Инакомыслие, иноверие и наказание

— А я думал, ты справишься… — Да, ты прав, последний шот был лишним… А… — Юрка с трудом разлепил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на говорившем. Мир крутился как в калейдоскопе, смазанные лица проплывали мимо, но даже они казались более четкими, чем скрытое в тени лицо говорившего. — А кто ты? — Удивительно: мы прожили в одной спальне почти три года, а ты меня не узнаешь. Юрка дернулся так резко, что едва не свалился с дивана. Теперь он узнал голос. Мертвый, ледяной голос человека, с которым он делил быт, постель и горе. — Хрис! Боже, Хрис! — Ты один тут пьешь? А где Стас? Юрка протянул руку, хватая парня за куртку и притягивая к себе. Он хотел обнять его, вдохнуть его запах, вспомнить все, но не мог. Ему было так херово, еще и желудок начало сводить спазмом. — Пойдем-ка подышим, — произнес Хрис, помог ему накинуть пальто и почти на себе выволок из душного бара на улицу, где Юру первым делом вывернуло в лужу дождевой воды. Он схватился рукой за столб, понимая, что сейчас просто упадет в собственную рвоту, потому что ноги не держали, но Хрис подставил плечо, обнимая его за талию. — Где Стас? — Стас?.. — промычал Юра, утыкаясь носом ему в шею. — Где Амир? — В «заповеднике», дорогой мой товарищ алкоголик. Повторяю: где Стас? — М-м… — отозвался парень и полез в карман, выудив разбитый в хлам телефон, который каким-то чудом еще работал. Пальцы не слушались, поэтому он смог только разблокировать его. Кажется, на экране высветилось уведомление о множестве пропущенных, но Юра этого уже не уловил. Он слышал, как Хрис говорит по телефону, видел, как приехала машина и его в четыре руки погрузили в салон; помнил, как его снова вывернуло, едва он вышел из тачки у какого-то подъезда, а еще помнил, как рыдал в ванной, пока кто-то злой и бородатый стягивал с него мокрую одежду, громко матерясь. А наутро он обнаружил себя лежащим на разложенном диване в незнакомой квартире, уткнувшись носом в стену. Сзади к нему прижималось горячее тело, которое пахло так знакомо и… — Стас? — прохрипел Юрка, заведя руку назад и нащупывая обнаженный бок. Косые мышцы под его пальцами казались твердокаменными. И без того совершенное тело Стаса за этот год разлуки стало еще более рельефным. Под ребром — знакомый, изученный вдоль и поперек кончиками пальцев старый шрам от ранения. — Спи, рано еще, — пробубнил ему в затылок мужчина, потираясь носом о волосы. — Стас, что я тут делаю?.. Он ни черта не понимал. Помнил, как блевал возле столба, как блевал возле лавочки и потом еще — в унитаз в чьем-то доме. Он… блять, неужели позвонил бывшему?! — Ты тут лежишь и трындишь, а должен лежать и молчать. Спи. Юра поморщился, пытаясь расслабиться, но ему было слишком жарко. И одновременно с тем — слишком холодно. Его знобило, страшно тошнило, болела голова и затекла спина. — Стас… — снова позвал он, пытаясь пошевелиться. — Мне хуево. Мне очень хуево. — Неудивительно, учитывая, в каком состоянии я тебя вчера забрал. — Я тебе позвонил? — Мне позвонил Хрис. Юра дернулся. Хриса он не видел уже два или три года. Их дорожки разошлись окончательно, он понятия не имел, что с ним, но очень надеялся, что друг смог восстановиться. — Хрис? Где он? Он в порядке? — У нас не было времени с ним разговаривать, мы пытались реанимировать тебя, пьянь! — прорычал Стас, все же откатившись от Юрки. Сразу стало очень холодно и плохо. Парень закутался в пушистый плед, которым был укрыт, и подтянул колени к груди. Ужасно болела голова. Просто невыносимо! Его знобило и при этом тошнило. — Эй… — спустя, кажется, вечность, Стас тронул его за плечо. Видимо, Юра все же успел задремать. — На, выпей. Это Хрис вчера специально в аптеку бегал, тебе лекарства искал. — Что это? Юрка не смотрел на стакан мутной жижи и таблетку, он смотрел на бывшего любовника, который действительно сильно изменился. Подсушился, приобрел новые шрамы и свежую рану на боку, заклеенную широким медицинским пластырем. — Это от похмелья и от головы, — произнес Стас, помогая приподняться и выпить омерзительную жидкость. А потом даже сопроводил в туалет, потому что этот путь дался парню очень непросто. — Больше никогда не буду пить! — мученически простонал Юра, укладываясь обратно на диван. — Ага, конечно, охотно верю! — хмыкнул Стас, впрочем, без былого раздражения. — А теперь спи сколько сможешь. Мне на работу надо. Раз уж ты меня разбудил, уеду пораньше, но и вернусь раньше. Дождись меня, понял? Юра кивнул и прикрыл веки. Он был намерен ждать. Когда он проснулся второй раз, рядом снова кто-то был. Он слышал, как чьи-то юркие пальцы быстро отстукивают по клавиатуре ноутбука, но звук этот был не раздражающим, без клацанья. А значит, техника крутая… Он повернул голову и разлепил веки, уткнувшись взглядом в сидящего за столом парня. Уже совсем взрослого мужчину, если быть точным. — Хрис… — с улыбкой протянул он хриплым голосом. — Ты подстригся. — И тебе привет. Хрис пересел к нему на диван, встревоженно всматриваясь в его лицо. Протянул руку, убрал