Однажды в доме...

      Усталость многотонной тушей улеглась на его тело, вольготно развалилась на нем и теребила мягкой, пухлой лапой по лицу, намеренно пытаясь закрыть Джиму глаза, и он сопротивлялся ей изо всех сил.       Файрвуд приподнял слегка свою руку и тут же ее опустил обратно — казалось, его капилляры стали свинцовыми, настолько тяжело было шевелиться. Джиму прекрасно было известно это состояние — состояние, когда болезнь достигает своей наивысшей точки, своего апогея, обрушившись на организм, как гиря. Все соки выжаты, температура, которую не мог сбить чудом добытый Дженни лимон и жалкая таблетка парацетамола, продолжала плавить все внутри в бесформенную массу, а глаза закрывались сами собой, хотя совесть не уставала взывать: «Нет. Тебе нельзя. Вдруг кто будет ранен, пока ты тут прохлаждаешься?»       Нет ничего страшнее, когда заболевает врач. Особенно, если он единственный на весь дом.        Сейчас Джим был слаб. Слаб настолько, что он даже не заметил, как во время короткого забытья кто-то накрыл его тонким флисовым пледом в крупную клетку, а на горячий лоб положил отрез ткани, смоченный холодной водой с разбавленным в ней с уксусом — аромат хоть и был донельзя слабый, но обоняние все же щекотал. Файрвуд не знал, кто его благодетель (хотя подозревал), но ни на какие комментарии не было сил: постоянное напряжение, хроническое недосыпание и состояние внутреннего напряжения в сочетании с холодным сквозняком библиотеки сделали свое черное дело, свалив хирурга с ног. Положение усугублялось тем, что запас лекарств заставил бы рыдать даже врача из захолустья, поэтому тратить на себя последние несколько таблеток жаропонижающего (причем самого дешевого и ходового) Джим не хотел. Достаточно было народной медицины Дженни, советов Исами и кислого лимона на тарелке, о котором Файрвуд даже думать не мог.       Не было ни настроения, ни сил, ни желания — перед тем, как свалиться с ног, Джим крупно поссорился с Джеком. Хотя, сказать по правде, скандалил, как всегда, только Джек, а его брат лишь бесплодно пытался вразумить разъяренного очередной выходкой Кукловода подпольщика. Разумеется, не вышло, и в итоге младший Файрвуд сказал…немного лишнего, чем было нужно.       Но Джим не сердился на него — в конце-концов он действительно был виноват в заточении брата: у того было море грандиозных планов, куча идей, отношения, друзья, и жар лихой юности кипел у него в крови. Но Джим своим приглашением отнял у него все это, привязал к старому прохудившемуся особняку, и Джек в порыве эмоций не забыл напомнить об этом. Вина в очередной раз полоснула Файрвуда ножом по сердцу: не ему ли знать, как эта его ошибка давит на плечи?        А после навалились дела, испытания и бессонная ночь в библиотеке, когда Джим старательно копался в пыльных талмудах, выискивая книгу по народной медицине. И для истощенного организма, изнуренного постоянным напряжением и хронической анемией от регулярных кровопотерь, холод ночной библиотеки с вечно протекающей крышей стал последним гвоздем.       Джим банально и просто слег с простудой в тот самый момент, когда запас лекарств практически закончился, и нужно было предпринимать что-либо ради того, дабы помочь жителям в этот промозглый зимний период. Но увы.       Файрвуд до последнего сопротивлялся идее выпить таблетки самому — собственная болезнь не казалась ему чем-то страшным, и он свято верил, что переборет ее традиционными средствами. Но, видимо, ослабевший иммунитет подумал несколько иначе, и сейчас Джим находился перед достаточно сложным выбором. Хотя для остальных этот вопрос был проще некуда: логично, если доктор пустит остатки таблеток на себя, выздоровеет и продолжит лечить. Но Джима же угнетала совесть: в доме, помимо него, были еще больные люди, между которыми необходимо было поделить эти скудные запасы лекарств, и столь бездушно потратить их на себя, мотивируя это тем, что он доктор, и он нужнее остальных было откровенно не в стиле Файрвуда.        