Подружился, называется

— Ну, соглашайся уже, Саш. Харе ломаться. Я все еще сомневаюсь. Марк, мой лучший друг, потеряв терпение, свешивается надо мной, будто своим взглядом хочет загипнотизировать и заставить ему подчиниться. Угу. Фигушки. Я из тех людей, которые перед определенным действием сто раз подумают, стоит ли, взвесят все плюсы и минусы, расставят все по местам. Марка это пиздец как выбешивает, если начистоту. Я до сих пор понять не могу, как мы могли стать лучшими друзьями, будучи полными противоположностями. Если я довольно стеснительный и задумчивый, то Марк импульсивный и гиперактивный. Вот и сейчас один из тех случаев, когда нам трудно понять друг друга. Марк пытается заключить со мной пари по поводу предстоящей вечеринки. Если я смогу попасть на нее и с собой Марка взять, он мне взамен что-нибудь подарит. Вот только для этого я (я!) должен подружиться с организатором этой движухи. Возможно, для какого-нибудь коммуникабельного привлекательного человека сие действие не оказалось бы большой проблемой, но если бы вы меня знали, то мое волнение по этому поводу тотчас бы оправдалось. Нет, ну вы только представьте меня, неуклюжего олицетворения усмешек, и Рому, организатора чертового, с его компашкой гопоты. Я сам не раз попадал под горячую руку его друзей, да и втоптать меня в грязь — как нехрен делать. По поводу моей внешности в девятом классе было столько обидных шуток, что мне пришлось перейти в другую нынешнюю уже школу. Черты мои слишком смазливы для одиннадцатиклассника: огромные голубые глаза и темные кудрявые волосы, небольшой рост и худое тело. В прошлой школе как только надо мной не угарали: и в платье заставляли одеваться, и к стене прижать могли, мол, что с пидора взять, и разукрасить лицо так, что мне неделю стыдно было на улицу выходить. Сейчас, конечно, ситуация немного изменилась. По приходу в десятый класс я почти сразу познакомился с Марком, а позже он стал мне хорошим другом, и теперь, хоть Марк и не претендует на титул самого крутого парня в школе (титул этот принадлежит Роме), в обиду меня не дает. Пусть странные взгляды в свою сторону и шептание за спиной все еще преследуют меня, это не доходит до абсурда, как раньше. Только вот если я буду соваться к Роме и его приятелям, все в один миг может измениться. — Ну, Саш, блефуешь? — смеется Марк, будто ребенок малый, ей Богу. — Нет, — отвечаю, — так что взамен? — Вот, бро, хочешь, ноут подарю? У меня чуть глаза из орбит не вываливаются. Я видел его новенький самсунговский ноутбук. Я бы, честно, такое ни за что б не отдал. У меня никогда подобных устройств и техники не водилось в отличие от Марка, у него папа хорошо зарабатывает да дорогие подарки дарит, а моя мать, будучи медсестрой, не особо много домой денег приносит. — Ты серьезно? — недоверчиво спрашиваю, но Марк лишь утвердительно кивает: — Я тебе врал когда-то? Я знаю, это ты на всякой такой херне помешан, а мне ноут ни к чему, комп в наличии имеется. Вообще, у меня тоже компьютер есть, но он такой древний, что иногда я включаю его и засыпаю, так и не дождавшись загрузки. — Ну, Саш, по рукам? — Марк довольно улыбается, понимая, что победа за ним. Вот же говнюк, знает, за какие ниточки дергать. — Ладно, — я даю слабину, для спора пожимая его руку, и осознаю, что оставшаяся неделя до вечеринки будет охренеть сложной.

***

Если я раньше думал, что подружиться с Ромой будет трудно, то я, наверное, ошибался. Трудно было даже подойти к нему. Парень, мягко говоря, своим видом не внушал доверия, да и вел себя с другими так, будто он чертов Бог. Я без понятия, как у Ромы получается и девчонок клеить, сразу же выбрасывая после бурной ночки, и с гопотой общаться, и жить, ни в чем себе не отказывая. Я ни черта не знаю о его личной жизни, но говорят, что родители у него зарабатывают дохренища, вот и избаловали пацана. Хотя, впрочем, то, что Рома симпатичный, — с этим не поспорить. Одевается он неплохо, а светлые волосы и карие глаза выглядят необычно и по-своему притягательно. — Ну, — неожиданно чувствую руку Марка на своем плече, — как там обстоят дела? — Никак, — бурчу себе под нос, без труда понимая, про что говорит друг. — Саш, уже два дня прошло. — Да ты математик, я посмотрю. Марк недовольно хмурится и целых три урока не расспрашивает меня по поводу вечеринки. Это явный рекорд, господа. Я не знаю, сподвигло ли меня это молчание, или просто смелость вдруг ударила по башке (но это вряд ли), однако именно после этих трех предметов я решаю заговорить с Ромой. Тот в одиночестве сидит в столовой, копаясь в айфоне и попивая чай. Несмотря на то, что приятелей и «поклонников» у парня много, я давно заметил, что в школе он предпочитает находиться один. Возможно, эта непонятная скрытность и привлекает людей; намного интереснее отгадывать человека, нежели знать наперед все, что он сделает. Быстро закупаюсь любимыми шоколадными батончиками, ибо с едой всегда разговоры лучше идут, и, положив рюкзак рядом с собой, присаживаюсь напротив Ромы. Он, очевидно, не особенно рад моей компании. Рома поднимает взгляд, и я действительно рядом с ним чувствую себя отменным куском дерьма. Во всем его виде столько превосходства, что, наверное, хватило бы на всех людей на Земле с пониженной самооценкой. — Че надо? — грубо бросает, но я, сосредотачиваясь на своей «миссии», пропускаю хамство мимо ушей. — Привет, — натянуто улыбаюсь и протягиваю ему шоколадный батончик. — Я хотел… — А мне похуй, — Рома даже на мою руку не смотрит, — съебись по-хорошему. Вот же подонок. Я уже правда послушаться хочу, даже приподнимаюсь, но потом сжимаю челюсти, из собственного принципа не отступая. Нет уж, если взялся, доведу дело до конца. Тем более, пусть Рома и отзывается не очень, мягко говоря, лестно, видимо, стебаться над моей внешностью со своими дружками не планирует. Какой бы этот идиот не был влиятельный, от меня просто так не отделаешься. — Хорошо, — специально не позволяю себе уподобляться его тону, разговаривая до жути вежливо, что Рому аж передергивает, походу. Моя взяла. — Только сначала попробуй вот это, пожалуйста. Не бойся, это вкусно. Я только сейчас купил, — повторяю попытку с батончиком, но вместо него Рома резко сжимает мое запястье, притягивая ближе к себе, что у меня сердце начинает биться чаще. Может, он опаснее, чем мне вначале показался. — Слушай, долбаеб глухой, — говорит он почти шепотом, но будто кричит. Меня, кажется, дрожь охватывает, и Рома, вот же сукин сын, замечает все. — Ты сейчас сваливаешь, а я, так и быть, оставляю тебя невредимым. Его угрозы не действуют на меня. В конце концов, Марк ведь поможет, если что, верно? Тем более, я ни разу не слышал, чтоб Рома избивал кого. Унижал — бывало, но до рукоприкладств не доходило. Запугивает только. А мне нужен ноутбук, мне все равно. — Прости, пожалуйста, не мог бы ты держать не так сильно? — жалуюсь, ощущая, как рука от сильной хватки уже немеет. — Мне больно. Рома кидает на меня какой-то удивленно наглый взгляд, но отпускает, видимо, подумав, что я уйти собираюсь. Я, выбрав учесть его занозы в заднице, молча распаковываю батончик и с улыбкой, даже уже не наигранной (странно, но меня забавляет вся эта ситуация), сую его прямо Роме в руку, заставляя взять. Когда пальцы парня наконец сжимают еду, я победно фыркаю. Вот, Саш, а ты думал, что это будет сложно. Ну ладно, шоколадный батончик станет нашим первым шагом к «дружбе». Когда Рома вытягивает руку с купленным мной лакомством и резко отпускает его, я понимаю, что рано радовался. Мой любимый батончик летит на пол, а позже размазывается кроссовком Ромы. Просто шикарно. Как сцена для фильма, блин. — Ой, уронил, кажется, — наблюдая за моей реакцией, он невинно пожимает плечами. — А теперь шагом марш нахуй отсюда. Я ухожу.