пальцами прядь волос с его лба, поправил одеяло и тоже натянуто улыбнулся. — Мне жаль, Юр. — Чего? Что… случилось? — непонимающе заморгал парень, пытаясь приподняться и сесть. Тон друга напугал его до чертиков. Обычно так сообщают новости по типу: «мне жаль, но нам пришлось ампутировать вам ноги». Ноги были на месте, к счастью. Как и все остальные части тела. Голова все еще болела, еще тошнило, но уже не так невыносимо, как утром. — Тебя до сих пор не отпускает? — холодным, однако жалостливым тоном спросил Хрис, и эта жалость вызвала у Юры только злость. — А тебя, я смотрю, отпустило?! — Стас рассказал мне, что вы расстались, — пропустил шпильку мимо ушей Хрис, — я не знал. Не должен был звонить ему, но не хотел везти тебя в «заповедник». — Что? Зачем в «заповедник»? — насторожился Юра, совершенно точно понимая, что уж куда-куда, а в этот кошмар он больше не хочет! Но Хрис хмыкнул и произнес что-то совершенно невообразимое: — Я там живу. Мозг не хотел это понимать. Отказывался, потому что… ну, Хрис, который больше всего на свете ненавидел «заповедник», живущий там вполне, судя по всему, добровольно — это что-то на грани фантастики. — Ты ебнулся? — прохрипел Юра, уронив голову на подушку. — Ты… Хрис вздохнул и поднялся на ноги. — Как ты себя чувствуешь? Голоден? Я сварил тебе куриный бульон. Юрка и сам понимал, что для конструктивного диалога должен немного прийти в себя. Последние дни он провел в пьяном угаре. Или не дни, а недели. Или не недели, а месяцы… Только приняв душ, поев и выпив чай, он почувствовал себя лучше. — Куда тебя потом отвезти? — спросил Хрис, убирая ноутбук с «говорящим яблоком». — Я живу у отца, — признался Юра, падая в кресло. Голова была еще тяжелая, но уже более-менее соображала. — Вернее, он у меня… Когда мы поцапались со Стасом, он разозлился и отвез меня к дому родителей. Ну, отца и мачехи. Они приняли меня назад, выслушали выдуманную историю, даже одно время оплачивали квартиру. Потом отец с этой стервой разосрался и, пока они судятся, живет со мной. В квартире, которую сам же мне и оплачивает. — Давно пьешь? — Последний месяц — очень плотно, — пробормотал Юра, поморщившись при воспоминании об их скандалах. — Отец тоже бухает, но дома. Я психанул и распиздел ему о том, где был все эти три года на самом деле. Он сказал, что я сам виноват: патлы отрастил, шмотки ношу обтягивающие — вот меня какие-то пидорасы и сцапали. Сам спровоцировал, был бы мужиком… Хрис только головой покачал. — Это пиздец. Обвинить тебя вместо того, чтобы поддержать… — Ну а твои? — решительно перевел тему Юра, не желая больше говорить об отце. Ему еще к нему возвращаться. И похуй, что батя не классический алкаш, который стреляет мелочь у магазинов и покупает самую дешевую водяру. Нет, он алкаш элитный: убухивается выдержанным вискарем и бьет на кухне дорогую фарфоровую посуду, а иногда садится пьяный за руль и доводит до истерики стрелку спидометра. К отцу не хотелось возвращаться. Блять, как же к нему не хотелось возвращаться… — Как твои родители? — Мои? — Хрис криво улыбнулся и провел языком по пересохшим губам. — В порядке. Наверное… — Наверное? — удивленно приподнял бровь Юра. — Вы не общаетесь? — Я… Хрис скрестил руки на груди и отвел взгляд. Поистине собачья тоска заискрила в его голубых глазах, а на черных ресницах будто бы даже задрожали слезы. И Юрка догадался. От ужаса у него волосы на затылке зашевелились. Он-то понимал разницу между ними. Свою семью он всегда недолюбливал: отцу похер на него было, мачеха его ненавидела, ее дети тем более, но вот Хрис… Хрис своих обожал, скучал по ним страшно, да и они по нему тоже. — Ты так и не… — Я не могу! — раздраженно бросил парень, морща нос и часто моргая, чтобы прогнать слезы. — Они такие счастливые! Я прихожу в парк наблюдать за сестрой. Она гуляет с ребенком, собачку завела. Моя племянница уже вовсю бегает и очень смешно пищит. Ее назвали Кристина, но Женя зовет ее Крис, представляешь? Будто в память обо мне. Они смирились, они живут дальше, они наверняка меня похоронили уже, а тут я — как не пришей рукав… — Господи, Хрис, нет! — воскликнул Юрка, вскочив на ноги и кинувшись к другу. Обнял крепко-крепко, прижимая к своей груди, погладил по непривычно коротким, до плеч волосам и с чувством произнес: — Какой же ты идиот! Они будут счастливы! Я уверен, твоя мать молится о том, чтобы узнать, что с тобой случилось, где ты, как ты! Неужели ты не понимаешь, что они любят тебя так же сильно, как и ты их? Ты же сам говорил мне, как твоя сестра таскала твои шмотки. Ну? А имя для малышки?.. — Я не… не знаю… — всхлипнул Хрис, отчаянно цепляясь пальцами за футболку друга. — Мне так страшно! А если они не… Если они будут осуждать меня за то, что я живу с Амиром? Живу в «заповеднике»! Они подумают, что я хотел этого, что провел столько лет там по своей воле. Никто в здравом уме не вернулся бы туда добровольно, а я… — Я пойду с тобой, хочешь? — Юрка отстранил его на мгновение, взглянул в заплаканное лицо и твердо произнес: — Я помогу тебе пройти через это.

