A prima facie

      Тони отвел ото рта сигарету - тонкую, девчачью, как говорила Беллатрикс, - и прошелся взглядом по семейному особняку.       Вот он идиот.       И никто ведь теперь не впустит его домой, Глава Рода не позволит. Он не наследник, его убийства за «всего-лишь обычные развлечения мальчишки» считать не будут.       Ворота медленно отворились. Из-за дверей вышел очень и очень знакомый силуэт, мгновенно запечатывая дверь кровью и беря палец в рот, - Тони помнил, как больно "кусалась" система кровной защиты.       Вета. Лизавета Долохова. Сестрица.       Господи, как он по ней скучал.       Сначала она ничуточки его не заметила - привычно для положения своего пошла, с гордо поднятой головой, но потом... Лизавета испуганно прижала ладонь ко рту. — Антоша? – тихо спрашивает она с ужасом и вмиг становится донельзя серьезной, поднося палец, тот самый, на котором так и осталась капелька крови, к виску, — Антонин Михайлович Долохов, Крауч по матери. — Лизавета Львовна Долохова, Жеребьева по матери, – сказал в ответ Тони, почти зеркально повторив её жест почти зеркально, но ощутимо вздрогнул. За эти годы он слишком привык быть Тони и даже забыл, каково это – зваться Антошей. Его ладонь обуяло золотое сияние.       Лизавета выронила сумку и разревелась, заключив его в объятия. Как раньше крепкие. Как раньше теплые. Антонин вдруг почувствовал себя дома, впервые за долгие-долгие годы, и даже знал, почему.       В Англии не было таких теплых Лизавет, как его сестрица. В Англии были только холодные Элизабет, которые ему уже осточертели.