***

— Я не знаю, как с ним вообще общаться можно! — жалуюсь я Марку, рассказывая в красках всю историю нашего начала общения. Звучит, как самое идиотское знакомство в этом мире. Марк не слишком хорошо мне помогает, давая абсолютно тупые с моим делом советы, и я как-то даже начинаю сомневаться в себе. Да, на кону стоит ноут, но грубость Ромы почему-то задевает меня больше, чем, по идее, должна. Но вместе со всеми минусами наступает и любопытство. Ну, что такое могло у пацана в жизни случиться, что он, получая и бабки от родителей, и уважение среди своих и обладая привлекательностью, ведет себя как свинья настоящая? Не знаю, с чем это связано, но мне Рома не кажется таким лицемерным подонком, как про него говорят. Ведь как бы он не угрожал, своей компании никогда не позволял никого избивать, а то и помогал с чем-то, бывало. Наверное, можно подумать, что я выгораживаю его, что-то хорошее найти пытаюсь. В принципе, так и есть. Через день на уроке биологии, собрав волю в кулак, под удивленный взгляд Марка отсаживаюсь к не менее ошарашенному Роме. Да что там говорить, у нас весь класс охренел, вплоть до учителя. Пусть ко мне никто и не лезет, репутация в школе у меня двоякая: учусь я хорошо, поэтому преподы меня любят, считая «паинькой», однако отношения с одноклассниками, скажем, непростые. С Ромой дела обстоят ровно наоборот. Учителя его терпеть не могут (еще бы), а школьники либо уважают, либо с ним переспать хотят. Ну, это женская половина. Хотя, кто знает, кто знает. — Спасибо за место, — учтиво шепчу я Роме, но тот резко дергает меня за локоть. Ну что ж такое, нравится меня хватать, что ли? — Какого хуя? Ну, примерно такой реакции я и ожидал. — Просто сегодня самостоятельная. Я подготовился. Хотел тебе помочь, если не возражаешь. На мою вежливость Рома цокает языком: — Ты, бля, нарываешься, куколка? — он резко за плечи разворачивает меня к себе, заставляя тем самым подавиться воздухом, и забивает на взгляды окружающих людей. Я чувствую, что покрываюсь краской. Теперь обо мне точно пойдут слухи. Сижу и буравлю Рому взглядом, даже и не зная, способен ли еще на что-то. «Куколка». Наверное, я ошибся в этом парне. Он, как и все, готов унизить только за внешность. Почему-то от обиды ком подходит к горлу. У меня резко появляется чувство, словно меня предали, хотя с Ромой я практически и не знаком. Я понимаю, что его мнение чертовски важно для меня. И это, блять, странно. — Перестань, — одними губами произношу, ощущая, что в горле пересохло. — Если хочешь ударить меня, избить — пожалуйста. Но я не отстану. Рома отпускает меня, чуть отворачиваясь к доске. Я не могу разглядеть его лицо, но догадываюсь, что он злится. Почему-то в сердце екает как-то. Понимаю, что перебарщиваю и почему-то ощущаю укол вины. Хотя, с другой стороны, Рома мне ничего не рассказывал, так почему я должен отступать? — Ром… — шепотом зову его, явно испытывая чужое терпение. — Да чего тебе надо? Я улыбаюсь. Целое предложение без мата. Ну, это явный прогресс. — Я всего лишь хочу пообщаться с тобой. — А я всего лишь хочу, чтобы ты пошел нахуй. — Это я понял, — пожимаю плечами, — ну, пожалуйста, Ром, дай мне шанс. Я все, что хочешь, сделаю. Рома игриво вскидывает брови: — Все? Кажется, я влип. — Ага. Ладно, соглашусь, это было жутко необдуманное решение, принятое за слишком короткий промежуток времени. Что только не сделаешь ради этого чертового ноутбука. — Договорились, — вдруг заключает Рома, а я почему-то испытываю радость, хоть и понимаю, что ничего хорошего меня не ждет, это точно. — Правда? — Ну, ты только не обосрись от счастья, — Рома вдруг посреди урока начинает собирать вещи в рюкзак, и все разом снова оборачиваются на нас, отчего мои щеки розовеют. — Встретимся после школы, детка, — уже на весь класс произносит Рома, а я его задушить за это «детка» готов. Учитель, не говоря ни слова, лишь открывает рот от изумления, а чей-то смешок разрушает гробовую тишину. Я поворачиваюсь. Да, это Марк, конечно, еле сдерживается, чтобы не заржать в голос. Между прочим, из-за него это все. Рома с наглой ухмылкой просто выходит из кабинета, оставляя меня на съедение слухам и мыслям. Уже под конец урока получаю от Марка записку: «Похоже, у тебя все-таки неплохо получается» и гневно сверлю его взглядом. Однако, сказать, что я злюсь на школу, учителя, Марка, Рому, — нельзя. Скорее, я злюсь на самого себя потому, что ни черта не понимаю, что со мной происходит. Я не ощущаю той неприязни, которую так пытается вогнать в меня Рома, а «детка» из его уст в мою сторону звучит так… мило. Докатились, блин. Весь урок тупо пялюсь на часы, ибо успел написать работу еще за минут пятнадцать, и ожидаю звонка, чтобы поскорее встретиться с Ромой. М-да, странное довольно желание, но ничего поделать с собой не могу. Мне аж самому интересно, что этот идиот придумал. Когда характерный звук оповещает нас о начале перемены, вскакиваю со своего места, кидая виноватый взгляд на недоумевающего Марка, и вылетаю из кабинета как ужаленный. Еще не хочется после поведения Ромы кому-то даже в глаза смотреть. Боюсь, что пойдут шутки, слухи, унижения. Бьюсь об заклад, нас кто-то даже сфоткать успел. Решаю высказать это Роме. Ну да, просто взять и высказать. Я не человек, что ли? Когда только выхожу из школы, наскоро напялив на себя куртку и шарф, оглядываюсь, пытаясь Рому найти. Понимаю, что его нет, и сердце будто падает. Он обманул меня. Он обманул, чтобы я отстал. Ну, а на что я надеялся? Рома бы ни за что не стал со мной время проводить, в чем бы это не заключалось. Осознаю, что начинаю себя жалеть. Ощущаю себя таким использованным и обиженным. Ежусь от холода, запихиваю руки в карманы и уже уходить собираюсь, как кто-то сзади обхватывает меня за плечи. Я чуть ли не падаю, отчего спиной облокачиваюсь на мужскую грудь сзади и замираю, понимая, что, наверное, от смущения покраснел как рак. Хорошо, что сейчас мороз, и румяные щеки можно оправдать погодой. — Куда ты пошел, м? Так и знал, что пиздишь мне тут, — усмехается Рома, разворачивая меня к себе лицом. Как он назвал меня «куколкой», в его руках я реально чувствую себя какой-то игрушкой, которой он управляет, как хочет. Отметаю обиду в сторону. В конце концов, я с ним налаживаю контакт тоже далеко не из бескорыстных побуждений. — Я подумал, ты меня бросил, — говорю совершенно спокойно и только через несколько секунд по ухмылке Ромы понимаю, какую чушь сморозил. — С радостью бы, — в этот момент я осознаю, что Рома убирать руки с моих плеч, походу, не собирается. — Но ты ведь еще та заноза. Я киваю. — Ты случайно не хочешь узнать, как меня зовут хотя бы? — я ожидаю на этот вопрос реакции типа «мне похер вообще», но далее происходит просто невозможное. — Тебя Сашей зовут. Я знаю, не дурак. Я открываю рот в немом «о», понимая, что больше вымолвить ничего не могу. Не знаю, но отчего-то становится жутко приятно. Не думаю, что я один из тех, кого знает вся школа, наверное, Рома интересовался. Ну или просто услышал. Но если даже так, то запомнил же. Да, я в каждой мелочи ищу то, что может оправдать хамское поведение Ромы, будто я сам себя убедить пытаюсь, что он не такой плохой, каким казаться изо всех сил желает. Рома говорит мне идти за ним, и я, не смея и возразить, подхожу к какой-то тачке (я плохо разбираюсь в марках машин, никогда не интересовался этим). Рома останавливается. Неужели ему такой подарок сделали родители? Ну с ума сойти. Сколько ж здесь таких ноутбуков, ради которых я все это терплю. — Садись, — говорит Рома, — только своими ручонками даже не вздумай ничего лапать, а то получишь, мало не покажется. — Хорошо, спасибо. Хрен знает, за что я его благодарю. Просто пытаюсь быть дружелюбнее. Хотя, скорее всего, такие