Я согрешил

      Хеахмунд не мог оторвать взгляда от суетящихся викингов. Могло показаться, что вокруг хаос, но если присмотреться — каждый занят своим делом. Кто-то точит оружие, кто-то сдирает шкуры с животных. Дети бегают, резвятся... Совсем как обычные, и сложно подумать, что они вырастут такими же монстрами, как и их родители.       Епископ был зол. Его всегда учили сдерживать злость, что он и пытался делать сейчас, но ненависть к Ивару была сильна. Этот язычник подчинил его, буквально заставив сражаться за себя. И сейчас, когда всё уже решено, когда через несколько дней им надо будет выдвигаться на Каттегат, Хеахмунд не знал, жалеет ли. Хотя... Определенно нет. Если он не погибнет в бою с безбожниками, он лично убьёт Ивара, и плевать на то, что после этого убьют его самого.       Стук костыля позади — удивительно быстро калека подходит к нему, и кожа Хеахмунда покрывается мурашками от ощущения ледяного металла на шее. Он медленно разворачивается, всматриваясь в эти полные безумия глаза. В одном своём взгляде викинг показывал сразу все: и его ум, и хитрость, и ненависть почти ко всему живому. Он сочетал в себе самоуверенность, насмешку и интерес. Жуткий интерес, что сделает собеседник. Зрачки Ивара бегали, он следил за каждой мышцей на лице Хеахмунда, изучая его, словно провоцируя и желая увидеть: а что же он сделает сейчас?       Острое лезвие ножа проходится ниже, надавливая на кожу, но не разрезая. Ивар дразнил. Хотел посмотреть, промелькнет ли испуг на лице христианина. Он опускает руку ниже, разрезая плотную рубаху, и комнату наполняет треск разрываемой ткани. Как тогда, когда епископу давался выбор, Ивар переворачивает нож рукоятью к Хеахмунду, и снова, снова ждет. Он словно хищник, который уже загнал свою добычу, но еще не наигрался.       — Я вижу твой страх, Хеахмунд — Ивар скалится, и вкладывает оружие в руки епископа, — но ты все равно не убьёшь меня, нет, — последнее слово викинг тянет, приближаясь еще ближе к епископу, почти сталкиваясь лбами.       — Почему это? — Хеахмунд резко разворачивает Ивара спиной к себе, обхватывает поперек груди и прижимает нож — на этот раз к шее Ивара, — ты сейчас слаб и беззащитен, почему мне не воспользоваться этим? — лезвие чуть входит в мягкую кожу, и струйка крови бежит вниз. Ивар совсем тихо смеется и откидывает голову на плечо мужчины, прикрывая глаза, — потому что ты, Хеахмунд, такой же, как и я.       Епископ откидывает нож и сжимает шею рукой, вызывая ещё более громкий смех мужчины. Ивар даже не вырывается, этот гаденыш настолько уверен в себе, что наоборот положил руку поверх запястья священника, заставляя сжать ладонь ещё сильнее. — Давай задуши меня. Что дальше? Умрешь во имя своего бога?       Мужчина сжал зубы. Он не собирался его убивать, но невероятно хотел почувствовать его страх. Как оказалось, Ивар действительно не знает, что это. Он опускает руки, но не отходит, и калека продолжает опираться на него, так же, не шевелясь, — хороший мальчик. А теперь отнеси меня в комнату, Хеахмунд.       Епископ в замешательстве стоит несколько секунд, и все же подхватывает Ивара, прижимая к себе и неся в комнату. Несколько... Друзей? Стражников? Хеахмунд понятия не имел кто они, но на них оборачивались. Впрочем, ему было плевать. Возможно, Ивар хотел так унизить его, показать, что он выше, но у него ничего не вышло. Пусть поищет другой способ.       Мужчина не особо-то аккуратно кладёт его на шкуры, а когда пытается разогнуться, Ивар дергает его за руку вниз, от чего священник падает, задевая головой деревянную спинку кровати. Поцарапанная щека сразу сказала о себе. Он коснулся её пальцами. Кровь. Жжет. Ивар приподнялся на локтях, приближаясь к лицу мужчины, и слизал выступившие капли. Он облизнул губы, чтобы до конца распробовать металлический вкус крови и наклонил голову набок. Сейчас главное увидеть реакцию Хеахмунда, вот что его интересовало.       Отвращение. Злость. Хм, ничего неожиданного. Викинг даже расстроился, надул губы и с насмешкой смотрел в глаза мужчины.       Хеахмунд поморщился, и Ивар конечно это заметил, — это же у вас… Грех?, — широкая улыбка, и викинг прижимается, кусая до крови за губу мужчины, вырывая глухой стон боли. Хеахмунд с размаху бьёт Ивара, на что слышит привычный смех, такой раздражающий, что хочется ударить снова. И снова. Разбить лицо в кровь, чтобы не видеть наглую улыбку. Он резко раздвигает ноги Ивара, стягивая штаны. Викинг мгновенно напрягается.       — А у вас… безбожник, я слышал, что это является унижением. Я достаточно совершал ошибок, будет время искупить и этот грех.       