Счастье

Это было давно, так давно, что никто уж не вспомнит. Так давно, что даже сказок не осталось. Тогда был остров, омываемый всеми морями, продуваемый всеми ветрами… Неприветливый к чужакам и заботящийся, со всей возможной любовью, о своих детях. Остров, на котором жили люди с красными волосами. Люди, несущие в себе часть Шинигами. Они были другими, открытыми душой и сердцем, принимающими весь этот мир, так же, как это делала Смерть. Они умели радоваться и грустить, смеяться и плакать, любить и ненавидеть… всем сердцем. Они заботились друг о друге и о мире, о своем острове. Их называли Узумаки. Это было давно, это забылось. Об этом забыли все, кто живет. Даже сказок не осталось. А вот Курама помнит. Курама помнит, продуваемый морским соленым ветром остров, с его постоянными штормами и серыми дождями. Помнит зелень, спускающуюся с верхушек острых серых скал и утонувшие в ней белые домики с красными крышами и узорами на стенах. Везде были спирали. Лис помнит узенькие улочки, сменяющиеся широкими проспектами, помнит пирс, его нагретые солнцем камни, теплую воду в спокойные дни, в которую можно было опустить ноги. Помнит золотистый песок, голубую воду, чаек над головой и свободу. Он помнит людей: красноволосых, живых, счастливых и веселых, подобных ветру, земле и Шинигами. Девятихвостый помнит детей, носящихся по улицам, серьезных взрослых, улыбчивых стариков, помнит всегда многолюдный базар, торговцев, кричащих во весь голос, помнит удивление приезжих, от того, какой цветной может быть жизнь. А еще, Курама помнит звонкий смех, ласковый голос, сладкий запах вишни, смешанный с ветром и дождем, мягкие руки, голубые глаза и ярко-алые волосы, разлетающиеся на лету. Курама помнит, как она говорила с ним, подолгу, тихо и спокойно, как заглядывала в глаза. Она была… Этого нельзя описать словами. Она просто была собой: воином, несгибаемым и непобедимым, шкодливой девчонкой, обожающей безобразничать, молодой девушкой, одинокой, но сильной, часто сидящей на пирсе в ожидании шторма, взрослой женщиной, вырастившей детей, оставившей профессию, простым мастером печатей… Она была всем этим и в тоже время, ничто не смогло бы описать гордый нрав, холодный взгляд, железную выдержку и чуточку высокомерия во вздернутом подбородке. Она была Узумаки. Кровь от крови Шинигами. Она была ветром и землей, была самим этим островом. Она была Химе. И ни одно слово не смогло бы описать ее лучше этого. Веселая девочка, бойкая и звонкая, и холодная образованная, знающая этикет на зубок Химе. Дочь Узукаге. Она несла на плечах тяжелое бремя, но всегда улыбалась и гладила демона между ушами, рассказывая старинные напевные сказки, она любила море, волны, проливные дожди, водовороты. Она любила весь этот мир. И Курама любил ее в ответ, склоняя голову. А однажды она ушла. Она была уже старой, тонкое прекрасное лицо испещрили морщины, пальцы потеряли свое изящество и мастерство, став неуклюжими… Но у нее были все те же глаза, а в алых волосах ни одного седого волоса. Но она ушла. И для Лиса все закончилось. Весь мир потерял краски. И прекрасный остров посреди моря застыл навсегда. Потом были другие. Они сменялись одна за другой, прекрасные и обученные усмирению зверя. Одни пытались говорить, другие просто запирали его, но… Было плевать. Одна за одной, они уходили, знаменуя собой пролетевший век. А Девятихвостый спал, спрятавшись за хвостами, боясь открыть глаза и поверить, что ее нет. Он спал столетия, тысячелетия… Он спал, пока его не запечатали в Мито. Мито была сильной, она была смелой, но пустой. Она посвятила всю себя служению своему клану. Она, как и все остальные Узумаки, забыла, что значит быть ребенком Шинигами, превратила почетное звание в номинальный титул. Она не умела любить и не умела открывать свое сердце для всего живого. Она не была Узумаки. Курама смотрел на нее, такую сильную, такую сломанную, и не видел в ней ни ветра, ни земли. Узумаки перестали чувствовать связь со своим островом, разучились любить землю, что кормила их тысячелетия подряд… Они забыли, счастье дышать ветром, лететь по волнам, карабкаться на скалы. Они стали простыми людьми. Курама заснул, а Мито умерла. Просто от старости. Умерла, отравляемая своей собственной сутью. Своей кровью. И пришла малышка Кушина. Смешная, гордая, веселая и бойкая. Она была похожа на пламя — порывистая, неспокойная, яростная. Она всегда была в движении и не умела останавливаться. Но она тоже была просто человеком, просто шиноби, просто женщиной. Она не была ветром, землей. Она не была Узумаки. Водоворотом. Она не была Химе. Его Химе. Кушина была его джинчурики двенадцать лет. Она сковала его цепями и оставила в темноте и одиночестве, спрятала в самой глубине своего сердца. Она была порывистой, пылкой, глупой. И умерла глупо — подставившись добровольно под его коготь, чтобы защитить мелкий орущий комочек — ее дочь. И ее ребенок стал его носителем. Глупый, необученный, даже не Узумаки в полной мере. Лис не хотел знать такого джинчурики. Лис не хотел видеть еще одно подтверждение тому, что прошло уже больше тысячи лет с тех пор, как он был свободен, даже запертый в клетке. Курама не хотел видеть эту девчонку! Не хотел… Он не хотел ее видеть все те годы, будто чувствуя что-то. Курама не хотел, чтобы она приходила! Не хотел видеть оранжевый потрепанный комбинезончик, старые сандалии, коротко обстриженные золотые волосы и разодранные коленки. И ярко-голубые глаза, смотрящие на него с любопытством и безграничной добротой… Курама не хотел видеть свою джинчурики. Потому что она тоже когда-нибудь умрет. Умрет, забрав с собой еще часть сердца. Он не хотел, понимать, что его первой спутницы уже нет… Но у этой девчонки волосы цвета солнца, голубые глаза, как и у… нее, тонкие по-детски хрупки руки, острые коленки, открытое для любого существа в этом мире сердце, и запах — запах сладких апельсинов, солнца, плодородной земли острова Водоворота и его же проливных дождей. От нее пахнет морем и давно оставленным в прошлом счастьем. Девчонку зовут Наруто Узумаки. Девчонка — Химе клана Узумаки, и это не спрятать за рваной старой одеждой. Лис склоняет перед ней голову, как когда-то давно, перед другой. И глядя на нее, успокаивая в очередной раз, подбадривая, помогая найти свой путь, Курама понимает, что никогда не расскажет ей о красноволосой Химе, жившей тысячелетия назад. Потому что некоторые сказки должны быть забыты.