приемы на Рому не особо действуют. Открываю дверь автомобиля и плюхаюсь на пассажирское сидение рядом с водителем. Осматриваю салон. М-да, то чувство, когда в машине у Ромы красивее, чем в моей комнате. — Это реально твоя тачка? — не могу не задать этот вопрос. Рома вдруг начинает нервно смеяться. — Бестолковый, я, конечно, не бомжара, как ты, но и не блядский миллионер. Это батина. Не боись, он не узнает, что на этом автомобиле каталось такое чмо, как ты. С силой сжимаю подлокотник. В горле будто ком встает. Это уже слишком. Видимо, Рома и про то, что у меня с деньгами не лады в семье, прекрасно знает. Обнимаю себя руками, словно стараясь успокоить самого себя, и отворачиваюсь к окну, когда Рома нажимает на газ. Мне, безусловно, пиздец как интересно, куда мы направляемся. Я бы это мог узнать у Ромы, но пока разговаривать с ним не хочется. Да, надо немного потерпеть. Да, но сколько можно унижаться? На запотевшем окне рисую какие-то линии и резко одергиваю себя, вспоминая, что сказал Рома. Вот черт. Я вздрагиваю, отчего он поворачивается в мою сторону и кидает взгляд на окно. Что делать будет? Выкинет посреди дороги? — Ром, — говорю тихо, ибо слова будто не поддаются мне. — Прости, пожалуйста. Я просто забылся, правда. Я не хотел. Прости… — Саша, — он прерывает меня, называя по имени. Называя, блять, по имени. Ни матом, ни прозвищем. По имени. Походу, я сегодня с катушек слечу. — Ладно, похуй. Я погорячился. Успокойся. Я просто замираю. Я без понятия, что мне сказать. Это так не похоже на Рому, что я сначала думаю, что каждое его слово сарказм, а потом только осознаю, что он… признал свою вину. Вы только представьте. — Приехали, — оповещает Рома. Я почему-то не сразу реагирую на его слова. — Че сидим? Давай, поднимай свою жопу, и вон отсюда. Опускаю взгляд, выполняю то ли просьбу, то ли приказ и захлопываю за собой дверь, оглядываясь и ожидая самого Рому. И куда мы приехали? Честно, я думал, что это будет что-то зловещее или для меня унизительное, но сейчас мы находимся просто в каком-то дворе, окруженном девятиэтажками. Он меня тут убить и бросить хочет, что ли? Я не особенно хорошо знаю местность, но сейчас мы, если не ошибаюсь, на окраине города; тут, говорят, не очень-то весело, клубов нет, бухающих подростков поэтому тоже. Так зачем мы здесь? Вдруг Рома подкрадывается ко мне сзади и одной рукой обхватывает за живот, прижимая спиной к своей груди. Я судорожно выпускаю изо рта воздух, образуя облако пара. Несмотря на холод, почему-то мне хочется сбросить с себя эту чертову куртку, прислониться к Роме… В уме даю себе пощечину за такие мысли. Какого хрена происходит? Я опускаю голову вниз, сам сильнее прижимаясь к Роме. Он хмыкает: — Угомонись, — требовательно произносит. Я чуть не задыхаюсь от возмущения. Сначала он дразнит, а потом говорит таким тоном, будто я к нему лезу. Нет, ну я к нему лезу, конечно, но не в таком же плане! Он меня испытывает, что ли? Тестирует? Я покрываюсь румянцем. Как он может проверять меня на чувства, когда я сам еще не пойму, что к нему испытываю? — Видишь вон то окно на третьем этаже? — Рома указывает мне рукой. Может, он сзади встал, чтоб легче было мне направление увидеть, а я себе напридумывал? Ой, бля, тогда с моей фантазией явно что-то не так. — Саш? — Да, прости, пожалуйста, просто задумался. Вижу. — Так вот, — Рома усмехается, и я чувствую через куртку вибрацию его тела. У меня мурашки. Что за чертовщина? — Ты должен его разбить. — Чего? — я возмущаюсь, вдруг отпрядывая от Ромы и сразу жалея об этом. Мне нравились его руки. — Блять, дурак, ты без мата не понимаешь, что ли? Расхуячить ты стекло должен. — У меня глаза, кажется, становятся как блюдца. Учитывая то, какого у меня они размера, наверное, сейчас это похоже на убогую картинку из аниме. — Ром, я… — Договор, помнишь? — Рома, не скрывая, наслаждается моим смятением, складывая руки на груди. Ноутбук, Саша, ноутбук! Черт, что ж у меня со всеми какие-то договоры? Я прикрываю глаза, решая сделать, что он просит. В конце концов, об этом ведь никто не узнает, так? Только есть одно «но». Я теперь понятия не имею, из-за чего выполняю приказы Ромы. Из-за ноута или из-за него самого? Рома подает мне какой-то грязный булыжник, а я смотрю недоверчиво, не люблю всякую херню трогать. Но выбора нет, походу. Беру булыжник этот и немного склоняюсь в бок от тяжести, которой не ожидал я, честно говоря, почувствовать. Рома ржет надо мной, сгибаясь пополам: — Смотри не надорвись, детка, — снова это «детка». Меня аж словно током прошибает. Не, ну не слабак же я! Подбегаю ближе, дабы не промахнуться, и кидаю, разбивая окно, что на меня осколки даже попадают. Внезапно чувствую волну адреналина, начиная нервно смеяться вместе с Ромой. Тот вдруг задает настолько логичный вопрос, что я замираю как вкопанный: — Дебил, ты узнать-то не хочешь, чья это квартира? Я рот открываю. — Ро-о-ом, — тяну, — только не говори, что нам теперь конец. — Не беспокойся, я так уже делал. Только с окном завуча, а не директора. — Директора?! — восклицаю, от возмущения воздухом подавившись. Рома смеется все так же. Почему-то я не успокаиваюсь. — Ты не сказал! — Ты, блять, не спрашивал! — И то верно. Я, похоже, совсем уже с ума схожу с этим ноутом дебильным. А теперь поступаю еще глупее, ибо сейчас, когда вроде бы контакт с Ромой более или менее налажен, я, поддаваясь своей гордости, разворачиваюсь, решая уходить прочь. — Идиот, директор! — кричит мне вдруг Рома, а у меня сердце в пятки от страха уходит. Директор нас видел? Не успеваю я и оглянуться, как Рома буквально запрыгивает на меня, валит на землю, куда-то в кусты, нависая сверху. Наверное, если бы не куртка, я б всю спину расцарапал. И сотрясение получил, если бы… Только сейчас понимаю, что Рома держит меня за затылок, чтобы я не ударился. Хлопаю ресницами, смотря в эти нахальные карие глаза. Может, директора и нет вовсе. А мне все равно. Рома находится так близко, что я могу ощутить его отчего-то сбитое напрочь дыхание. Одна его рука придерживает меня за голову, вторая сжимает плечо. Мой взгляд невольно падает на его губы. От Ромы пахнет ментоловой жвачкой, перегаром и бензином. По отдельности я эти запахи терпеть не могу, но сейчас, вдыхая аромат его тела, понимаю, что хочу впитать это в себя, раствориться в нем. Странное для меня желание, но что я могу сделать? — Он… — не могу собраться с мыслями, — он нас видел? Рома нагибается еще ниже, шепча мне прямо в ухо и обдавая дыханием кожу: — Меня, походу, заметил, ты тогда отошел. Я просто… бля… я просто думал, он в школе еще, а он дома почему-то. — И что будет? — не смея нарушать эту интимность разговора, еле слышно говорю я. — Тебя не заметил, Саш. — А ты? — А к моим подобным выходкам уже все привыкли, — Рома хмыкает, дышит прямо в губы, что у меня перед глазами звезды танцуют. Я, не понимая, что творю, чуть подаюсь вперед, но в этот момент Рома хмурится, отстраняется от меня и встает на ноги, отряхивая одежду. От разочарования мне реветь охота. Я сижу на земле, как идиот, смотрю на Рому и просто не понимаю, что он делает со мной. Может, это и есть его издевательство? Сначала влюбляет в себя, дразнит, а потом… Так, Саш, в смысле влюбляет? Наверное, в этот момент я признаюсь себе, что с Ромой общаюсь не только из-за личной выгоды. Это, блять, жутко ненормально, но я, походу, неровно к нему дышу. Пиздец какой-то. Рома подает мне руку, помогая подняться, а я не могу долго разжать его ладонь, мол, удержаться на ногах пытаюсь. Рома, видимо, замечая это, лишь фыркает. Может, он привык, что к нему все подряд клеятся? — Вали в машину, — грубо бросает, будто ничего и не произошло. Я думаю, ноутбук не стоил того, чтобы мое сердце так расхуячилось за одну неделю.