Епископ скалится, развязывая шнурки на своих брюках. Разрезанную рубаху легко стягивает, оставаясь голым. Ивар садится и пытается дотянуться хотя бы до ножей, но его дергают за ноги, снова укладывая и придавливая руки к кровати. Сил недостаточно, чтобы так просто вырваться из жесткой хватки епископа.       Хеахмунд снова раздвигает его ноги, и впервые видит испуганный взгляд Ивара. Что же. Он когда-то пощадил его, пожалуй, и Хеахмунд, может в чем-то уступить в ответ.       Он плюнул на свои пальцы, сразу приставляя их к сжатому кольцу мышц. Ивар от чего-то успокоился. Или смирился? Нет, что-то другое. Он сам подался навстречу, обхватывая руками шею Хеахмунда и целуя. Он слизал засохшую кровь на губах, посасывал их, заставлял ранку снова кровоточить. Пожалуй, можно отступить ненадолго от правил. А епископ в очередной раз убедился, что от него можно ожидать чего угодно.       — Я думал, что хочу убить тебя, но оказалось я просто хочу тебя, — шепчет Ивар, прикрывая глаза. Противоречия смешались в нём, он сам не до конца понимал: действительно ли желает этого? Два пальца сменились тремя, но вскоре мужчина и их вытащил, двигаясь ближе. Он надавил головкой, толкнулся.       Ивар зашипел от боли, сжимая зубы. Когда это закончится, он точно убьет его. Повезло, что член Хеахмунда не был таким уж большим, и мужчина быстро привык. Ощущение были такими странными, боль смешалась с захватывающим разум удовольствием. Хотелось кричать, руки подрагивали. Но и одновременно хотелось прекратить все, оттолкнуть епископа. Лицо горит, а каждое касание мужчины отдаёт жаром. Он не ласков, нет, он грубо мнет бока Ивара, царапает кожу на груди. А викинг даже не думает о том, сколько синяков на нем будет после всего этого.       Хеахмунд входит до конца и, не замирая, начинает двигаться. Неспешно, смотря за бурей эмоций в глазах Ивара. Боль, ненависть, восхищение, все то, что невозможно смешать в одном. Будто всё эмоции, что когда-либо переживал Ивар — снова повторяются, нахлынув целым ураганом. Хеахмунд чувствует своё превосходство, он улыбается, начиная двигаться резче, вдавливая мужчину в кровать, но тот по-прежнему не издает и звука. Так и хотелось заставить кричать его, плевать, от наслаждения или боли, он должен сдаться, должен подчинится.       Епископ закидывает неподвижные ноги мужчины себе на плечи, наклоняется, разрывая остатки рубахи, и вгрызается в открытое плечо. Он кусает до крови, чувствуя, как кожа разрывается под напором зубов. И тогда Ивар сдаётся. Он кричит, даже не думая о том, что это кто-то услышит. Он зарывается руками в волосы Хеахмунда, сжимает их и оттягивает от окровавленного плеча. Хочется сделать так же больно в ответ, чтобы этот христианин тоже чувствовал. Ивар впивается поцелуем в итак истерзанные губы. Оттягивает их, покусывает, врываясь языком в его рот. Хеахмунд не пытается перехватить инициативу, пусть Ивар хоть где-то почувствует себя главным.       Каждое движение епископа отдаётся жуткой болью, жжением, но и… Наслаждением. Ивар рычит, впиваясь пальцами в спину мужчины, заставляя теперь вскрикнуть его. Священник замедляется, почти выходя из мужчины, и снова входя до предела. Он продолжал то ускоряться, то замедляться, наблюдал за Иваром, который не мог найти места, который то сжимал шкуры, то снова притягивал священника к себе. Горячо. Быстро. Грубо.       Комната наполнилась пошлыми шлепками и тяжелым дыханием мужчин, эти звуки заглушали все остальные, отрезая их от мира. Именно сейчас, в эту секунду каждый забыл о своей ненависти, и лишь наслаждался касанием кожи о кожу, быстрым скольжением и редкими поцелуями.       Несколько движений и епископ выходит из Ивара, кончая тому на живот. Хеахмунд наклоняется к нему, прислоняясь лбом ко лбу, потираясь об него щекой. Смятые, словно медвежьи ласки и Хеахмунд ложится рядом, прикрывая глаза. Ивар опускает руки, обхватывая опавший член и быстро надрачивает, кончая в тот момент, когда чужая, грубая рука накрыла его.

***

      Темная комната еле освещалась светом луны сквозь узкие окна. Мужской силуэт стоял на коленях, склонив голову. Шёпот был совсем тихим, но Ивар все равно проснулся, вглядываясь в темноту. Он не подавал вида, что не спит, и был бесшумным — уж слишком интересно было наблюдать за этим.       — К тебе, Отец, возношу душу мою. Укажи мне путь, Господи, я согрешил сегодня, — шепот был все тише, и многое Ивар просто не мог разобрать.       — Молишься своему богу, христианин?       — Лишь предупреждаю, что согрешу ещё не раз.