выдыхает, медленно открывая глаза. Микки повторяет скулеж, вопросительно глядя на Йена. - Плохая ночь на работе, - говорит Йен, сиплым от волнения голосом. Микки положил голову на колени Йена. Йен почесывает ему за ушами, склоняя голову на деревянные перила крыльца и выдыхая в сторону Микки. Они сидели в тишине, пока Йен не выбрасывает окурок. Микки отпрыгивает, понимая это как сигнал, что они начинают движение, но Йен не может. Он ставит согнутые в локтях руки на колени и подпирает ими голову, опуская плечи вперед. Он устал. Он так устал, до ломоты в костях, своего рода мучительное эмоциональное истощение, которое прежде удерживало его в ловушке постели. Не настолько плохо как тогда, но достаточно тяжело, так что риск есть. Он не уверен, как справился с этим до конца смены. Блять, он даже не уверен, как добрался до дома, но сейчас он тут, и его резервы пусты. Он вздыхает; длинный протяжный звук поражения. Микки подныривает и проталкивается носом между локтями Йена, тычась холодным носом в щеку. Скулит. Он вылизывает те части лица Йена, до которых дотягивается, и тонкие эмоциональные шлюзы, что едва удерживали Йена, рухнули. Он обхватывает руками плечи Микки и вжимается лицом в толстый мех загривка. Сначала встряска с прорывающимся всхлипыванием, опустошающее тело, звук огорченного плача вырывается из его горла, но без слез. Еще нет. Замедленный шок; типа боли без слез. Микки ударяет головой Йена, интересуясь. - У меня пациент умер, - после долгого молчания произносит Йен, его голос мягок в ночной тишине, едва ли распространяясь за пределы их приватного круга. – Он, э-э, перерезал запястья. Мы приостановили на время, но... Блядь, Мик. Он истекал кровью в скорой, и был так пиздец напуган. Он плакал и хватал меня, говоря, что ему жаль и просил меня помочь ему, и он блять просто чертов пацан, почти семнадцать. Он так их перерезал, что невозможно было зашить. Йен все еще проживает, видит так отчетливо эту сцену в своей голове, сцену, что будет неотступно преследовать его следующие несколько недель. Терять кого-то всегда трудно. В своей время он потерял несколько пациентов, и это всегда свежеболезненно. Он не думает, что вполне возможно привыкнуть к чьей-то смерти, не знает, насколько кто-то может привыкнуть к этому, но мысленно болезни пациентов всегда тяжело переносятся. Не говоря уже о том, что этот, блять, был еще пацаном. - Маркус. Его звали Маркус и он все еще был чертовым пацаном, а теперь он просто…умер. – Йен прошелся рукой по волосам. Они торчат в разные стороны, словно он не в первый раз хватается руками за них. В темноте ночи он выделяется бледным пятном. Его глаза запали, под ними темные тени от переживаний. Руки все еще трясутся, когда он их опускает. Микки прижимается головой к ладони для надежности, мягко скуля и утешая. Йен втягивает воздух через нос. Микки слизывает соленые дорожки слез на щеках, которые наконец-то полились. - Дерьмо, - приглушенно говорит Йен. – Он держался, говоря, что не хочет умирать, но все же умер. Я не смог остановить это. Я не смог… Они снова молчат какое-то время. Йен тупо смотрит поверх его головы; вглядываясь в темный сад впереди, но не замечая. Он осознает присутствие Микки рядом, но всего лишь смутно. Он чувствует себя выключенным. Словно он слишком маленький внутри тела. Как будто оно лишь оболочка, а он пойман в эту ловушку простора. Микки нежно бодает головой его подбородок. Это ощущение возвращает его назад, физическое прикосновение заземляет его. Он впивается пальцами в мех Микки и просто держится, цепляется, будто если он достаточно крепко держится за Микки, тот сможет остановить его