***

— Ну, как вчера все прошло? — Марк подсаживается ко мне, когда я со скучающим видом пишу расписание в дневнике, лишь бы на перемене себя чем-нибудь занять. Рома на меня никакого внимания не обращает, копаясь в телефоне, а, как я и предполагал, шутки за моей спиной действительно начали появляться. Причем именно про меня, а не про Рому. Ну да, очень честно. — Что? — зеваю, ощущая себя так, будто меня пытали всю ночь. На самом деле, я просто не мог заснуть, а Рома уже поселился в моей голове, не избавишься. Что-то мне уже и на вечеринку, и на ноут похрен. — Вы ж с этим, — Марк на Рому указывает, — куда-то после школы отправились. Колись, Саш, я ж должен знать, готовить мне ноутбук или нет. Я пожимаю плечами. Думаю, Марк должен знать. — Присядь, — прошу его, и Марк слушается, хмурясь. Наверное, он уже понял, что со мной что-то не то. — Я не знаю, че делать. — Что случилось? Он унижал тебя? Бил? — Нет, нет, конечно, — возражаю, и даже обидно за Рому становится. Почему от него все только плохого ждут? — Я, кажись, втрескался. Марк непонимающе вскидывает брови. — В кого? — Ты дебил? — я закатываю глаза, — а про кого разговор-то? Марк от удивления закашливается и нервно оглядывается, чтоб никто не услышал наш разговор. — Я… Саш, я думал, ты натурал… — Я тоже, черт возьми, так думал! — восклицаю, пряча лицо в тюрьме ладоней. Вляпался я, конечно, по самое не хочу. — Перестанешь со мной общаться, да? — спрашиваю, замечая на лице у Марка некое смятение. — Нет, конечно, бро, ты чего? Ты… мне все равно, в парня ты влюблен или в девушку. Просто это ведь Рома. Рома, бля. — Ага, понимаю, — устало выдыхаю, и Марк уже открывает рот, чтобы, видимо, еще что-то спросить, как в кабинет заходит наш завуч, оповещая о том, что у нее с классом есть разговор. У меня потеют ладони. Я так не хочу, чтобы у Ромы были неприятности. Понимаю, что он сам виноват, он ведь приплел меня, а не наоборот, но, тем не менее, мы там были вдвоем. И у меня такое чувство, что Рома не будет меня палить. Однако, разрушая мои страхи, завуч говорит, что директор не опознал лицо хулигана, а видел лишь фигуру. — Тогда почему Вы думаете, что это сделал кто-то из нашего класса? — задает вопрос Марк, опасливо поглядывая на меня. Конечно, друг все понял по моему поведению и тому, как я сжимаю края парты. — Потому что у нас всех есть подозрение, что это сделал один из вас, — отвечает учитель, а я нервно хмыкаю. Ну и обвинения без капли доказательств. Все сразу поворачиваются к Роме, а он раскачивается на стуле, делая вид, что его ничего не волнует. Делая вид. Потому что я замечаю, как он вертит карандаш в руках, замечаю, как сжимает челюсти, замечаю, как его грудь вздымается в неправильном ритме. — И Вы, разумеется, подумали на меня? — задает Рома вопрос, а завуч только кивает. Мне, кажется, становится нечем дышать. — Да, Ром, и ты должен понимать, что пять предупреждений у тебя за год уже было. Я больше не слышу ничего. Я знаю, что означают эти предупреждения. После пяти человека отчисляют из школы. Нет. Господи, нет. — И, полагаю, ты не можешь возразить? — заканчивает свою речь завуч, а все испуганно переглядываются. Никто не хочет, чтобы Рома уходил, естественно. Только вот до отчисления он всегда был на грани. Просто умело оставался за чертой. — Я могу возразить, — не давая Роме ответить, я встаю со своего места. — Потому что это был я. Теперь все взгляды обращены на меня. Но мне нечего терять, у меня нет ни одного предупреждения. Пусть поорут и успокоятся. — Ты… — завуч, походу, от удивления забывает, как по-русски говорить, но мне это на руку. — Да, это я. Хотите доказательств? Когда я директора увидел, сразу в кусты спрятался. Можете проверить, там ветки вырваны. — Ты был один? Я не сдерживаю смешка. В голосе учителя такая надежда. М-да, походу, им выкинуть из школы Рому очень хочется. — Ну да, один, — Рома кидает на меня взгляд, я буквально чувствую это, но пытаюсь не смотреть в его сторону, чтобы не выдать себя. Руки все еще мелко дрожат, но скорее из-за Ромы, нежели от того, что мне будет как-то плохо. Завуч только говорит, что мне нужно посетить кабинет директора, и уходит, видимо, не собираясь качать со мной права. Ну понятное дело, никто такого от меня не ожидал. Если бы признался Рома, то да, был бы скандал, но со мной дела обстоят проще. Молча собираю вещи, поворачиваясь к Марку, который с пониманием смотрит на меня. Благо, он принял все так, как и нужно было. Я благодарен все-таки моей жизни, что у меня есть такой друг, как Марк. Да, порой он не выносим, но с ним я могу быть тем, кем являюсь, и не бояться осуждения. Выхожу из класса, не обращая внимания на чьи-то возгласы и шутки. Что-то мне уже все равно на их мнение обо мне. Ну да, не предполагал я, что ноутбук будет стоить мне таких жертв.

***

Вот и мое первое в жизни предупреждение. М-да, исторический момент, можно сказать. Ну, в общем-то, в кабинете директора все обстояло даже лучше, чем я ожидал. Почитали мне нотации, поучили в жизни, угрожали тем, что я выплатить буду все должен. Я пообещал, что такого больше не повторится, ибо понимаю, что таких денег бы я не нашел. Ну, как ни странно, такая отмазка прокатила в моей ситуации. Кстати, даже про родителей ни слова. Сказали только, мол, если еще раз будет подобная выходка, то мама будет сидеть на моем месте. Я просто все время извинялся, не пытаясь оправдаться, и повторял, что все понял. Видимо, такое поведение понравилось директору и двум завучам, присутствующим на нашем разговоре, поэтому за час я управился, и меня отправили домой. Знаете, мне даже нравится. Сейчас у моих одноклассников еще история, а меня от уроков освободили. Весело, в общем. Уже засовываю руку в карман, чтобы взять наушники, как вздрагиваю, ощущая, как кто-то хватает меня за запястье. Ну, нетрудно догадаться, что это Рома. Кто еще меня постоянно дергать любит? — Поговорим? — спрашивает он, а я даже рот разеваю от удивления. Рома сам хочет поговорить со мной? Ого, что-то новенькое. Вот это прогресс. — Да, конечно. Прям здесь? — Ебнулся? Холодно же, — жалуется Рома, а я почему-то улыбаюсь. Когда он ведет себя, как нормальный человек, не строя из себя черти кого, то выглядит просто охренеть каким милым. — Что ты предлагаешь? — Я не предлагаю. Я тебе сообщаю. Мы сейчас ко мне домой идем, и ответ «нет» не принимается. Ну, я и не собирался использовать этот ответ. До дома Ромы оказывается недалеко, однако гробовая тишина, держащаяся на протяжении всего пути, все равно напрягает меня. Вдруг нахожу тему для разговора. Дебильную, конечно, но какая имеется. — Может, расскажешь о себе? — Может, отъебешься? — в своей типичной манере хмыкает Рома. — Если ты не заметил, это не я домой тебя к себе пригласил, а ты меня, — ухмыляюсь. Ну, хоть где-то я сообразил, что сказать, а не придумал ответ через пару часов после начала разговора. — Шевелись и не выпендривайся, бля, — проговаривает Рома, открывая дверь. Я быстро прохожу, благодаря его. — Я себе открывал, не радуйся, — бурчит Рома, а мне почему-то смешно становится. Хоть убейте, не похож он на какого-то опасного нарушителя. Прикидывается неплохо, а так… Рома хороший. Глупо звучит, знаю. Но я правду говорю. Захожу в его квартиру. У него красиво, как и ожидалось. Гляжу на куртки. — Что, Саш? — он чуть подталкивает меня, чтобы я разувался. — Братьев и сестер у меня нет. Предки имеются в наличии. Сейчас на работе. Общей, кстати говоря. Я киваю. Не слишком много откровений, но уже что-то. В конце концов, сейчас я дома у Ромы, и он спокойно мне рассказывает про свою семью, когда я два дня назад кроме «отъебись» в свою сторону ничего не слышал. Улыбка невольно возникает на лице. Рома указывает мне на свою комнату, и я прохожу, чуть опасаясь почему-то. Все-таки в гостях я редко бываю (если только у Марка), поэтому для меня это немного неловко. — Да шевели булками давай, — недовольно цокает Рома, отворяя передо мной дверь. — Я иду, прости. Да, спасибо за то, что позвал, — воспринимаю его слова немного с другим смыслом, будто он грубостью пытается пригласить меня войти. Немного тупо, но я почему-то начинаю понимать Рому. Точнее, его манеру общения. Я присаживаюсь на кровать рядом с ним. Вся его комната обвешана какими-то плакатами и записями. И я на удивление чувствую себя уютно. — О чем ты… — начинаю разговор, как меня сразу осекают. — Саш, зачем ты выгородил меня? Зачем наврал? — без всяких предисловий в лицо спрашивает Рома, а я даже сначала и не знаю, что на это ответить. Решаю говорить искренне. — Ром, тебя бы тогда из школы исключили. Ты знаешь, как я испугался? — Не сильно хоть орали? — Да терпимо. Ничего особенного. Вдруг