***

— Юрка! Юр, я… — голос Хриса в трубке звучал загнанно, испуганно и так искренне, что Юрка мгновенно проснулся, весь подобрался, садясь на кровати. — Что?! Где ты? Ты в порядке? — отрывисто бросил он, глядя на зашторенное окно. Он мог только догадываться, который сейчас час, но предполагал, что уже почти обед. — Я… я в парке. Рядом завозился Стас, промычал что-то недовольное, схватил Юрку за талию, пытаясь вновь затащить в свои объятия и уснуть еще на часик-другой. Но парень выкрутился из его рук, зашипел от боли, неудачно сев на задницу, и наконец-то встал на ноги. — Я приеду, Хрис, но скажи мне, где ты! — Я… я пересекся с сестрой взглядом. Не хотел, не собирался. Просто как обычно наблюдал за ней, а потом она меня заметила. Она меня узнала, Юр! Простонав, Юра потер лицо ладонью, пытаясь осознать масштабы случившегося. Да, он настаивал на необходимости встречи с родителями, но Хрис был морально не готов. Он буквально начинал плакать как ребенок, стоило Юре немного пережать. — Господи… — вздохнул парень и, прижав телефон к уху плечом, принялся натягивать белье и джинсы. — Мне жаль. Очень жаль. Оставайся там, я вызову такси и приеду. — Спасибо… Нажав на отбой, Юра собрал всклокоченные волосы в низкий хвост и натянул на себя свитер. — Я отвезу, — раздался рядом голос Стаса. Юрка вздрогнул, отвыкнув от его способности быть бесшумной тенью. Талию обхватили горячие и сильные ладони, притягивая ближе. Парень слабо улыбнулся, облегченно выдохнув, когда его спина коснулась твердокаменного пресса. В паху потяжелело, стоило почувствовать прикосновение возбужденного члена, не скрытого тканью, к своим обтянутым джинсами ягодицам. — Надо ехать, — хрипло прошептал Юрка, откидывая голову на плечо Стаса и прикрывая глаза. Но вопреки своим намерениям немедленно сорваться на помощь к другу, он завел руку назад, обхватывая ладонью горячую плоть. Провел пальцами по всей длине, особое внимание уделяя головке. — Какой адрес? — потираясь носом о его волосы, спросил мужчина, толкаясь ему в руку. — Это Парк Победы на Садовом кольце. — На байке доедем за десять минут. — Пожалей мою бедную задницу, садист… — А ночью ты просил не щадить твою дырку, м? Юрка хмыкнул и, развернувшись в его объятиях, опустился на колени, без лишних слов вбирая член в рот. Он умел сосать, научился делать это почти профессионально за два года жизни со Стасом, потому что секса хотелось обоим постоянно, а вот тело Юрки явно не было готово к ежедневной ебле. Стас его настолько заездил, что однажды задницу пришлось лечить в больнице, потому что кровотечения стали регулярными. Вот он и научился удовлетворять своего мужчину иначе. Своего мужчину, хах… Юрка хмыкнул и принялся сосать с удвоенным энтузиазмом, с наслаждением вслушиваясь в учащенное дыхание Стаса. Много времени, чтобы довести его до разрядки, не понадобилось. Он позволил вжать себя лицом в пах, кончая в горло, и вылизал все до капли, самодовольно улыбаясь. — Боже, у тебя после минета такая улыбка, будто это я тебе отсосал, а не ты мне, — фыркнул Стас, оперативно одеваясь. Юра уже шнуровал ботинки в коридоре. Они спустились в гараж, и мужчина тут же направился к байку. — Ты не шутил, — кисло улыбнулся парень, повертев в руках полученный шлем. — Так намного быстрее, — пожал плечами Стас, выгоняя своего железного коня из гаража. — Я не буду там с вами тусоваться. Отвезу тебя и поеду на работу. Вечером жду тебя дома. Если не придешь, я тебя силой за шкирку притащу.

***

— Она посмотрела на меня. Она была метрах в двадцати. Очень близко. Я видел ее лицо, видел ужас в ее глазах… Юра закусил губу до боли, потому что сейчас ужас был как раз таки в глазах Хриса. — А потом она сделала шаг мне навстречу и тихо прошептала: «Женя?». Она меня узнала, понимаешь? Она заплакала. А я просто развернулся и ушел. Я так испугался, Юрка, так… испугался… Он закрыл лицо руками и замолчал, истратив все силы на этот эмоциональный рассказ. Юра подтолкнул к нему стакан холодной колы, размышляя, что он может предложить. Идти назад к детской площадке, возле которой они столкнулись? Глупо. Хрис не в том состоянии, чтобы выдержать эту встречу. Напиться? Судя по всему, алкоголь перестал помогать даже ему самому. Позвонить Амиру? Его Юра видеть точно не хотел. Он не понимал, как Хрис может до сих пор жить с ним! Добровольно! В «заповеднике»! — Ты… ты только не думай, что все кончено, хорошо? Дай себе и ей время подумать. Друг кивнул, делая маленькие медленные глотки холодной воды. Казалось, он где-то далеко, где-то не здесь, но Юра знал, что он все слышит и воспринимает. Поэтому продолжил: — Но ты должен понимать, что это будет очень жестоко: принять решение закончить на этом. Твоя сестра тебя увидела, она тебя узнала, она знает, что ты жив и ты в городе. И будет мучиться всю жизнь вопросом, почему ты ушел. Она ведь теперь думает, что ты бросил их. Ушел сам, добровольно. — Это глупость, — покачал головой Хрис, прикрывая веки. — У нас была отличная семья. Мы ездили на море каждый год, я помогал отцу в гараже с машиной, водил сестру на танцы, вечерами порой разговаривал с мамой о жизни на кухне за чашкой