Помоги мне, если, конечно, я тебе это позволю

      Вэриан медленно шёл по дороге, обходя торчащие из земли камни. В горле парня всё пересохло то ли от нехватки воды, то ли от желания кричать во всю глотку, пытаясь разодрать эти чёртовы отростки зла, но частица светлого ума у него всё-таки осталась, и он отчётливо понимал, что эту дрянь не уничтожить. Пока не уничтожить.       «Ничего, я найду способ, даже если я сдохну… Но сдохну только в твоих объятиях, папа!» — мысль, от которой алхимик улыбался, как чёртов маньяк, с которым не хочется встретиться в переулке.       Он шёл, пиная камешки, мирно лежащие на дороге… 15 грёбаных лет он жил в этом прекрасном месте, которое сейчас вызывает только отвращение. Эти камни, куча поломанных роботов у входа в здание, которое раньше он считал домом, теперь это просто здание… Здание боли, которое он видеть больше не хочет, ведь оно напоминает обо всём ужасном, что происходило не так давно.       — Когда я освобожу тебя, папа, мы уедем отсюда и никогда не вернёмся… Плевать на других, главное, чтобы мы были вместе, всё было как раньше и я был счастлив. Мы уедем, и никто из жалких людишек нашей деревни и всей Короны не будут знать, где мы… Мы умрём для них навсегда… Они же этого хотели, — сглотнув, Вэриан сделал шаг, оказавшись на ступеньке. Рывок, и мальчишка резко, невзирая на боль в колене, поднялся выше к выбитой двери.       Родное гнездо встретило своего птенца сыростью, смертельным холодом и мраком, который едва разбавило оранжевое сияние камней, видное из-за дыры в полу. Вэриан перешагнул через валяющиеся обломки досок и слегка подал голову вперёд, рассматривая свою лабораторию сверху, стараясь близко не подходить к краю, дабы доски не обрушились под его весом.       Он довольно улыбнулся, видя, что большая половина его колбочек в хорошем состоянии, но вот жёлтый кристалл, в плену которого находился его отец, подобно жалкому насекомому, быстро стёр и так едва заметную улыбку с лица алхимика. Парень словно озверел. Жажда мести и неутолимое желание разбить это нечто, созданное им, снова взяла верх. Вэриан помчался к входу в подвал, который он едва отыскал по памяти, и то на его пути встали доски, которые юный алхимик не щадил. Дрожащие руки без разбора хватали всё, что было в куче, и швыряли куда подальше. И вот, когда куча разобрана, руки все в царапинах и занозах, Вэриан, наконец, отбрасывает дверцу погреба и спускается вниз.       Ступенька за ступенькой, и Вэриан, как мотылёк, притянулся к противному свету, излучаемому не менее противным кристаллом. Парень бросил недовольный взгляд на это отродье и, закусив губу, направился к своему рабочему столу. Рука, на удивление, без перчаток схватилась за винт на горелке и повернула его в сторону, от чего появился огонь, приводящий в работу остальной механизм. А сам Вэриан, довольно улыбаясь, достал из шкафчика ещё одни чёрные перчатки, припрятанные на запас.

***

      Пламя в горелке извивалось, нагревая жидкость в пробирке, заставляя её бурлить и переливаться в другой сосуд. На столе и полу валялись открытые потрёпанные книжки с той информацией, которую Вэриан считал нужной. В каждой из этих пыльных помощниц было написано, что требуется образец, а его Вэриан взять никак не мог. Да, у него остался тот жёлтый раствор, но по инструкции требовался именно камень, получившийся в итоге. Поэтому беспомощному, пусть и пятый день как пятнадцатилетнему алхимику, ничего не осталось, как с некой маниакальностью пытаться отпилить хотя бы малюсенький кусочек этого камня. Вот только такое приятное бурление в пробирках, запах старых книг вперемешку с чем-то мазутистым, эта сырость присущая его подвалу, маленькой лаборатории — всё это он так давно не слышал, не видел и не ощущал, что просто хотелось лечь посреди помещения и вдыхать всё это, прислушиваясь к бурлению, ведь в тюрьме всего этого нет. И сколько бы Вэриан не боролся с сонливостью, он проиграл, положив свою голову на кристалл, в котором заперт его отец. Он мирно посапывал носом, а молоток выскользнул из его хрупких, рук приземляясь рядом с ножкой табуретки, держащей алхимика.

***

      — «Спасибо, Кэсси…» Да лучше бы вообще ничего не говорил. Я ему жизнь спасаю, а в ответ я получаю унылое «спасибо», сказанное с отвращением.       Девушка металась по комнате, освещённой холодным лунным светом, и всячески ругала паренька, который совершенно неблагодарен ей. Кассандра заботилась о нём, ведь больше он никому не нужен в этом мире, она помогла ему уйти, а стоило ли вообще это делать?       — Посидел бы в темнице, годик другой, так разом поменялся бы.       Глубоко в душе Кэсс понимала, что ему вообще не до неё, но одного понять она точно не могла. Она знает, что небезразлична ему, и знает, как ему сейчас тяжело, но он даже не заикнулся о помощи. Кассандра сияла от мысли помочь ему, вернуть его прежнего, бойкого и доброго мальчика, но, видимо, это бесполезно. Потеря отца изменила его, тюрьма почти сломала. Опять же не вмешайся она, что было бы с Вэрианом? Помер, как отброс общества от побоев своего сокамерника?       Жажда мести холодом сковала его чувства и, кроме злобы, обиды и гордыни, там ничего не осталось. И только сейчас, обнимая енота, устремив свой взор на луну, девушка понимает, что Вэриан никогда не попросит её о помощи, потому что гордость мешает ему сказать даже простое «спасибо» без нотки отвращения к собеседнице. Единственное — Кассандра всё ещё не угасла и завершит начатое. Она поможет ему сбежать, даже если придётся тащить этого засранца на пристань, а после его отплытия ей будет всё равно, ведь какое ей дело до того, кто исчез из её жизни, пусть и по её решению.