The Sound of Silence

      Достаточно забавные картины рисует порой наше воображение. Учитывая шум, головную боль, нагрузки в тот момент, Окабе никак не мог услышать ничего более, чем еле заметный писк, а картина, произошедшая за секунду до того, как его вновь кинуло в его же прошлое, должна была стать неким сгустком, бурым пятном, зафиксировавшимся в таком качестве благодаря отсутствию сфокусирования на тот момент…       Однако тот выстрел прозвучал громче, чем всё, что было до, чем всё, что есть сейчас, и всё, что будет после, как и картинка, отпечатавшаяся удивительно чётко.       ...Кровь в одно мгновение брызнула во все стороны, едва касаясь самого его, но, заливая всё вокруг, столь яркая, сколь цвет её волос, в одно мгновение её лицо побледнело ещё больше, совершенно сравнявшись со скатертью, а взгляд, смотрящий до на него с некой толикой уверенности, теперь глядел шокировано, а губы, произносившие имя мужчины буквально на последнем вздохе, застыли на “э”…       Образ Курису с разорванными пулей артериями и связками слишком глубоко впал в память Окабе, чтоб появляться во снах его примерно так же часто, как Маюши, падающая с платформы и разносящаяся всмятку составом.       И те проклятые часы, что каждый раз ломались, ставшие невольно символом его провала.       Как бы глубоко ни были спрятаны наши воспоминания и как бы ты ни хотел их забыть, они всё равно существуют в твоей памяти, грубо разрезая вновь места, где теперь всегда есть шрамы...       Окабе не вскакивает. Как-то тот шок, что выводил его из сна в реальность, сам ушёл, оставив после себя привычную пустоту и учащённый ритм пульса, свойственный людям в агонии…       Окабе не вскакивает, но всё равно с ужасом смотрит в потолок, тяжело дыша и едва слышно, словно молитву, повторяя одну единственную фразу, объясняющую причину произошедшего.       Это не здесь, это в другой мировой линии, это не здесь, это…       Там, где или Маюши, или сама Курису мертва. Это совершенно другое место, всё больше и больше утягивающее его вниз, сводя с ума, убивающее в нём его же.       Существует несколько теорий, почему мы видим сновидения. Одной из них является предположение, что к видению правдоподобной реальности приводят случайные сигналы из ствола головного мозга. Мозг пытается как-то интерпретировать случайные импульсы и складывает их в определённый сюжет, а за основу он часто берёт воспоминания. Впрочем, даже несмотря на то, что Окабе в конечном счёте учёный, это не мешает опять же его фантазии выказывать забавные феномены, от которых он позже будет понижать личную оценку своих умственных способностей, а сейчас он лишь тяжело вздыхает.       Иногда ему кажется, что вселенная за то, что он нарушил правила, решила поиздеваться, засунув его туда, откуда ему по факту никогда и не выбраться, засунув его в цикл вечно повторяющихся событий. Он никогда не сбежит оттуда, ведь нарушил то, к чему человек не смел и не смеет прикасаться, нарушил вето, посмел создать машину времени, за что и платится, днём проживая вполне успешное существование, а ночью переживая кровавые сюжеты, связанные с ножами, пистолетами, автомобилями, составами…       И всё тот же сон, всё та же пустота, всё та же тень и опечаленный голос Маюри, полный боли и жалости, просящий его прекратить, остановиться, в пустоте мира, что был ранее.       В мире, что, кажется, состоит лишь из трёх измерений.       ... На это Окабе лишь болезненно усмехается, всё же медленно вставая с кровати, не желая разбудить ту, кого эти события непосредственно касаются, но всё же мужчине хотелось бы, чтоб всё произошедшее осталось для неё всего лишь сном, глупым видением, маловажным и бессмысленным.

      Кому он врёт, ему как раз-таки хотелось, чтоб...

      Она была права, говоря, что всё так же была рядом и будет. Как ни посмотри, все его действия непосредственно перекликаются с её, становясь то причиной её шага, то причиной её замедления, и наоборот. Её улыбка — причина его смеха, его шутка — причина её колкого ответа и так далее до бесконечности.       И её образ, умирая каждый раз в его сне, становится причиной его немого крика, который он не посмеет повторить в реальности, где причина его мучений лежит рядом, мирно посапывая и изредка ворочаясь, не ведая, что находится в шаге от того, чтоб быть задушенной собственными простынями, в которых женщина в очередной раз запуталась.       Ему иногда хочется убить человека. Порой в голову ему лезут различные вариации убийства женщины, которая проводит с ним недостаточно времени в действительности, но слишком занимает его сознание во сне. Ему хочется проводить ножом по этой белой как цемент коже, просвечивающей сквозь себя вены, родинки и маленькие, сравнимые с листом бумаги, шрамы, которые раздражают его, доводят до белой горячки, ему хочется вырвать с корнем эти проклятые рыжие волосы цвета крови, перед этим таская её так, чтоб она стонала от… Нет… Лучше просто плакала, ведь этот ненавистный проклятый писклявый голос он более не может слышать. Ему хочется бить её до синяков, стрелять в ноги, руки, сжигать кожу, сдирать её же, лить медленно ей в лицо серную кислоту, выдернуть глаза и язык, ему хочется, чтоб она кричала со всей мочи, буквально почувствовала на своей шкуре всю ту боль, что ему приходится испытывать из-за неё.