чая… — он слабо улыбнулся. — У меня была прекрасная семья. Дружная, крепкая. Мне незачем было уходить. Юрка вздохнул, почувствовав, что все-таки немного завидует ему. У него семья была дерьмовая, а теперь ее и вовсе нет. Но с другой стороны: чему завидовать? Тринадцати годам в заточении? — Хрис, давай мы немного отвлечемся от всего этого? — внезапно предложил Юра, понимая, что ничего более здравого предложить не способен. — Пойдем… ну, в кино, например? Там сейчас какой-то боевик прикольный. — Кино? — приподнял бровь парень, зачесывая пальцами назад непривычно короткие волосы. — Последний раз я ходил в кино в шестнадцать лет. — Вот и отлично, значит, идем в кино! — решительно выдохнул Юрка, с ужасом на самом деле представляя, как выдержит еще пару часов сидения на ноющей пятой точке. — Возьмем попкорн, купим пива… или чего ты там хочешь?.. …Хриса хватило на тридцать минут. Он встал на ноги, и Юра сперва даже думал, что он просто решил выйти в туалет, поэтому убрал с прохода ноги, но в какой-то момент перехватил безумный взгляд ярких голубых глаз и все понял. — Стой! — шикнул он, кидаясь следом. Поймал он друга уже в коридоре. — Куда ты? — В парк! — решительно выдохнул Хрис, поспешно натягивая куртку и пытаясь спрятать зареванное лицо. Юрка с тоской понял, что все эти полчаса, пока он честно пытался наслаждаться фильмом, друг смотрел сквозь экран и плакал. Хуевая была идея идти в кино… — Ты прав, — произнес Хрис, шагая к выходу. — Это так жестоко: заставлять ее мучиться вопросом, почему я бросил их. Она не заслуживает подобного отношения. — Ты знаешь, где она живет? Или думаешь, она все еще в парке? Она была с ребенком или одна? — Она была без Кристины, и я почти уверен, что она все еще в парке. Я знаю свою сестру, а она знает меня. — Когда тебя похитили, ей было… сколько? Семь? — Десять! — рявкнул Хрис, бросая на него зверский взгляд. — Я знаю, о чем говорю, Юр. Когда ей было пять, пропала наша кошка. Она бегала и звала ее по двору до одиннадцати ночи, любая попытка загнать ее домой заканчивалась истерикой. Она нашла кошку на дереве. В полной темноте. Юрка болезненно улыбнулся, следуя за ним по улице к Садовому кольцу. А Хрис тем временем продолжал: — Я видел видео, где она в моей куртке. Она таскала мой бомбер как минимум четыре года. Я посмотрел его не менее сотни раз, клянусь. Я его изучил вдоль и поперек, я заметил потертость куртки, ее поношенность. Она носила ее не снимая, пусть даже она была на нее просто огромная, и наверняка над ней смеялись друзья. Подумав, Юра не стал говорить, что на видео десятилетней давности вряд ли можно было разглядеть, заношенная куртка была или нет. Не стоило разрушать уверенность Хриса в своей правоте. — Ты решил, что ты ей скажешь? — прямо спросил он, когда они уже ступили на территорию парка. — Ты признаешься в том, что произошло? — В общих чертах, — кивнул парень, взглядом выискивая детскую площадку. — Про заброшку ей вообще знать не стоит, как и про Амира. Пока что. — А я? Я могу пойти с тобой? Хрис кивнул, мельком взглянув на него и улыбнувшись. — Обязательно. Когда ты рядом, у меня получается думать… Они даже не успели решить, с чего начать, как вдруг… — Женя! Сестра нашла его первая. Хрис обернулся так резко, что Юрка машинально схватил его за плечо. Девушка стояла в десяти шагах, намертво вцепившись в лямки своего рюкзака. Она не плакала и не бежала к ним. Она смотрела на брата с каким-то пугающим прищуром, будто пыталась разглядеть в этом взрослом мужчине того мальчишку, который ушел из дома много лет назад. Юра чувствовал, как под его пальцами каменеет плечо Хриса. Пауза затягивалась, становясь невыносимой. Тишину парка нарушал только шелест листвы. — Ты… — голос Жени сорвался на шепот. Она сделала шаг назад, а не вперед, словно увидела призрака. — Этого не может быть. У меня… у меня галлюцинации. Она выронила рюкзак. Ее лицо исказилось, ее начало мелко трясти, а она все продолжала смотреть на брата широко открытыми, сухими глазами. Хрис стоял, не смея дышать, бледный, как полотно, только задрожал, когда она подошла, протянула руку и коснулась ткани его куртки. Потом — щеки. Как только она почувствовала тепло живой кожи, ее прорвало. Не было красивых рыданий, только надрывный, страшный хрип. Нет, она не обняла его! Она вцепилась в него, как утопающий в обломок доски, буквально зарываясь лицом в его грудь. Юра видел, как ее кулаки судорожно сжимают его куртку, пытаясь убедиться, что он не исчезнет, не растворится в воздухе. Хрис же просто закрыл глаза, — Где ты был? Что с тобой случилось?! — шепотом спросила Женя, обвивая руками его шею. — Надо сообщить маме, папе! Надо… боже… Истерика набрала обороты, и на этот раз Хрис тоже не выдержал. Будто по щелчку пальцев из его глаз потекли слезы. Он ткнулся носом в ее волосы и шумно выдохнул. Юра завертелся на месте. Он понятия не имел, что ему делать. В кармане девушки зазвонил телефон. Она нехотя отстранилась, шмыгнула носом и взглянула на экран. — Ой! Алло?.. Нет, Паш, все нормально… Да, я плачу, но… я тебе потом объясню… Что?.. Нет. Паш, просто приди сюда, хорошо. Пожалуйста. Оставь Кристинку