Рома, пододвигаясь ко мне ближе, кладет свою ладонь на мое колено, отчего я затаиваю дыхание. Опять играет? Тогда я проигрываю. Чуть прикрываю глаза, ощущая, как начинаю дрожать, и сажусь вплотную к Роме, подставляясь под его прикосновения. — Я сразу понял, что ты ко мне подкатываешь, — вдруг произносит он, а я нервно закашливаюсь. Понял он. Ага. Надумал себе. — Вообще-то, это не так, — обидчиво отворачиваюсь, — я не знал, что… так вот выйдет. Особенно, с твоим-то поведением. Рома смеется. — Когда я на тебя ору, расслабляюсь как-то, — во мне вдруг вспыхивает ярость, ведь всякого рода оскорбления оказывали на меня большое воздействие. Все-таки, то, что я был для него мальчиком, над которым можно издеваться, чтоб успокоиться, — как-то унизительно. — Чтоб расслабиться, вон, трахайся дальше. Тебя полкласса хотят. Рома вдруг замирает. Да, я дуюсь, как обиженная семиклассница, но ничего не могу с собой поделать. — Не ревнуй, детка, — ухмыляется он, а я злюсь еще сильнее. — Если бабы мелят про то, что я сплю с ними, это означает только то, что они хотят так считать. Я вдруг пораженно уставляюсь на него. Эти слухи — ложь?.. — У меня, конечно, был секс, — продолжает Рома, — и довольно часто. Но не с девушками. Я закашливаюсь, а Рома продолжает нагло ржать надо мной. Ну с ума сойти просто. Кто бы мог подумать, что самый крутой пацан в школе — гей? Просто охренеть и не встать, господа. Мне кажется, что даже новость, гласившая о том, что завтра Апокалипсис, поразила бы меня меньше, чем новость про ориентацию Ромы. — И тогда… — я чувствую, как мои щеки горят. — Ты что-то… ко мне… ну, чувствуешь? Я ожидаю усмешки или мата, но Рома просто кладет свою теплую ладонь мне на щеку, заставляя застыть. Мое сердце стучит так, будто я, сука, километровый кросс пробежал. В животе что-то сводит. Господи, я дышать не могу. — Послушай, я никого домой к себе обычно не вожу. Если трахаемся, то в отеле или в клубах. Но ты… Я думал, что ты просто пристаешь ко мне, как все, поэтому сморозил полную хуйню. Заметил я тебя уже давно, вон и имя запомнил. А потом ты сам ко мне подходишь. Я, бля, понял, что ты втюрился в меня. Но я-то тебе зачем такой сдался? Поэтому обижал. Поэтому окном припугнуть решил. Но ты и там не сдался, а потом и помог. Ты… ты ж меня с ума сводишь, Саш. Наверное, я сплю. Мне просто реветь от радости хочется. Неожиданно даже для самого себя притягиваю Рому ближе, и тот, переставая себя контролировать, целует меня. Я целовался всего лишь раз (да, стыдно безумно), поэтому мне практически не с чем сравнивать, но то, что Рома целуется просто крышесносно, — я могу утверждать. Он, выдыхая мне в рот, прикусывает мою губу, отчего я, не сдерживая тихого стона, приоткрываю губы, поддаваясь ему навстречу. Как только наши языки сплетаются, я чуть ли задыхаться не начинаю. Рома, чуть отстраняясь, собственнически обхватывает меня за талию и кладет себе на колени, вновь прикипая к распухшим от поцелуев губам. Вся моя кожа горит, руки невольно запутываются в светлых волосах Ромы, и я понимаю, что не испытывал такого удовольствия никогда. Сидя на нем, скажем, в откровенной позе, чувствую его возбуждение, и мое самолюбие ликует. Он хочет меня так же, как и я его. Отрываясь от губ, прикипаю к его шее, но Рома вдруг дергает меня за плечи, чуть отстраняя. — Сашенька, — произносит мое имя таким хриплым голосом, что у меня сводит живот. — Притормози, не наделай глупостей. Киваю. Да, в этом есть доля правды. Поддавшись своему желанию, я даже почему-то не подумал о всяких… ну, нюансах. Я ведь даже понятия не имею, как там все делается. Я с девушками никогда не спал, а с парнями уж подавно. Наверное, как-то подготовиться надо. Слезаю с Ромы, устраиваясь рядом, и кладу голову на его плечо. Тот поворачивается, утягивая меня за собой, и кладет меня к себе на грудь, запутываясь рукой в моих волосах. На самом деле, если бы мне пару дней назад сказали, что Рома может быть таким нежным, я бы хорошенько так поржал. Целую его в щеку, и Рома усмехается, сильнее сжимая меня в своих объятиях. ...Ну, вроде подружились. — Ром… — зову его, чуть разворачивая голову, чтобы можно было рассмотреть его выражение лица. — Мы теперь… типа вместе? Рома только глаза закатывает: — Блять, умоляю, Саш, давай без этого. Ты ж знаешь, как я не люблю подобную бабскую хуйню. — Бабская хуйня — отношения? — удивляюсь, и почему-то обидно как-то. — Ты, д… дурак, нет, конечно. Я про всякие разговоры такие. Я смеюсь. — Не-а, Ром, мы должны это обсудить. — Да вместе мы, идиот, вместе! Встречаемся, мутим, отношения строим, да называй, как тебе угодно. Что-то еще? — спрашивает раздраженно, но я расплываюсь в улыбке. Как меня угораздило влюбиться в такого дебила? — Вообще-то, да, — важно проговариваю, а Рома наигранно громко выдыхает с видом, мол, я тебя слушаю. — Ну, если мы вместе, то должны каких-то правил придерживаться. Не изменять там… — Ладно. — Рома треплет меня, тискает, целует в висок. — Ты невыносимый, но насчет этого пункта будь уверен. Меня, блять, никто не возбуждает кроме тебя. Я смущаюсь, пряча раскрасневшееся лицо в изгибе его шеи. Не могу удержаться и не оставить там невесомый поцелуй. — И еще… можешь поменьше материться, пожалуйста? Хотя бы меня не обзывай. Иногда обидно, — жалуюсь и, когда вижу на лице Ромы тень раскаяния, невольно улыбаюсь. — Я не хотел оскорблять тебя. Я… Да, да, конечно. Такого больше не будет, — для убедительности он вновь целует меня, подтягивая к себе чуть выше. — Саш, не хочешь пойти на мою вечеринку, м? Я не сдерживаю смешка. С ума сойти. Я уж и забыл про эту вечеринку тупую. Да кому она нужна вообще, кому ноутбук этот нужен? Думаю даже, что можно нахер отказаться, но спор есть спор, который я успешно выиграл, между прочим. Я оказался в плюсе. И с Ромой познакомился, и ноутбук теперь мой. — Хочу, — улыбаюсь, — только можно я, пожалуйста, своего друга возьму? Его Марк зовут. Он очень хороший, правда. Рома фыркает: — Да все, что хочешь, детка. Хоть всю семью приводи. Я смеюсь как ненормальный. Даже не над словами Ромы. Мне весело просто. Судьба, оказывается, ненавидит меня чуть меньше, чем я думал. Ну, фортануло мне нехило, конечно.

***

— И вы типа встречаетесь? — уточняет Марк, а я глаза закатываю, руки на груди складывая. Я ему тут полчаса талдычу о том, что Роме, кажись, нравлюсь, а этот придурок только сейчас решил задать очевидный вопрос. Ладно, стараюсь не раздражаться. Ну, наверное, необычно так узнать, что твой лучший друг-парень встречается с самым крутым, опять же, парнем в школе. Тем более, учитывая нашу взаимную неприязнь друг к другу до спора, трудно поверить, что я втюрился всего за неделю. Неправдоподобно, но это так. За пару дней, которые я провел в компании Ромы, успел узнать его получше. Например, сначала я считал, что Рома усердно скрывать наши отношения будет, дабы слухи про его ориентацию не пошли, но оказалось все ровным счетом наоборот. Я краснел и смущался, когда Рома брал меня за руку под удивленные взоры прохожих, когда обнимал на улице, когда под разговор персонажей из какого-то боевика целовал мои запястья. Я думаю, что мне повезло безумно с Ромой. Только со мной он такой искренний и настоящий, каким на самом деле является. Те выходные, что я провел с ним, стали, вероятно, лучшими выходными в моей жизни. — Ну да, — еле вылезая из кокона своих раздумий, отвечаю Марку, и он почему-то глупо улыбается, что не остается без внимания. — Ты чего это? — Знаешь, чувак, кого ты благодарить должен, что судьба так сложилась? Смеюсь. Ну конечно, Марк все равно вставит свои пять копеек, что бы у меня не произошло. Хотя, с другой стороны, в его словах есть доля правды: если бы не тот тупой спор, то мы бы и не знакомились с Ромой вовсе. И не влюбился бы я в него. Не встречался бы с ним. Эта мысль сейчас кажется мне дикой. — Да-да, Марк, ты у нас просто усовершенствованная версия купидона. Марк только отмахивается. — Кстати, купидон ты мой, с тебя ноут. — Стоп, стоп, стоп, — Марк тут же вскакивает. — Так мы через три часа должны быть на вечеринке, а ты говоришь только сейчас?! — Сюрприз! — счастливо восклицаю, а Марк расширяет глаза, будто я ему не про движуху сообщил, а про контрольную по физике. — Пойдем-ка выбирать, что мне надеть, — он тут же хватает меня за запястье. — Мне надо быть охуенным. Я возмущаюсь: — А я?! — У тебя парень имеется, не ной. А я, Сашка, еще холостяк. Ну да, правда в этом есть. Как ни странно, я не стремаюсь Ромы. Он уже и заспанного в халате меня видел, когда с утра раннего в воскресенье ко мне приперся, каким-то образом адрес раздобыв, и дремавшего в его собственной кровати. Да он даже квартиру мою осмотрел