Сирень (НЕ лаванда)

Свой рассказ я начну с того, что во всей Трансильвании был январь, ну, в почти всей... ибо в замке Кролок жил Герберт, и по этому поводу там царил вечный май. Каким ещё образом? А таким, что виконт обожал весну и сирень (последнюю в особенности), а его отец граф обожал своего единственного лапочку-сыночка, вот так и получалось, что половину замка занимала оранжерея, в которой круглый год цвела сирень... К слову эта сирень цвела отнюдь не только в оранжерее, букеты из нее можно было встретить по всему замку (причём зачастую в самых неожиданных местах), а сушёные и не очень грозди сиреневых цветочков лежали в книгах вместо закладок. Про комнату блондинистого графского сына и говорить нечего, там сирень была в невообразимом количестве и во всех возможных ипостасях: совсем свежая, увядающая, засохшая нахрен... а пол комнаты был, разумеется, засыпан опавшими цветами, и подметая раз в неделю в этой обители страданий Куколь матерился на румынском, да так забористо и витиевато, что сразу становилось понятно: в нём пропадает прирождённый сапожник. Словом, этот замок Кролок был гиблым местечком (особенно учитывая наклонности его хозяина, (но об этом позже)). И вот ничего пока не подозревающий миленький и наивненький студент пришёл в этот замок...

Но это всё лирика, присказка так сказать, а вот сказка будет сейчас:

- Papa!?!? Что это всё значит!?!? - Что именно?.. - граф выглядел подозрительно умиротворённо. - Я хочу спросить, почему, когда мне начинает нравится молодой человек, ты тут же пытаешься его споить??! - Да когда это было? - Да только что это было!!! - Герберт взорвался - Ты нарочно, да? Ты издеваешься специально, да? - виконт жалостливо всхлипнул - Он же такой хорошенький!.. А ты просто хочешь, чтобы я навсегда остался несчастным и одиноким!!! - Вовсе нет, Герберт. Но не могу же я отдать тебя за первого встречного! - Ну, зачем вообще ты каждый раз сразу же начинаешь про чёрный Грааль, любовь, смерть и освобождение? - Герберт, имей уважение к родовой истории! Это же наш традиционный семейный тост! - Это твой традиционный повод напиться! - Да я же ему просто крови из семейной реликвии хлебнуть предложил! - Да в вашем вермуте крови не обнаружено! Повисла укоряющая пауза. Первым снова не выдержал Герберт: - Ну, вот скажи мне на милость зачем тебе столько собутыльников? Нам же их девать уже некуда. Кладбище переполнено. Третьим слоем их укладываем! -А зачем тебе столько сирени? Нам же её девать уже некуда. У тебя в комнате опавших цветов по колено! - А я сплю на ней! - А я... - Только не говори, что ты тоже на них спишь, всё равно не поверю. - Я их КОЛ-ЛЕК-ЦИ-О-НИ-РУ-Ю. Герберт обиженно надулся и развернулся, собираясь уйти, но граф неожиданно заявил глубоким философским тоном: - Ты можешь сейчас обидеться и уйти злиться на меня, но знай, что мы с Альфредом пили не просто так - со стороны виконта последовало вопросительное молчание - мы пили за вашу с ним помолвку! - торжественно изрёк граф. - Он мне даже в любви не признался, не то что руки не просил. - ещё обиженнее надулся младший фон Кролок. -А я заранее дал ему благословение.

***

Альфред всего вторую ночь находился в этом замке и кажется успел уже потерять прежнего себя, а нового пока-что так и не нашёл. Юношу беспокоили собственные мысли, вертящиеся в голове хаотичным роем. Похмелье стало реально тяжёлым испытанием для юного неокрепшего организма, но что уж поделать, если граф умеет быть убедительным, предлагая выпить. К тому же они так душевно с ним побеседовали... о чём кстати? Альфред с завидным усилием напрягал память, но звон, стоявший в голове, совсем не способствовал рассеиванию туманно-похмельной дымки, заволокшей воспоминания... Студент перевернулся на кровати, уткнулся носом в подушку и вдохнул сладковато-свежий запах сирени... СТОП! ЧТО?! Откуда в гостевой комнате сирень???? По обожаемой профессором логике вещей тут должно пахнуть пылью, отсыревшими простынями и пеплом тысячелетий, но никак не сиренью и французской пудрой!! Альфред извлёк собственную физиономию из мягчайшей подушки и предпринял попытку оглядеться. Попытка провалилась. Вот кто, скажите на милость, придумал зажигать в одной комнате столько свечей?! При любом поползновении разлепить веки свет резал глаза, а набатный колокол в голове наращивал амплитуду. Избавление пришло внезапно. На многострадальный лоб легли длинные, тонкие и абсолютно ледяные пальцы. На Альфреда это подействовало как местный наркоз на человека с больным зубом. Боль тут же схлынула, остался только легкий отголосок, неприятно конечно, но вполне терпимо. Студент пробормотал что-то благодарное, изобразил на лице вселенские страдания и посильнее притиснул спасительно-прохладную руку своей собственной. - Ох, бедняжка! - раздалось над ухом таким участливым и тихим голосом, что у Альфреда даже новой волны боли не случилось, - это было очень жестоко, так тебя напоить, - кстати, голос был смутно знакомым - papa абсолютно не задумывается о последствиях! Так! Стоп! Папа? Это что Герберт?! О, нетнетнетнет! О, Господи! Нет. Да, быть не может! От испуга и удивления Альфред даже смог собрать себя в охапку и приоткрыть веки, чтобы тут же закрыть их со скорбным вздохом: расфокусированный взгляд выхватил из марева слишком яркого света сиреневый рукав шёлковой рубашки. Точно Герберт. - Ох, mon cheri, после того, что было здесь утром ты уже не отвертишься!.. - начавшая уже нагреваться рука была перевёрнута на холодную тыльную сторону. - От чего? - От вечности в нашем с papa замке! - сообщил виконт с пугающим энтузиазмом. - И нет мне спасенья? - обречённо уточнил студент. - Не-а - радостно подтвердил блондинистый вампирёныш. - А что хоть утром было то? - спросил Альфред тоскливым голосом. - Много всего, очень много... я от тебя такого не ожидал... да что я! Даже papa удивился!..

***

- Ну вот, Герберт, а ты на меня ругался. И теперь посмотри, как всё чудесно сложилось! - Да, действительно прекрасно! А ты точно уверен? - Конечно, уверен! Никуда он не денется. Можешь не беспокоится и идти выбирать флёрдоранж. - Какой ещё флёрдоранж? Я же уже сказал, что хочу сирень. - Конечно, конечно! Это твой праздник, пусть он будет таким, как хочешь ты. - Papa! Я тебя просто обожаю! И, да, у меня обязательно должно быть платье! - О, Тьма!! Герберт!? - Я сказал платье и точка. Украшенное живой сиренью. И самая красивая фата!