маме, ладно? Она закончила разговор, положила трубку, улыбнулась брату, вытирая слезы ладонью, и прошептала почти счастливо: — Я замуж вышла. И у нас родилась дочка. Взгляд Хриса оставался стеклянным. Он коротко кивнул, но, к счастью, не стал сообщать, что вообще-то наблюдал за ее выпиской из роддома. Он, наверное, вообще говорить не мог, снова пытаясь запечатать эмоции внутри. А вот девушку будто прорвало. — Ее Кристина зовут, ей два года. А мама с папой переехали, представляешь? Теперь живут в центре. Мама на пенсию вышла в прошлом году, теперь с Крис нянчится. Я же работаю. Я, кстати, пошла на врача учиться, как и ты. Ты же… ты же тоже учился… — Один семестр, — пробормотал Хрис, пряча глаза. — Я сейчас в интернатуре, но скоро заканчиваю. Хотела на хирурга сначала, но потом поняла, что мое призвание — это педиатрия. Работаю с детками. Она схватила брата за руку и, глядя на него безумными, широко распахнутыми глазами, произнесла: — Мой муж Паша тоже врач. Стоматолог. Конечно, мы не бедствуем! Вторую машину купили. На море собирались через месяц, но теперь… Да что ж я все о себе болтаю! Вот дура! А ты? Где ты был? Почему ты ушел? Хрис явно был не готов к этому вопросу. Убедительно врать он никогда не умел, да и достойную легенду не придумал. А сказать правду?.. — Я… я не хотел бросать вас. Так получилось. — Ты влип в неприятности? — прошептала Женя, крепко сжимая его ладонь. — Почему ты не сказал папе?.. Он бы нашел выход! — Я не мог… связаться с вами, — признался Хрис и беспомощно взглянул на Юру, пытаясь найти поддержку. — У тебя была амнезия?.. — Нет, я… не мог. Я… Юра был не в силах смотреть на его мучения, потому выдохнул: — Один человек удерживал его в заключении тринадцать лет. Женя вздрогнула, будто только теперь заметила, что они с братом не одни. Она с ужасом посмотрела на Юрку и одними губами произнесла: «Тринадцать лет». — Считай, я был в тюрьме, — кисло улыбнулся Хрис, поморщив нос. — А потом два года еще не осмеливался вернуться к вам. — В какой еще тюрьме? — обреченно переспросила Женя. — Ты был заложником? В плену? Почему?.. Хрис поджал губы. Признаваться, что он был постельной игрушкой, точно не стоило. Юра хотел бы остановить его, но на самом деле даже предположить не мог, что он скажет это. Однако он сказал: — Известный бизнесмен положил на меня глаз. И использовал для своих… целей. Женя дернулась, будто ее током ударили. Она помолчала какое-то время, а потом непонимающе прошептала: — Так ты же не… ну, ты же не хочешь сказать, что был тринадцать лет в сексуальном рабстве? Типа… ну, ты же мог… Я не понимаю. Ты… Мы думали ты сбежал или умер, или подсел на наркотики, или потерял память, а ты… Хрис закусил губу. Видимо, он думал, что сбылись его самые страшные ожидания: сестра осуждает его. Но он, закованный ужасом, совсем не понимал, что слова были вовсе не обвинительными. Вернее, Женя винила не его, а себя. — Какая же я дура! — взвыла она, вцепившись пальцами в свои волосы. — Ты… ты прожил в кошмаре тринадцать лет, а я думала, что ты сам выбрал бросить нас! Бросить меня! А ты… Какая же я дура! — Женя! Женя, что происходит? Отойдите от нее! Юра почувствовал сильный толчок в плечо, потом увидел, как молодой мужчина буквально отшвыривает обомлевшего Хриса от девушки, и торопливо произнес: — Все нормально, мы без злого умысла! — Ага! — бросил на него яростный взгляд Павел и поднял зареванное лицо жены за подбородок. — Милая, ты чего? Что случилось?.. На объяснения ушло еще добрых полчаса. Юра старался подбирать слова так, чтобы не выдать чего-то такого, о чем Хрис хотел бы умолчать, потому так замаялся, будто марафон пробежал. Паша сперва молчал, глядя вглубь парка, а потом бросил мрачный взгляд на молчащего все это время Хриса, перевел взгляд на всхлипывающую жену, будто сравнивая их. Было понятно, что верил он во всю историю с трудом, все искал подвох. Юрку это даже немного разозлило. Что они, мошенники какие-то, желающие развести бедную девочку на бабки?! Но пристальное внимание мужчины не было недоверием. Когда он заговорил, Юра даже выдохнул с облегчением. — Надо твоим сказать. — Сейчас? — охнул Хрис, пряча руки в карманы, как делал всегда, когда напряжение достигало предела. Женя молчала, глядя на него в ответ. — Нельзя молчать, милая. Твоя мать не простит, если мы будем утаивать это от нее. — Может, как-то подготовить? — слабым голосом предложила девушка, звучно шмыгнув носом. Юрка не хотел вмешиваться во все это, для себя решив, что они своей семьей способны разобраться, но все же не выдержал, зная, что Хрис ненавидит жалость. — Эй! Да, было непросто, но ведь он жив, цел, здоров! Или вы думаете, что если бы он эти тринадцать лет на героине торчал, лучше было бы? Хрис коротко глянул на него и хмыкнул, видимо, думая, что да, лучше бы торчал, но это был бы его выбор! Его, а не чей-то еще… — Ты прав, — серьезно кивнула Женя, вытирая мокрые от слез щеки тыльной стороной ладони. А потом взяла Хриса за руку, крепко сжав, и взглянув в его глаза, спросила прямо: — Ты готов встретиться с родителями? Хрис задумался всего на мгновение, а потом робко улыбнулся и прошептал: «Да».