в тот день и с мамой познакомился в качестве друга моего, разумеется. Но Рома говорит, что это только пока. Пройдет время, и он расскажет своим предкам, что влюблен в меня, а я оповещу свою мать. Она поймет, я уверен. Может, не сразу, но привыкнет. Рома-то хороший, все они скоро осознают это. Кстати, Рому не сильно-то смутило то, как моя хата сильно отличается от его. Когда я невзначай завел об этом разговор, он лишь сказал, что достаток моей семьи не играет никакой роли. Я тогда утверждал, что он у меня самый лучший. И я думаю, что был абсолютно прав. Кое-как подобрав Марку черные джинсы и какую-то футболку с цепями под цвет кроссовок, мы, напялив на себя куртки и получше обмотавшись шарфами (ну, я один обмотался, потому что у Марка «образ»), выходим на улицу. Как, черт возьми, мой друг не мерзнет? Я сразу же съеживаюсь от холода, как только нас встречает несильный ветер. Вообще, я быстро замерзаю. По этой причине мы с Ромой, к сожалению, в выходные эти гуляли не так много, как хотелось бы, периодически посещая кафешки, где я один бы не смог и чашку чая оплатить, и согреваясь (точнее, я, ибо Роме все нипочем) всякими напитками или пирожными. Трудно, наверное, поверить, но Рома оказался довольно романтичным, хоть и пытался это скрыть, разговаривая как-то вальяжно, и, хоть не матерясь по моей просьбе на каждой фразе, в своем, скажем, стиле. И, знаете, я не против этого. Я влюбился в Рому. Во всего Рому. И эти подколки, порой грубые усмешки тоже составляют того человека, который владеет моим сердцем. Красиво сказано, однако. Я раньше никогда о таком не думал. Походу, тут меняется не только Рома, ну да. Мы добираемся до коттеджа, принадлежащего, очевидно, Роме, довольно быстро. Я неосознанно чувствую дискомфорт. Вдруг его друзья против моего присутствия? В конце концов, я не являюсь участником подобных тусовок. — Саш, ты нормально? — видимо, замечая мое смятение, спрашивает Марк. — Просто волнуюсь, что мне не будут рады, — признаюсь, но не отступаю, шагая ко входу. — Я рад, — гордо произносит Марк, и я усмехаюсь. — Рома, отвечаю, тоже рад. Тебе еще кто-то нужен? Я улыбаюсь. Действительно слова Марка придают мне уверенности. Открываю дверь, и на нас сразу же обрушивается поток музыки. Странно, никто на входе даже не стоит. Говорили, что закрытая вечеринка, а впускают всех. Ну, или Рома предупредил ребят, что я приду, и меня проверять не стоит. Такая мысль кажется наиболее вероятной, и это невольно греет мне душу. Марк что-то проговаривает про выпивку, и я киваю, хоть не слышу половину фразы из-за оглушающей музыки. Друг, довольно улыбаясь, убегает куда-то, а я и разглядеть не пытаюсь, как бы эгоистично это ни прозвучало. Меня всегда бесили подобные сходки, до белого каления доводили трущиеся друг об друга потные тела, мерзкие поцелуи из-за перебора алкоголя. Пытаясь выйти из толпы, извиняюсь несколько раз у каждого и проталкиваюсь между людей. Вдруг меня кто-то резко обхватывает за талию, и я даже сначала не сопротивляюсь, предполагая, что это Рома, но тут грубые руки толкают меня к стене, из-за чего я ударяюсь затылком, удивленно хлопая своими огромными глазами. Что за херня? Сначала толком не распознаю, что произошло. Лишь простояв несколько секунд неподвижно, понимаю, что моим «обидчиком» стал какой-то парень, друг Ромы, по-моему, набухавшийся в хлам и прижимающий меня к стене прямо сейчас. Офигенно, блять. Лучше не придумаешь. Я резко дергаюсь, но чувствую чужую руку у себя на затылке, а после этот мудак хватает меня за волосы, заставляя чуть приподнять голову. Мне вдруг страшно становится. Этот громила больше меня раза в два, если плюсовать рост и мышечную массу. — Какого хуя ты забыл на такой вечеринке, пидор? Я стою как дурак обдолбанный, то открывая рот, то опять закрывая. Возмутиться хочу, но что я против этого гопника? — Отпусти, — лишь процеживаю, но за это меня прижимают сильнее. — Не боишься, куколка, что тебя тут могут сломать? — он заливисто смеется, и я уже хочу руки к лицу притянуть, дабы, видимо, удары меня ждут, как парень резко замирает, а в следующий момент закашливается и падает на колени. Я, если честно, просто охуеваю. Когда осознаю, что этого мудилу ударил как бы… мой парень, да, у меня просто дар речи пропадает. Я слышу голос Ромы. — Пошел отсюда нахуй, дерьма, блять, кусок, — он кричит так громко, что, кажется, словно музыка затихает. — Ты совсем охуел или у тебя яйца железные, сукин сын?! Я, сука, объяснял неясно, м? Кто своими блядскими ручонками его тронет, тот ими шевелить еще два года не сможет. Ты, блять, тогда не понял? Я без труда осознаю, что разговор про меня, но не смею вмешиваться, будучи слишком ошарашенным происходящими действиями. — Понял, Ром, понял, — выплевывая изо рта кровь, мямлит парень, и у меня чуть глаза на лоб не лезут от того, с какой непреклонностью все Роме подчиняются. — Ты заебал пиздеть, отморозок тупой! — он замахивается на незнакомца, но я, вовремя спохватившись, хватаю Рому за руку, говоря о том, чтобы он остановился. Нет уж, еще тут калечить людей не надо из-за меня. Рома тихонько отталкивает меня. — Чтоб я тебя, бля, больше не видел, сученыш. Парень только кивает и, еле на ноги поднимаясь, на всех парах мчится куда-то. Тут я понимаю, что все на вечеринке тупо наблюдали за стычкой, когда вижу на себе несколько десятков взглядов. Мне становится неловко. Рома отряхивается как от какой-то грязи и поворачивается ко мне. На его лице появляется такая лучезарная улыбка, будто это не он сейчас пацана дубасил. — Привет, солнышко, — проговаривает так искренне, что у меня живот сводит. Ничего общего с тем лидером, который поставил на место этого мудака. Я гляжу за спину Ромы. Там с открытым ртом и двумя уже пустыми стаканами стоит Марк, глазея на нас так, будто мы инопланетяне какие-то. Вокруг люди удивлены еще больше. В конце концов, никто кроме Марка и пацанов Ромы не знал про наши отношения, а это «солнышко» и быстрая смена настроения моего… парня (никогда не привыкну к этому) не остались у толпы незамеченными. Меня не смущает, а скорее забавляет эта ситуация. — Привет, Ром, — делаю к нему шаг вперед, неловко кладя руки на чужие плечи. В доме будто становится еще тише. Но мне не страшно. Когда рядом Рома, мне нечего бояться. Рома собственнически прижимает меня к себе, отчего я невольно затаиваю дыхание, но быстро отстраняется, заключая мою ладонь в своей. Замечая удивленные взгляды, Рома неожиданно гаркает: — Че, бля, уставились? В пизду все пошли быстро. Я вздрагиваю от жесткого грубого голоса, но Рома улыбается мне. — Не бойся, мой хороший, тебя это не касается. Я тихо смеюсь, и Рома утягивает меня куда-то за собой, отчего последнее, что я слышу, — фирменное Марка «просто охуеть». Рома подводит меня к черному дивану, орет на каких-то двух баб, чтоб они свалили, и плюхается, сажая меня к себе на колени. Обхватывает руками меня за живот, прижимая сильнее, а я, смотря на сосущихся на танцполе парочек и чувствуя Рому так близко, возбуждаюсь, неимоверно краснея. Не в силах больше сдерживаться, поворачиваюсь и целую его. Просто целую так, что от напора созвездия целые перед глазами появляются. Рома, ухмыляясь в мои губы, берет инициативу на себя, вторгаясь языком мне в рот, и притягивает меня ближе, отчего я расставляю ноги и сажусь на его бедра в весьма… хм, откровенной позе. Он забирается холодными руками мне под футболку, сжимая худые бока, а я неосознанно выгибаюсь, прикусывая губу, чтобы не застонать. Мне так хорошо, что словами описать невозможно. Я будто пылаю в тех местах, где меня коснулись руки Ромы. Меня трясет от переполняющих чувств, когда Рома обветренными губами целует мою шею, лижет, оставляет засосы, просто прижимается губами. Я, не контролируя себя, трусь об него, ощущая чужое возбуждение, и тут же глаза распахиваю, снова краской покрываясь. Рома подо мной усмехается: — Если ты не перестанешь, Саш, я же трахну тебя на этом диване, понимаешь? — снимает меня с себя, поправляя майку. — Пойдем за мной, сладкий. Берет меня за руку, подводя к лестнице, и велит подниматься на второй этаж. Я, еще не отойдя от ощущений, шатаюсь из стороны в сторону и чуть ли не падаю, но меня вовремя подхватывает Рома. Мы смеемся, и я, извиняясь, наконец подхожу к нужной, походу, двери. Я бы, наверное, подумал, что это спальня, если бы не был у Ромы в квартире. Дело в том, что у его родителей и квартирка рядом со школой имеется, и частный дом, заменяющий как бы дачу. Роскошно так, что мне такого ни в жизнь не понять. Я захожу в небольшую комнату, подмечая, что, по сравнению со всем остальным, она выглядит скромно и уютно: застеленная кровать, шкаф и тумбочка. Похоже