Оставалось ждать, что коробки с провизией и медикаментами прибудут скоро, сроки уже приближались… и Джим, перед тем, как погрузиться в очередную мутную пелену, утешил себя этой мыслью.       Проснулся он от того, что кто-то клал ему на лоб что-то холодное. С трудом приоткрыв слипающиеся глаза, он увидел над собой сосредоточенное лицо Дженни, которая расправляла на нем компресс. Ну конечно же…        — Маски были в чемодане, — просипел он — голос сел окончательно, и горло обхватило ожерелье из шипов.       Уоллис лишь отмахнулась рукой, нахмурившись.        — Уже не страшно: я рядом с тобой три дня и еще не заболела.       — Но иммунитет… — сипение сошло на невнятный хрип, и Джим с силой закашлялся, пытаясь прочистить горло, и шипы словно вонзились в воспаленную слизистую. Итог был ясен: ангина.       Хмурое выражение лица Дженни сменилось привычной сочувствующей миной, и она сложила руки на груди.        — Ой, Джим, как страшно ты кашляешь… — затем, поправив на нем одеяло, отметила, — И похудел. И серый.       Файрвуд с трудом втянул воздух, понимая, что выслушивать комплименты своей внешности ему точно не хочется.        — Лекарств еще нет?        Дженни медленно покачала головой, осторожно усаживаясь рядом — места Джим занимал до преступного мало.        — Нет. Еды-то хватает… А вот таблетки на этот раз очень быстро кончились, — она машинально поправила свою шаль на плечах, — А все потому, что очень холодно.       Джим нахмурился: судя по всему, заболевших стало еще больше. И даже если он встанет на ноги, то, пока он придумает, как и из чего настругать всем домашних эликсиров, пройдет время. Может, поторопить Кукловода?.. Хотя… зная его, можно было бы нарваться на то, что тот в отместку еще больше задержит доставку вещей и еды. Что же делать?..       — Вы раздали таблетки заболевшим? — голос сипел, нос был заложен, и он безбожно гундосил, понимая, что дышать ртом ему просто больно.       Дженни грустно кивнула.       — Да, — она перевела взгляд на ладонь Джима: кисти у него были изящные, красивые, с длинными тонкими пальцами, и при малейшем движении под кожей легко проступали жилы. Это были руки кудесника медицины. — Просто там Дилан, Эмили и…        — Не продолжай, — мягко, продолжая сипеть, велел ей Файрвуд и снова кашлянул. — Я знаю, что их было много. Вы поступили правильно. Там все равно было очень мало, да и они больше подойдут теперь им, нежели мне, если ты, — он вновь зашелся в приступе удушающего кашля, — Об этом.       — Извините, что отвлекаю от светской беседы, — в гостиную широкими шагами вошел Джек — хмурый, сосредоточенный, словно перед ним сейчас лежала задача по олимпиаде. В руках он держал какой-то конверт, в котором Джим опытным глазом признал горчичники. — Я там у себя порылся…       «Перевернул все верх дном»       — …и нашел. Вот. Тебе, наверное, нужнее. — он, не меняя выражения лица, положил свою находку на столик, и Дженни вдруг вскочила на ноги, словно ошпаренная.        — Ой! Я же тут заболталась и совсем забыла на плите овсянку! — она, подхватив свою шаль, посеменила к выходу. — Вы тут поговорите, а я скоро приду! Ну я и забывчивая!       Продолжая умело причитать, Уоллис скрылась в коридоре, и в гостиной на мгновение воцарилась тишина. Джек, явно чувствуя себя не в своей тарелке, потоптался на месте, угрюмо опустив голову.       — Ну, я пошел тогда? — сказал он, не спеша, тем не менее, уходить, и Джим прекрасно видел его терзания. Признавать свою неправоту Джек не любил больше, чем есть капусту брокколи и пресловутую овсянку, а это был весомый аргумент.       — Нет. — он осторожно прочистил горло, морщась от боли. — Сядь, пожалуйста.       И Джек с готовностью плюхнулся в кресло, словно только и ждал этого.        