***

Всю дорогу до дома Юра боролся с желанием остановить их, сжать наверняка ледяные пальцы Хриса и заставить повернуть назад, пока не поздно. Он пребывал в каком-то совершенно неадекватном состоянии, будто заражаясь страхами друга, тонко чувствуя его настроение. А Хрис буквально звенел, резонировал ужасом. Он шел вперед рядом со своей родной младшей сестрой, наряженный как оборванный высоковольтный провод. Спина прямая, рот сжат в плотную линию, взгляд остановившийся… Они не говорили. Никто не говорил — шли в полном молчании. Женя постоянно оборачивалась на брата, словно боялась, что он исчезнет, если отвести взгляд, а ее муж обнимал ее с нежностью и не раз спасал от падения, потому что под ноги она смотреть забывала. — Мы почти пришли, — зашептала она, направляясь к простенькой панельке. — Мама дома. Папа тоже. Хрис только кивал. Ни слова так и не сорвалось с его губ. Юрка мог только предполагать, какие мысли крутятся в его голове. Наверное, обдумывает, что сказать, пытается предугадать реакцию родителей… Придумывает ли он речь? Готовится ли к слезам? К упрекам? К объятиям? Его-то собственный отец сперва не поверил, потом поржал и издевательски посоветовал еще женское платье надеть, чтобы его «не только выебали, но еще и отпиздили». Юра на мгновение даже порадовался, что его батя так отреагировал. Не пришлось переживать подобный пиздец, какой сейчас выпал Хрису, которого с каждым шагом трясло все сильнее. Его родители… что они ему скажут, когда увидят? Подъезд пах свежей краской, сыростью и жареными котлетами. Обычный подъезд. Нормальный. Живой. Они поднялись дружной толпой на второй этаж. Женя дрожащими пальцами вставила ключ, повернула его и крикнула: — Мама! Папа! Идите сюда! — Что? Женечка, что случилось? В коридор выскочила достаточно моложавая женщина в простенькой домашней одежде. Такая женщина, каких сотни и тысячи. Темноволосая, немного полноватая, но с яркими голубыми глазами и… — Же… Она метнулась взглядом к дочери, потом — за ее плечо, на бледного как сама смерть Хриса. И замерла. Юра буквально услышал, как у нее внутри что-то оборвалось. Она пошатнулась, схватилась за дверной косяк, пытаясь удержаться на ногах. — …Женя? — прошептала она. — Это… это… К счастью, подошел отец Хриса, держа на руках маленькую девочку. Юре стало сразу понятно, в кого его друг такой высокий. Мужчина придержал жену за плечи, непонимающе глядя на внезапно объявившегося сына, будто не доверял своим глазам. А потом хриплым, внезапно севшим голосом осведомился: — Ты где был? И Женю прорвало. Она обернулась, ткнулась лицом в грудь брата и хрипло, страшно зарыдала. Сквозь истерику прорывались невнятные слова: — Это не важно! Не важно… Он… тут! Господь Всесильный вернул нам нашего мальчика! Мать тоже заплакала, кинулась вперед обнимать пошатнувшегося Хриса. Юра неловко отступил назад, в подъезд, как и Павел, который тоже, кажется, не знал, куда себя деть от неловкости. Маленькая девочка на руках деда тоже заплакала, не понимая, почему вокруг все рыдают, и это было так трогательно и мило, что у Юрки и самого слезы на глазах выступили. Казалось, коллективный приступ истерики длился вечность, но вскоре Хриса затянули в гостиную, уступив коридор. Паша тут же направился на кухню и вернулся со стаканами и фильтром для воды. Всучил каждому по стакану, почти силой заставляя выпить. Юра буквально слышал, как зубы Хриса отстукивали по краю стекла, видел, как расплескивается вода, проливаясь на подбородок и грудь — руки дрожали невыносимо, и он ничего не мог с этим поделать. Как, собственно, не мог и сказать ни слова. Павел — единственный, кто оставался в адеквате. Он забрал у тестя свою дочь, попытался отвлечь ее, качая на руках. Малышка была все еще встревожена и с интересом смотрела на незнакомца, к которому было приковано столько внимания. — Господи, ты весь трясешься! Ты замерз? Женя, плед! Нет, подожди, я сама! — всполошилась мать, обнаружив, что руки сына холодные как лед. Она заметалась по комнате, натыкаясь на мебель как раненая птица. — Ты ел? Когда ты ел в последний раз? Ты худой! Саша, посмотри, какой он худой! У него круги под глазами! Господи… Она гладила его лицо, волосы, плечи. Поправляла воротник, словно он все еще тот юный мальчик, ее маленький сыночек, а не взрослый мужчина. Да и никаким худым Хрис не был, всегда уделяя много времени спорту и правильному питанию. Нравилось ли такое внимание самому Хрису, было непонятно. Он молчал. Отец стоял напротив, но не пытался приблизиться, просто смотрел, долго изучая, будто пытался понять, точно ли это его сын, или желая запомнить каждую черту заново. — Ты где был? — спросил он тихо, рассеянно. Тишина. — Я… — голос Хриса дрогнул. Он поднял на отца красные, воспаленные глаза, мокрые от слез, и неловко потер лицо ладонями. — Я не мог… Отец сделал шаг вперед, напряженно глядя на сына. И с недоумением выдохнул: — Не мог что? Выйти на связь? — Саша, прекрати! — всхлипнула мать, обнимая сына так, будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет. — Я каждый день думал… — продолжил мужчина глухо, — может, мы с матерью сделали что-то не то, что ты просто не хочешь возвращаться. Может, ты злишься. Может, тебе стыдно. Я перебрал всё. Всё, понимаешь? Хрис сидел, вцепившись пальцами в диван и потупившись. — Я не мог, пап. — Почему? Снова спокойно. Почти мягко. Вкрадчиво. Осторожно, будто ступая по тонкому льду. — Не мог. В комнате снова стало очень тихо. Мать всхлипнула и сильнее прижала сына к себе. — Всё, всё, не надо, — шептала она. — Не сейчас. Не надо подробностей. Бог вернул тебя мне! Ты дома. Всё. Дыши. Она гладила его по волосам, по плечам, будто он всё ещё подросток, вернувшийся после драки. Отец кивнул сам себе. — Ладно. Но ты видел новости по телевизору? В газетах? Мы искали тебя. Хрис закрыл глаза. — Да. — И? — Я не мог. Отец замолчал. Тяжело опустился в кресло, оперся подбородком на сцепленные в замок пальцы и устремил тяжелый взгляд перед собой. — Пятнадцать лет… — повторил он хрипло. — Мы ждали тебя пятнадцать лет. — Я не хотел, пап. Мать покачала головой и еще крепче обняла Хриса. — Он дома. Всё. Всё. Всё, — повторяла она как заклинание. — Мы разберемся. Всё исправим. Она снова коснулась его щек, лба. — Ты бледный. Ты спишь нормально? Ты ешь? У тебя болит что-то? Саша, посмотри на его руки — он же совсем… — Мам… — Что? Что? Скажи. — Всё нормально. — Ничего не нормально, — мягко возразила она. — Но мы теперь вместе, хоть я и не могу в это поверить! Женя! Женя, где ты его встретила? — В парке, — с готовностью отозвалась девушка, присаживаясь рядом с братом на диван. — Я заметила, как он смотрит, но… он ушел. — Я испугался, — признался Хрис, поморщившись, будто стесняясь своей нерешительности. — Потом вернулся с другом. Кстати, это Юра. Все взгляды обратились к парню, и он неловко улыбнулся. Кожа буквально зачесалась от этого внимания. И самый пристальный, самый внимательный взгляд, как оказалось, принадлежал Павлу. — Может, я пойду уже? — пробормотал Юрка, пользуясь моментом. Он был тут явно лишним, да и, откровенно говоря, ему страх как хотелось перекурить и успокоиться, оказавшись как можно дальше отсюда. Хрис нервно кивнул, остальные ничего не сказали. Вздохнув от облегчения, Юрка попросил звонить, если что-то случится, и, махнув всем рукой, выскочил в коридор.