на мою хату. — Я здесь летом остаюсь, — словно прочитав мои мысли, произносит Рома. — Просто здесь нам удобнее будет, чем на диване. Я краснею, кажется, до ушей. Открываю рот, чтобы спросить насчет того, что именно имел в виду Рома, как он сзади обхватывает меня, прижимая спиной к себе как любит, полностью сбивая со своих мыслей. Он целует меня в шею и спускается губами ниже, чуть оттягивая мою футболку и оголяя ключицы. Мое сердце начинает биться чаще, и я прикрываю глаза, все же не сдерживаясь от тихого стона. Роме, похоже, от моего голоса просто сносит башню. Он резко разворачивает меня к себе и толкает назад, отчего моя поясница ударяется об тумбочку сзади, и я неосознанно жмурюсь от резкой боли. Рома с глухим рычанием сдергивает с меня футболку, и я ойкаю то ли от неожиданности, то ли от смущения. — Де-е-етка, — протягивает Рома, и я, потеряв самообладание, откидываю голову назад и прогибаюсь всем телом под его руками, приоткрывая распухшие уже губы. Рома, подхватывая за ягодицы, сажает меня на тумбочку, раздвигая ладонями мои колени и становясь между призывно разведенных ног. Мне будто кислорода не хватает. Я чувствую себя таким открытым, я наконец чувствую себя привлекательным, ощущая чужое возбуждение. Я ничего не делаю, чтобы Рома хотел меня. Я просто расслабляюсь, позволяю, подставляюсь. А Роме больше и не нужно. Роме нужен я. Я зарываюсь пальцами в его волосы и неосознанно сжимаю их в кулак, когда ладони Ромы ложатся мне на бедра. — Прости, прости, — спешно извиняюсь, чуть отстраняясь, но Рома одергивает меня. — Забей, Сашенька, забей, — шепчет, прикусывая мочку уха, — сомкни ноги на моей талии, маленький. Я послушно делаю то, что он говорит, и тут же меня подхватывают за ягодицы, поднимая на руки, и тащат к кровати, часто дыша мне в плечо. — Господи, Рома, — я прижимаюсь к нему сильнее, обвивая руками шею, а то упасть совсем не хочется. Рома попутно целует меня в ключицы, не сдерживая смешка от моей реакции. Он бросает меня на кровать, отчего я невольно вскрикиваю, и нависает надо мной, дергая за колени, разводя их в стороны, и подминает под себя, не встретив сопротивления. Я руками тянусь к краям его майки и небрежно снимаю ее, сбрасывая куда-то на пол. Сглатываю и провожу рукой по его груди. Боже, Рома прекрасный. Просто прекрасный настолько, что я не могу отвести взгляд от растрепанных светлых волос, приоткрытых жадных губ, горящих желанием шоколадных глаз, накаченных рук, вытворяющих со мной крышесносные вещи. Рома молча наблюдает за мной, кладя одну ладонь мне на щеку, а второй тянется к ремню джинс, попутно поглаживая обнаженное тело. Я весь дрожу под ним от возбуждения, жгучего желания и закравшегося страха. Рома, заметив, вновь целует меня, в это время дергая пряжку ремня и пуговицу на джинсах. Я распахиваю глаза. — Все хорошо, солнце, хорошо, — шепчет мне на ухо, и я приподнимаю бедра, позволяя резко сдернуть с меня брюки. Он ладонью через темные боксеры оглаживает мой вставший уже член, отчего я инстинктивно подаюсь вперед, жадно глотая ртом воздух. Все так непривычно, приятно, безрассудно. Рома уже оттягивает резинку моих боксеров, как я хватаю его за запястье, ловя растерянный взгляд. — Ром, я ведь никогда раньше… — пытаюсь предупредить его, ибо считаю, что это необходимо. Он должен знать, что я отдаю все свое тело полностью ему. — Я догадывался о том, что ты девственник, — с привычной ухмылкой хмыкает Рома, а я хмурюсь, делая недовольную гримасу. — Откуда? — У тебя ни парня, ни девушки не было. Да и ты просто слишком милый, чтобы трахаться со всеми подряд. Я обиженно закатываю глаза: — То есть, тебя не смущает, что ты у меня первый? — Первый и единственный, Саш, первый и единственный, — Рома говорит хрипло и сексуально и победно улыбается, чувствуя ладонью, как мое возбуждение нарастает. — И нет, не смущает. Радует, немного волнует. Но не смущает. Я открываю рот, чтобы возразить, но Рома вдруг сжимает мой член, и вместо слов из горла вырывается лишь хриплый стон. Я тут же прикусываю губу. — Не сдерживайся, сладкий, — как в бреду бормочет Рома, стягивая с меня боксеры. Он нагло пялится на мое обнаженное тело, из-за чего мое лицо покрывается краской, и я закрываю его ладонью. — Не-е-ет, — Рома берет меня за запястье и заводит руку над головой. — Дай мне полюбоваться тобой. Я сдержанно смеюсь, вновь притягивая Рому для поцелуя, и мои руки, поглаживающие его рельефное тело, соскальзывают ниже, касаясь ремня его брюк. Рома ухмыляется мне в губы и трется жесткой джинсовой тканью об мое обнаженное тело. Гребаный садист. — Твою ж… — охаю, чуть отстраняясь. От возбуждения у меня уже в глазах двоится, и я часто моргаю, стараясь не забывать дышать. Рома ненадолго отстраняется, сам шипя от нетерпения, сдергивает с себя брюки и боксеры и привстает, открывая дверцу шкафа. Что-то роет, какие-то предметы с грохотом валятся на пол, отчего я невольно жмурюсь, матерится, находясь в активном поиске весьма интимных, видимо, вещей. — Блять, Сашенька, подожди немножечко, — просит, и я вдруг смеяться громко начинаю, словно совсем с катушек слетел. Давлюсь воздухом, что боль в животе появляется. — Не ржи так, идиот, — обиженно проговаривает Рома, хоть и сам не сдерживая улыбки. — Наконец-то. Он вынимает из шкафа тюбик смазки и презервативы, кладет на кровать, и угарать я почему-то мгновенно прекращаю. Мое лицо начинает гореть пуще прежнего и от смущения, и от ожидания. Ожидания секса, бля. Первого. Да, Рома хочет этого. Рома хочет меня. А я хочу его. Просто с ума сойти можно. Рома быстро справляется с презервативом, и я отметаю свои мысли о том, как часто он это делал раньше, и подползает ко мне, поудобнее устраивая мои раздвинутые ноги. Я не могу полностью подавить свой страх, отчего пытаюсь свести колени вместе, сжаться. — Не беспокойся, детка, — уверенно произносит, глядя мне в глаза и поглаживая мою щеку тыльной стороной ладони. — Просто расслабься, хорошо? Просто расслабься, сладкий. Я молча киваю. Как я могу не доверять ему? Сейчас, смотря во влюбленные карие глаза, я понимаю, что хочу отдаться ему. Хочу раствориться в нем, хочу не только секса, всего Рому: все мысли, переживания, улыбки и слезы. Я люблю его. Только он, наверное, может представлять, насколько сильна моя любовь, потому что, вероятно, он чувствует то же самое. Рома смазывает пальцы и подносит один к моему входу, чуть надавливая, но ни капельки не торопясь. Я прикрываю глаза, заставляя себя расслабиться, чтобы избежать сопротивления мышц, и Рома, отвлекая меня поцелуем, начинает погружать в меня фалангу пальца. Становится больно, и я распахиваю глаза, начиная быстро дышать и жмуриться, вцепляясь мокрыми ладонями в плечи Ромы. Он, не жалуясь, целует меня в шею, другой рукой гладя по запутанным волосам, и вводит до конца, замирая и давая привыкнуть. Как ни странно, боль постепенно уменьшается, и я киваю, когда от нее остается лишь весьма ощутимый дискомфорт. Рома погружает в меня второй палец, сосредоточенно наблюдая за моей реакцией, и я тихо стону, понимая, что это даже немного приятно. Больно, конечно, но не так, как было. Когда Рома вводит оба пальца, целует меня в висок, и начинает медленно растягивать внутри, отчего я вздрагиваю, почему-то елозя по простыне. — Все нормально, Саш? — выдыхает мне в губы. — Ты готов? Эта забота в голосе меня с ума сводит, серьезно. — Прошу, сделай уже это, — со стоном произношу, и как бы пошло и отвратно это не звучало, мне не стыдно. Мне хорошо с Ромой, я желаю Рому больше всего на свете сейчас. Он усмехается, вынимая пальцы, смазывает свой член и чуть меняет позу, закидывая мои ноги почти к себе на плечи. — Сначала может быть немного больно, мой хороший, — предупреждает, целуя в уголок губ. — Но в любом случае не зажимайся, ладно? Я позабочусь о тебе, ты просто должен позволить. Я молча киваю в очередной раз. Конечно, я позволю. Это же Рома, я не могу иначе. Он толкается, и меня сразу же пронзает волна боли. В глазах начинают играть сумасшедшие блики, а возбуждение немного спадает от напряжения. Я не сдерживаюсь, и из горла вырывается болезненный то ли выдох, то ли крик, то ли стон. Сам понять не могу. — Сашенька, мой милый, маленький мой, — шепчет Рома, медленно погружаясь в меня. — Солнышко, — целует мое лицо, шею, грудь, гладит меня по волосам, бокам, вспотевшей пояснице. Я неосознанно царапаю короткими ногтями его спину, немного расслабляясь и позволяя ему войти в меня до конца. Это чувство заполненности снова возбуждает меня, и боль постепенно начинает отступать. Рома несколько секунд не шевелится, давая мне привыкнуть к новым ощущениям. Я считаю, что это слишком долгий срок, оттого