Зачем ты тогда приехала в Японию? Почему не осталась дома? Почему, почему, почему…

      Лучше бы я никогда тебя не встречал. Лучше бы я никогда тебя не встречал. Лучше бы я никогда тебя не встречал. Лучше бы я никогда тебя не встречал…       Окабе слишком долго смотрит на женщину, ночная рубаха на которой вздёрнулась вверх, а на слегка пухловатом лице застыла какая-то умиротворённая улыбка, что ещё больше заводит мужчину, который до кровавых отпечатков ногтей на коже сжимает кулаки, и еле сдерживается, чтоб не претворить один из планов убийства в жизнь.       Если бы её… Просто бы не существовало?       Маюри была бы жива в любой параллели, он бы спокойно существовал, ничего не было бы, ничего не было бы, ничего, ничего, ничего…

Он был бы…

Действительно ли только она виновата?       Мужчину передёргивает. “Как.. Я могу? Как я… Курису… Что же я… Делаю?”

Вдох.

      Мужчина резко открывает дверь балкона, выскакивая и буквально выдёргивая себя из сгустка ужаса вновь появившейся депривации, ставшей невольно его ночной спутницей.

Выдох.

      Холодный ветер касается вспотевшего лица, отчего потерявшийся рассудок в небытие вмиг возвращается назад, приводя за собой угрызения совести и аналогичную сестрицу депривации, заменяющую себя после неё, деструктивность. — Идиот… —шипит Окабе, с какой-то злобой и резкостью вытаскивая из заканчивающейся пачки сигарету. — До чего я докатился…       Сигареты стали также сопровождать Окабе и стали его слабостью, на которую Курису ворчит почаще, чем на очередной такой подвиг, как выйти в конце осени на балкон в ночном одеянии, что, собственно, и повторяет мужчина. Однако это единственное, что может действительно успокоить его в минуты, когда хочется материться на всю улицу и просто рыдать подобно маленькому ребёнку, ибо терпеть уже боле невозможно.       Женщина ворчит, но почти ничего не говорит, лишь изредка подчищая пепельницу.       Раньше Курису также просыпалась от каждого вскрика и шороха, звучащего рядом с ней, получая следующую за этим ругань, что перерастало в ссоры и скандалы, изредка заканчивающиеся хлопаньем дверью и уходом из дома мужчины. В какой-то момент этот уход затянулся на два года, однако в конечном счёте всё вернулось назад. Курису действительно желала помочь Окабе, становясь некоторой его опорой, тем человеком, который в него верил и верит. Однако ни данное, ни советы психолога, ни психиатрические препараты не помогали и так же не помогают горе-путешественнику. Со временем он научился подобно данному справляться с ситуацией, а его женщина, коллега и ассистентка по совместительству, как порой до сих пор продолжает называть её учёный-изобретатель, на что рыжеволосая грустно усмехается, поминая все прицепившиеся за долгое время сожительства ярлыки к нему, просто смирилась и перестала реагировать на ночные инциденты, лишь изредка посматривая с грустью и беспомощностью на вновь не выспавшегося Окабе.       Иногда, так стоя с сигаретой, он думает, что если бы его не было, ей и Маюри бы было бы проще. Им не приходилось бы беспокоиться о нём, не приходилось бы вновь получать всю ту агрессию, что всё же со временем накапливается, получая грубые комментарии и злобный взгляд по отношению к себе. Они, наверно, были бы счастливы и без него, может быть, даже вообще находились бы на другом уровне, чем сейчас. Может, ему стоило давно собрать вещи и уйти, забыть этот дом, эту улицу и оставить в покое семью, дабы они жили спокойно…       В дверь слышится тихий стук, и на пороге появляется заспанный комок подобных Курису волос, смотрящий на него уставшим и несколько смущённым взглядом. Она ничего не говорит. Окабе лишь мягко улыбается девочке, прижимающей к груди подаренную Маюри игрушку. — Не спится? — констатирует факт мужчина, получая кивок в ответ. — Не стой на холоде, я сейчас к тебе приду…       На лицо ему падают первые снежинки, принося какое-то умиротворение и спокойствие.

И всё же, он слишком эгоист, чтобы пропустить такие моменты...