***

Вибрацию телефона в кармане Хрис заметил не сразу. Скорее ее заметила мама, которая прижималась к нему так плотно, что было трудно дышать. Да что там дышать — было трудно думать! — Кто там? — встревоженно вскинулась мама и засыпала новыми вопросами: — Где ты живешь? Оставайся с нами, сынок!.. — Я… должен ответить, — хриплым, виноватым звуком пробормотал Хрис, поднимаясь с дивана. «Амир». 5 пропущенных. — Пойдем, проведу тебя на балкон, — произнес вдруг Паша. Он отдал Кристину жене и, деликатно отцепив женские ручки от локтя парня, буквально потащил его на балкон, будто тот сам не смог бы догадаться, что за стеклянная дверь скрывается за занавесками. Хотя Хрис был даже рад поддержке. И передышке. На балконе Павел открыл окно и закурил, всем видом показывая, что оставлять его одного не намерен. Ну и ладно. — Алло, — осторожно произнес Хрис в трубку, опираясь спиной о стену. — У тебя все хорошо? Глубокий, низкий, такой родной голос в телефоне заставил все тело задрожать. Как бы Хрису хотелось сейчас прижаться к Амиру, утонуть в его объятиях, поставив весь мир на паузу хотя бы на несколько минут. — Да, я… у родителей. Повисла тяжелая, гнетущая тишина, которую чем-то нужно было заполнить, но слова застряли в глотке. — За тобой приехать? — Не нужно. Я вызову такси. — Если передумаешь, держи меня в курсе, хорошо? — Мгм… — промычал Хрис в трубку и нажал на отбой. Мельком взглянул в сторону квартиры и робко улыбнулся. Мама что-то торопливо говорила Жене, обнимая ее за плечи. К ним надо было вернуться, поговорить нормально, попытаться придумать объяснение, почему он не может остаться, а завтра попробовать снова наладить общение. Страшно, конечно. Ведь это его родные родители — постаревшие, изменившиеся, но те же самые люди, которых он знал и любил. Вот только… почему-то с ними так тревожно, так некомфортно. Что, если это навсегда? Что, если они стали друг другу чужими? Хрис дернул плечами и подошел ближе к Павлу. — Поделись сигаретой, — попросил он, опираясь локтями на оконную раму. Закурил, с наслаждением втягивая дым, выдохнул и едва не подавился, услышав: — Айфон последней модели? — Что?.. Хрис приподнял бровь, недоуменно воззрившись на парня. — Говорю, айфон последней модели, брендовые шмотки, да и друг твой выглядит как элитная проститутка… Голос его был напряженным, взгляд устремлен куда-то сквозь пространство. — Что ты хочешь сказать? — осторожно поинтересовался Хрис, прищурившись. — Ты явно не бедствуешь. — И? — Просто ставлю под сомнение твой рассказ. — Я еще ничего не рассказал. — Вот именно. Так может, расскажешь? Правду. — Женя знает правду. Пока что этого достаточно. Паша хмыкнул и покачал головой, видимо, не поверив. А потом, подумав немного, горько выдохнул: — Твоя сестра каждый день своей жизни думала о тебе. Думала, где ты, вернешься ли ты когда-нибудь. Гадала, почему ты бросил их. А теперь ты объявляешься весь такой холеный, с дорогим телефоном, в дорогих вещах и, что бы там ни говорила твоя мама, ты явно не голодал… — Да что ты можешь вообще знать! — рявкнул Хрис, вспомнив вдруг, как часто отказывался от еды, как его кормили через трубку насильно, как он протестовал, умолял, унижался, злился, угрожал. И телефон! У него тринадцать лет в руках не было никакого телефона — ни кнопочного, ни стационарного, ни сенсорного. Он впервые его пару лет назад в руки получил! — Ты нихуя не знаешь, так что молчи! Паша отшатнулся, немного встревоженный вспышкой агрессии. И Хрис пожалел, что так бурно отреагировал. Ведь… — Я знаю, что ты переживаешь за них. Переживаешь за Женю. Но правда им не понравится. — Расскажи мне. Я переживу. Я могу помочь сформулировать все правильно. Донести до них! — горячо заверил его Павел, и Хрис вдруг явно увидел в нем эту готовность, решимость и какую-то совершенно юношескую наивность. Хрис задумчиво покрутил сигарету в руках, всерьез размышляя над предложением, но все же покачал головой. — В другой раз.