первый пусть и слабо, но толкаюсь навстречу. Рома протягивает мое имя и начинает двигаться, попутно оставляя засосы и поцелуи на моей бледной коже. Боль отходит на второй план, потому что толчки Ромы во мне просто сносят крышу. Я захлебываюсь собственными стонами, сам тянусь за поцелуями, обвиваю ногами его поясницу, сильнее прижимая его к себе. Он опускает ладонь на мой член и двигает ею в такт своим же толчкам, а я весь дрожу, купаясь во всех своих ощущениях, как в бесконечном блаженном океане. — Ты прекрасен, детка, — шепчет Рома, — ты просто изумительный. Я представляю, как выгляжу сейчас. Растрепанные волосы, разметавшиеся по подушке, влажные приоткрытые губы, расширенные зрачки, будто под кайфом. И Роме нравится это. Рома считает это привлекательным. Я впервые задумываюсь о том, что для кого-то я действительно красивый со всеми своими комплексами, кто-то считает обворожительным мои слишком пухлые губы, кукольные глаза с длиннющими ресницами, худощавое настолько тело, будто о мои запястья порезаться можно. Рома чуть меняет положение, и вдруг меня будто вспышкой пронзает наслаждение, что полностью сбивает со своих мыслей. Я кричу, хватаясь за Рому, и выпучиваюсь, пытаясь перевести сбитое к черту дыхание. Рома ухмыляется: — Вот здесь, да? — он снова делает толчок, и волна блаженства вновь накрывает меня с головой, вырывая из горла громкий стон. Мне хватает еще пары таких толчков и движений руки Ромы, и я, выкрикивая его имя, кончаю, сжимая в руке его волосы. Все это слишком. Слишком из-за звездочек перед глазами, из-за дрожи в теле, из-за сбитого дыхания. Я неосознанно сжимаюсь, доводя тем самым Рому до оргазма, и он изливается вслед за мной, протягивая это свое «де-е-етка». Я весь трясусь, а сердце бьется так, будто оно единственное, что есть у меня, чтобы понять, что я жив. Я не замечаю, как Рома выходит и аккуратно вытирает меня. Минут еще пять лежу неподвижно, даже не в силах просто поднять головы. Усталость и бессилие почему-то накрывают меня, и я не двигаюсь, элементарно наслаждаясь тишиной. Сильные руки буквально сгребают мое безвольное тело в охапку, и Рома кладет меня к себе на грудь, целуя в макушку. — Ты как, сладкий? — спрашивает, и я, наконец проявив хоть какие-то эмоции, искренне улыбаюсь ему. — Все было просто… просто охуенно, — теперь я понимаю, почему Рома матерится так часто. Иногда, чтобы охарактеризовать все свои чувства, нормативной лексики бывает недостаточно. Рома смеется, гладя меня по голове, и оставляет невесомый поцелуй на плече. — Спать хочешь? — Ага, — честно признаюсь, ибо сил правда осталось немного. — А как насчет гостей на вечеринке? — Вообще пох… пофиг на них, — Рома исправляется, а я, хохотнув, целую его в подбородок. — Потусуются, потом пацаны к утру их прогонят и сами свалят, ибо я их предупреждал, что, наверно, с тобой свинчусь, и они должны будут сами спровадить всех. — Так ты все это планировал? — Не совсем, — отвечает Рома, и я хмыкаю. — Я хотел, надеялся, конечно, но не желал давить. В любом случае, был уверен, что проведу время с тобой. У меня, кажется, сердце в груди сжимается. Подтягиваюсь к нему на локтях и целую, обвивая руками его шею. Рома гладит меня по спине, накрывает одеялом и переплетает наши пальцы на руках. Последнее, что я помню перед сном, — его теплые губы на моей щеке.

***

Барабаню пальцами по клавишам ноута, печатая текст для доклада по литературе в привычном «Ворде», и поедаю какой-то не особо вкусный бутерброд из нашей столовки. Вообще-то, данное сообщение я должен был сделать еще на новогодних каникулах, но дело в том, что все мои праздники прошли в компании Ромы (не считая 31, ибо мать меня не пустила), и мы с моим… парнем (да, я все еще не привык) дни и ночи напролет колесили по городу, ели в каких-то элитных кафешках, валялись в его спальне, целуясь под какой-нибудь рандомный фильм, гуляли по вечерним улицам, освещенным всякими рождественскими гирляндами, занимались сексом где только могли, катали друг друга в снегу, бесив тупых гомофобов своими публичными объятиями. Честно говоря, я не раз звал Марка с нами, ибо не хотелось, чтобы друг скучал, но он часто где-то пропадал, и только уже под конец каникул признался мне, что на Роминой вечеринке познакомился с симпатичной девчонкой Яной, в компании которой проводил много времени. Как выяснилось, Марк сам не особо так валял дурака и не обижался на меня, как мне казалось сначала. — Че пишешь на моем ноуте? — а вот и он собственной персоной. Легок на помине. Я усмехаюсь: — Доклад, чувак. И да, этот ноут уже две недели как мой. Марк, хмыкая, садится ко мне, противно чмокая, откусывая гамбургер. — Хочешь? — он протягивает мне половину, но я, посмотрев на этот вид, только прыскаю. Какое благородство, блин. — Спасибо тебе, конечно, — смеюсь, — но я купил два шоколадных батончика. Марк тут же веселеет. — Ну ты даешь, бро, даже обо мне позаботился. Я немного краснею, но ничего не отвечаю. Марк складывает руки на груди, хмурясь: — Так это не мне, да? Я даже сказать ничего не успеваю, как чувствую на своих плечах уже такие родные руки. Невольно улыбаюсь, когда Рома, поглаживая меня, целует в щеку и, небрежно бросая рюкзак прям в Марка, еле успевшего отразить удар, плюхается рядом. — Привет, маленький, — немного ерошит мои волосы, отчего я краснею, расплываясь в улыбке. Даже ответить не успеваю, как встревает Марк. — И тебе здравствуй, Ром. Спасибо, блять, что заметил. Видимо, так усердно целился в меня, что поздороваться забыл. Рома только брови вскидывает, и я невинно плечами пожимаю, мол, я не принадлежу ни одной из сторон, разбирайтесь сами. — Твой друг ебнулся? — Рома! — я восклицаю, не давая разгореться ссоре. Понимаю, что эти двое разного поля ягоды, но они должны привыкнуть друг к другу, ибо ни одного, ни другого я терять не хочу. — Не говори так, пожалуйста. И я же просил не оскорблять меня. И моих друзей тоже. Рома, поджимая губы, берет меня за руку. — Ладно, прости. Я выгибаю бровь, намекая, что обращаться надо не ко мне. — Эй, Макс. — Марк, — автоматически поправляю этого идиота. — Ну вы поняли, короче, — Марк только глаза закатывает. Но ничего, эта фаза «будуунижатьпоканеисчезнешь» должна у Ромы потом пройти. — Извини, в общем. Не думай, что ты мне особо нравишься, но агриться я не буду. Ради Саши, — он поворачивается ко мне, и я снова смущаюсь, отводя взгляд и усмехаясь. Марк кивает. — Ради Саши, так ради Саши. Несмотря на то, что до дружеской атмосферы им еще далеко, меня радует, что им важны мои чувства, и они могут подавить собственную неприязнь друг к другу, чтобы мне было комфортно. Пусть судьба и не наградила меня нормальной внешностью или толстым кошельком, с чем точно мне можно позавидовать — это с людьми, что окружают меня. — Я рад, что вы договорились, — лучезарно улыбаюсь, и, видимо, Марка и Рому устраивает моя реакция. — Кстати, — обращаюсь я ко второму, — смотри, что я раздобыл. Вынимаю и рюкзака два шоколадных батончика, как при нашем первом разговоре, и аккуратно рву упаковку с одного из них, быстро съедая и будто доказывая Роме, что это не отрава. Нарочно мычу, наслаждаясь вкусом. — Это офигенно, Ром. Попробуй. В прошлый раз… ну, не получилось. — Рома усмехается. — Но это правда вкусно. — Так и быть, Саш, — соглашается он, и я с довольным лицом, распаковываю второй батончик. Рома тянется ко мне, и я уже хочу вложить ему в ладонь еду, как он резко дергает меня за плечо, накрывая мои губы своими. Я, не ожидав поцелуя, опешив, не двигаюсь, и Рома, воспользовавшись этим, запускает свой язык мне в рот, собственнически зарываясь рукой в моих волосах и притягивая ближе. Когда воздуха уже начинает не хватать, Рома отстраняется, наигранно причмокивает и облизывает нижнюю губу. — И правда вкусно, — хмыкает он и, замечая вылупившихся на нас семиклассников, матерится, показывая «фак». — Ты у меня такой идиот, — смеюсь, кладя голову на его плечо. Наверное, до этого у меня никогда дни в школе так хорошо не проходили. — Ребят, я, конечно, понимаю, что у вас идиллия, романтика, все дела, но не могли бы вы мне передать второй батончик, а то вы, походу, не будете. Ну не пропадать же добру, — встревает Марк, протягивая раскрытую ладонь. Я отдаю ему этот злосчастный батончик. Нет, ну а зачем он мне? Если захочу сладостей, то можно будет с Ромой сходить куда-нибудь. Я захлопываю крышку ноутбука, невольно задерживая на нем взгляд. Если бы не эта железяка, то у меня бы никогда не было Ромы. С ума, блять, сойти. Всего лишь дело случайности и доказательство того, что иногда спорить полезно. Вдруг ты в плюсе окажешься, мало ли. Подружился я с Ромой, называется. М-да, оказывается, и такое бывает.