падение на глубоко внутрь самого себя. - Все, что я мог видеть, это моя мама, - признается он шепотом, выталкивая слова из горла так, как будто они немногим больше чем царапают. Микки вопросительно наклоняет голову. – Мне надо выпить. Он следует за Йеном на кухню, будто приклеившись к его боку. Йен открывает бутылку пива и опустошает ее наполовину несколькими большими глотками. Алкоголь бьет по мозгам, но это хорошо, это облегчение, и пока в голове будто плывет, это на самом деле подкрепляет его. Он снова делает вдох через нос. Вытирает тыльной стороной ладони под носом. Его глаза сырые и покрасневшие, немного чешутся в уголках, где начали высыхать слезы. Микки лижет кончики его пальцев. Йен поглаживает его голову. Он шлепается на один из кухонных стульев, энергетически опустошенный. Микки смотрит на него своими голубыми глазами строго и тревожно, внимательно наблюдая за Йеном. Йен смеется, полный слез, ловит его подбородок и наклоняет голову так, что может прижаться поцелуем к его морде. Микки языком целует Йена в нос. Йен сползает вниз по креслу. Он глотает пиво. Еще одна долгая молчаливая пауза. - Я никогда не рассказывал тебе об этом. Я говорил, что она была биполярной, правда? – Микки кивает, но Йен не смотрит на него. Он вперился в кухонную стойку, как если бы мог видеть сквозь нее, как если бы мог видеть тело Моники все еще лежащей там на полу, со льющейся из запястий кровью. Не мог. Не на самом деле. Но и сейчас и тогда он видит. Он знает, что в реальности ее нет; просто фантомная память, достаточно яркая, чтобы выбить его. – Как она врывается и исчезает в нашей жизни; остается на время, уходит. Врывается и уносится как шторм, как… блядский ураган. Рушит все, к чему прикасается, прежде чем убегает. Микки кладет голову на его колени, выражая поддержку. Йен рассеянно прочесал пальцами мех, когда снова сделал паузу, пытаясь подобрать слова, пытаясь решить, как высказать то, что так неописуемо. Легко сказать: Моника пыталась убить себя. Это просто. Прямолинейно. Но не чувствуется как нужно. Слишком мало. Нет слов, чтобы высказать. - Она пыталась убить себя. В один из Дней Благодарения. Сказала, что она идет мыть руки, но вскрыла себе запястья. Мы нашли ее прямо там, на кухонном полу, в луже крови. – Голос Йена дрожит. Он тяжело сглатывает, впиваясь пальцами в мех Микки, крепко держась. – Мне было шестнадцать. Я… Я никогда раньше не видел столько крови. Дыхание Йена задрожало. Он снова лезет руками в волосы, запутывается в прядях и дергает, боль мгновенно отрезвляет. Он допил пиво, и теперь все что осталось, это вернувшийся едкий привкус, схватившийся на языке, раздражающий горло. Ему нужно почистить зубы. Внезапно это очень важно, почистить зубы. Чистка зубов – все, что имеет значение. Он встает без предупреждения. Микки отскакивает, бдительно приподнимая уши, глядя на Йена. Йен проходит мимо и поднимается на две ступеньки. Он слышит топот лап Микки, следующего за ним. Он входит в ванную и теребит тюбик с пастой, слишком сильно выжимая ее на щетку. Его рот полон пены в несколько секунд, но он не останавливается, просто чистит и чистит, пока пена стекает по подбородку, пока десны болят, пока острота мяты – это все, что он может распробовать. Он сплевывает. Ловит собственный взгляд в зеркале. Жалеет об этом. - Идем, - Йен кладет руку на голову Микки, когда проходит за ним в комнату. Он только заторможено снимает боксеры, прежде чем плюхнуться на кровать. Он лежит так, пока Микки начинает тыкаться в него носом. Он скулит, зажимая одеяло между зубов и натягивая его, молчаливо прося Йена залезть под него. Когда Йен не делает этого, он