***

— Как всё прошло? Амир сделал шаг навстречу еще до того, как Хрис успел закрыть за собой дверь. Его присутствие заполнило пространство привычным запахом дорогого табака, мужского парфюма, пены для бритья, кофе. Он просто раскинул руки в стороны, и Хрис, не раздумывая, нырнул в эти объятия, как в омут. Он уткнулся носом в плечо Амира и наконец-то выдохнул — долго, с хрипом, с облегчением. — Странно. Это было очень странно, — прошептал в ответ парень, чувствуя, как медленно, скрежеща, разжимается метафорическая пружина в его теле. — Я не планировал, просто так получилось. Я увидел сестру, она увидела меня, и всё посыпалось. — Они приняли тебя? — негромко спросил он. В его голосе не было ревности, только густая, как патока, тревога. — Да, кажется… Мама не хотела отпускать, все спрашивала, куда же я снова иду. — Что ты сказал? — Что вернусь. А что еще я мог сказать? Он поднял голову, прямо взглянув в завораживающие темные глаза, наполненные теплом и тревогой. А потом поинтересовался: — А ты не боишься, — вдруг спросил Хрис, проведя кончиками пальцев по его челюсти, — что теперь, когда я знаю, что они меня ждут… что я однажды просто уйду от тебя? — Очень боюсь, — печально выдохнул Амир, прижимая парня к себе, зарываясь пальцами в его волосы. — Я однажды сказал тебе, что не отпущу. Но все же понял, что если будет нужно — отпущу. Не смогу больше удерживать тебя рядом с собой насильно. — Финансово не потянешь, — хмыкнул Хрис, но внутренне содрогнулся, представив на мгновение, что это снова случится. Нет. Бред. Не случится. Никогда. Нет-нет-нет. — Ты устал? Голоден? — Амир переменил тему, заметив, как задрожали губы парня. Он мягко коснулся губами его лба, проверяя, нет ли жара. — Меня накормили, — отозвался парень, отлипая от горячего и ставшего таким родным любовника. — Но я хочу горячую ванну и тебя. Он потянул за край своего свитера, стаскивая его через голову и бросая прямо на пол. Амир кивнул, его взгляд потемнел, становясь тяжелым и обещающим: — Тогда я пойду и наберу тебе ванну. Хрис коротко кивнул и остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя странно обнаженным. Вот прям до самой души. Его пробирал озноб — запоздалая реакция на пережитый стресс. Он слышал, как в ванной зашумела вода, как глухо ударилась о кафель тяжелая крышка от флакона с солью или маслом. Налив себе бокал вина, он выпил почти залпом, глядя в ночь за окном, а потом направился в ванную комнату, которая уже начала наполняться густым влажным паром. Амир стоял, склонившись над широкой чашей, и пробовал воду рукой. В свете точечных светильников его силуэт казался монументальным, спокойным. Хрис стянул оставшуюся одежду и, не говоря ни слова, подошел сзади, прижавшись лбом к широкой спине Амира. — Залезай в воду, — не оборачиваясь, тихо скомандовал Амир. — Ты весь ледяной. Хрис послушно перешагнул через бортик и опустился в почти обжигающую воду. Она была именно такой, как он хотел: на грани боли, заставляющая каждую мышцу, стянутую в тугой узел, наконец-то сдаться. Он прикрыл глаза, откидывая голову на мягкий подголовник. Через мгновение он почувствовал, как ванна дрогнула — Амир сел на край. Его большие ладони, пахнущие хвоей и дорогим мылом, легли Хрису на плечи. — Расслабься, — прошептал он. Пальцы Амира начали медленно разминать затекшую шею. Хрис чувствовал, как остатки образа панельной многоэтажки, заплаканное лицо матери и подозрительный взгляд отца окончательно растворяются в этом паре. Здесь был только Амир. Только его руки, которые сначала погубили его жизнь, а потом кропотливо выстроили новую из осколков. — О чем ты думаешь? — спросил Амир, когда его пальцы скользнули к вискам Хриса, мягко массируя их. — О том, что я никогда не смогу им объяснить, — честно ответил Хрис, не открывая глаз. — О том, что я для них всегда буду мучеником, а ты моим палачом. И они никогда не поймут, почему я с тобой. Ладони Амира на секунду замерли, а потом он наклонился ниже, так что его горячее дыхание коснулось уха Хриса. — Ты же знаешь, что ты не обязан ничего им объяснять, — глухо произнес он. — Ты вообще никому ничего не обязан. И если ты решишь молчать, им придется смириться с твоим выбором. — Мой мир заканчивается на тебе, Амир, — Хрис наконец открыл глаза, посмотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде было так пугающе много честности и боли. — Другого выбора у меня никогда и не было. Амир хмыкнул, оценив эту откровенности, наклонился ниже и поцеловал манящие губы. Не осталось сомнений, страхов, тревог, лишь изнуряющее желание близости, которая только одна и давала ему ощущение реальности. — Иди ко мне. Прямо сейчас! — прохрипел Хрис, мокрой рукой хватая Амира за воротник рубашки, притягивая к себе. Мужчина не заставил себя ждать. Он подался вперед, позволяя Хрису втянуть себя в воду, и плевать было на дорогую ткань рубашки, мгновенно прилипшую к телу. Его губы жадно и властно накрыли губы Хриса, словно он стремился выжечь этим поцелуем последние следы чужих прикосновений и взглядов. Хрис судорожно выдохнул, чувствуя, как сильные руки Амира смыкаются на его талии под водой, окончательно отрезая все пути к отступлению. В этом тесном, наполненном паром пространстве реальность сузилась до точки: до бешеного ритма двух сердец и тяжести чужого тела. Прошлое больше не имело значения — здесь и сейчас, в горячей воде и в обжигающих объятиях, осталось только сводящее с ума осознание, что он навеки принадлежит тому, кто никогда его по-настоящему не отпустит.