Джим слабо улыбнулся, посмотрев на него, а на сердце у него разлилась нежность — Джек был очарователен в своей мальчишеской неловкости и неуверенности.       — Ну, как ты? — спросил вдруг у него брат, и Джим расслабился на диване.— Выглядишь еще хуже, чем есть. — заметив выражение лица Джима, Джек поспешил исправиться, — Ну, в смысле, ты по сравнению с прошлым еще типа хуже, но на самом деле… эм… ладно, — парень сердито махнул рукой, поняв, что совершенно запутался. — В общем, ты не очень сейчас выглядишь.        Джим тяжко вздохнул, но нашел в себе силы улыбнуться.       — Болезнь мало кого красит.       Джек вдруг выпрямился в кресле и, чуть сгорбившись, сцепил руки в замок. Было видно, что он собирается с силами.        — Слушай, ты там прости меня за то, что я тебе сгоряча наговорил… — он неловко потер шею и вздохнул. — Я там так рассердился, что даже не думал, что несу.       Джим с легкой грустью улыбнулся ему, понимая, что от извинений Джека его вина перед самим собой все равно никуда не уйдет. Где бы сейчас был его брат, если бы не это глупое приглашение? Может, он бы уже сдавал вступительные экзамены для перевода в американский университет? Сделал бы предложение своей девушке? Всякое может быть.        — Все в порядке, Джек. Да и сказал ты все правильно.       В синих глазах напротив вспыхнул гнев.       — Нет, не правильно, — с нажимом возразил ем подпольщик. — Думаешь, если бы ты не написал мне и канул в неизвестность, я бы смог жить спокойно? Думаешь, не обратил бы внимания, что мой единственный брат исчез?       Джим внезапно пристально посмотрел на него, но Джек не замечал.       — Я бы все равно искал тебя. Так что не надо говорить, что ты перевернул мне жизнь. Да, не спорю, приезд сюда ее действительно изменил, но я бы не смог сидеть, сложа руки. Так или иначе, — подпольщик пожал плечами и принялся рассматривать свои бинты на руках, что скоро должны были уже рассыпаться. А Джим внезапно ощутил, как груда кирпичей на мгновение свалилась на пол, освободив его плечи от непомерного груза.        — Джек…       Брат посмотрел на него и вдруг соскользнул на корточки напротив дивана.       — Все нормально, Джим, — он шутливо взъерошил его волосы пятерней. — Все нормально. Я найду тебе какие-нибудь таблетки, пока этот сумасшедший не пришлет новые.       Последователь покачал головой.       — Джек, не рискуй, прошу тебя. Ты знаешь, как я отношусь к этому.       Механик лишь весело фыркнул, явно приободренный примирением.       — Перестань читать мне нотации, брат, — он пружинисто поднялся на ноги и направился к двери. — Ну все, у меня дела. Ну все, я пошел. — отсалютовав напоследок, Файрвуд скрылся следом за Дженни, и Джим улыбнулся ему в спину еще шире. Конечно, он будет переживать за все и всех, но сейчас, однако, Джим испытывал невероятное облегчение.

***

      Джон задумчиво смотрел на мониторы и машинально отстукивал одному ему ведомый мотив пальцами по столешнице, пытаясь игнорировать тянущую тоску в груди. Брат…       Порой, когда Файрвуды не цапались и нормально общались, обмениваясь между собой шутками, Джон испытывал боль. Он не завидовал, нет.       Он просто горевал по своей судьбе. По тому, что чья-то рука разом лишила его всего самого дорогого в этой жизни. Отца. Матери. И… брата.       В такие мгновения Джон, глядя на Джека с Джимом, задумывался над тем, каким бы сейчас был его Сэм… Может, они так же подкалывали бы друг друга? И так же стояли бы друг за друга горой?..       Эти минуты Фолл ненавидел.       Просто потому, что задыхался от боли и судорожно стискивал подлокотники кресла до побеления кончиков пальцев. Он порой искренне стоял на стороне братьев, которые уже многое прошли друг ради друга. А порой и ненавидел их обоих вместе взятых.       Но, как бы то не было, сейчас этот их разговор принес непонятное облегчение и ему.