мягко рычит и снова толкает его головой. В конце концов, Йен двигается, откатывается достаточно, чтобы Микки вытащил одеяло из-под него. Он вспрыгивает на кровать и берет другой конец в зубы, накрывая им Йена. Йен придерживает края повыше, пока тот на животе подползает к нему. Он находит безопасность в темноте. Как будто слова легче выговорить, когда Микки не может видеть его. Как будто легче согласиться с бытностью, когда Микки лежит печкой вдоль тела, а лицо прижато к приносящему уют животному аромату. - Я просто вспоминаю увиденную ее на полу нашей кухни. Тряску и плач, и кровяку. Каждый раз, что я видел это ребенком, - вздыхает Йен. Микки крепко прижимается холодным носом к его щеке, заблудившаяся слеза добавляет ко всему этому влажности. – Как далек я был от этого? Имею в виду, я никогда не думал о причинении боли самому себе как бы, но… Может быть, я смог бы. Если бы мне было хуже. Микки ворчливо рычит в знак протеста, и Йен знает, что он имеет в виду. Знает, что это невысказанное обещание; что Микки здесь, что бы не случилось. Он глушит влажный смешок в шерсти Микки, его тело болит от изнеможения. Он долго двигает рукой по спине Микки, медленно поглаживая, пока его не начинает сносить, рука все же падает, покоясь между лопаток Микки. ~~~~~ На следующее утро Йен зашевелился поздно. Его глаза склеены сонным песком*, и он трет их костяшками, прежде чем может открыть их. Он все еще чувствует усталость. Тело все еще наполнено тупой болью. Приглушенный вариант пониженного настроения. Он потягивается и зевает. В памяти всплывает то, что случилось прошлой ночью. - Прости, я опоздал, - мягко говорит Микки, лежа рядом с Йеном. Йен замедленно улыбается, спрашивая. - Опоздал для чего? - Я был нужен тебе прошлой ночью, а меня тут не было. - Ты был здесь. - Нет, не… Не позаботился о тебе. – Микки хмурится, поглаживая Йена по волосам. Брови сошлись в одну линию и каждая частичка лица выдает беспокойство. Йен чувствует, как его грудь внезапно сдавило от нахлынувшей волны любви. Он тянется вверх и прикасается кончиками пальцев к щеке Микки. - Эй. Ты был. Ты не всемогущ, чтобы делать это, когда ты волк, но ты был здесь всегда, когда ты мне нужен. И… не знаю. Может быть, это было немного легче? – Йен снова трет глаза, усаживаясь сверху. – Прости за все… Ну знаешь. - Ничего не поделаешь. У тебя был дерьмовый день. У тебя есть право чувствовать то, что ты, блядь, чувствуешь, Йен. - Хорошо, - мягко говорит Йен, укладывая руку на грудь Микки. – Спасибо, что пришел ко мне. Микки вздыхает и придвигается ближе, обнимая Йена и притягивая его до тех пор, пока не прислонился головой к его груди. Йен обхватывает руками талию Микки и вжимается лицом в его шею, вдыхая, позволяя теплоте и аромату наполнить его умиротворением. Микки прижимается в крепком поцелуе к его волосам, а Йен может слышать его глубокий вдох. - Ты каждый день, блять, делаешь все возможное, и я так горжусь тобой, - тихо произносит он, бормоча в волосы Йена. – Но ты не можешь спасти всех. - Я знаю. – Йен шепчет свои слова в ключицу Микки. - Это не касается тебя. Йен кивает, не уверенный, что стоит согласиться, не уверенный, что сам полностью верит в это. Микки стискивает его крепче, и это здорово. Он имеет право чувствовать то, что ему нужно чувствовать, и прямо сейчас, в руках Микки, он чувствует себя немного более уравновешенным, чуть защищеннее, чуть счастливее. ====== Если кто не видел мульт «Хранители снов», то за границей сны навевает Песочный человек, выдувая порцию золотого сонного песка. По крайней мере, это мое видение. Либо это русский аналог "в глаза будто песка насыпали"