Baby, It's Cold Outside

– Schieße!* Ангела с горечью проклинает всё вокруг, когда роняет бумаги, которые несла в лабораторию, на пол. Она чувствует на себе взгляд двух разноцветных глаз. Человек, стоящий у дверного проёма, наблюдает за движениями Циглер и ухмыляется. Ангела думает, что лучше бы эта улыбка сейчас исчезла в дымке вместе с её обладателем. Не то чтобы появление Мойры в лаборатории было неожиданным, просто… девушке абсолютно не хотелось её видеть. – Неужели это сама Schutzengel**, – произносит О’Доран. Она поворачивается на стуле, на котором полулежит. Женщина изящно перелистывает длинными пальцами страницы со своими недавними заметками. – Ты добилась потрясающего прогресса с тех пор, как мы в последний раз виделись. Ангела наклоняется, чтобы подобрать разбросанные бумаги. Она старается смотреть куда угодно, лишь бы не видеть Мойру, но всё равно замечает её краем глаза. Она стоит так слишком долго. В реальность девушку возвращает приближающийся звук шагов, от которого она невольно вздрагивает. – Ангела. Имя слетает с её губ, как молитва, как проклятие. Мягко, интимно. Говорить так у неё больше не было права. На самом деле его никогда и не было. Это вполне укладывалось в представления доктора об этой женщине. Циглер поднимает взгляд на Мойру, возвышающуюся над ней с одной из заметок в руках. В свете лаборатории она выглядит не так, как в последний раз, когда они виделись. Не так, как когда она ушла. Теперь она худее, ещё более зловещая. Все её мягкие черты теперь казались острыми. В ней оставалось всё меньше и меньше человечного. Если бы её спросили об этом, ирландка, вероятно, грубо ответила бы, что развивается по возвышающему её, нарциссическому пути, который на самом деле доставляет ей проблемы. – Доктор О’Доран, – с недовольством в голосе произносит девушка, поднимаясь с пола и отходя к столу, чтобы прервать, наконец, зрительный контакт. Она скрывает эмоции, глубоко и нервно вдыхая воздух, бесцеремонно бросая бумаги. – Вас здесь быть не должно. – Разве так разговаривают со старыми друзьями? – Мы никогда не были друзьями, – прошипела Ангела. Это нельзя было назвать настоящей ложью, но и от правды тут было немного. В лучшем случае их отношения напоминали волнующую игру в шахматы, где каждый пытается перехитрить своего соперника. Будь то лаборатория или что-то ещё. Мойра недовольно вздыхает. Ангела чувствует, как её белый халат на спине слабо сжимают острые ногти. В воздухе чувствуется горький привкус озона и едкий запах дыма, хотя обычно в лаборатории пахнет антисептиком. Девушка старается не вдыхать воздух слишком глубоко. – По крайней мере, мы были достаточно дружелюбны. – Mein gott***, Мойра. Не время для разборок. Просто спроси нужную тебе информацию и уходи. Мне больше не интересны все эти игры и прошлое. – Уже не интересны? – голос позади звучит невинно и живо. У Циглер волосы встают дыбом, будто предупреждая об опасности, когда высокая женщина подходит к ней ближе. – Даже те игры, в которые мы играли здесь, mo stóirín? Мне особенно нравилось, когда ты надевала то милое– – Не напоминай. – Не забывай про манеры, – говорит О’Доран. – В любом случае, если бы ты действительно не хотела меня видеть, ты бы не допустила этой встречи. Мойра закручивает прядь волос, которая выбилась из хвостика девушки, вокруг длинного пальца и довольно ощутимо тянет за неё. – Повернись. Я хочу тебя видеть, Ангела. В отличие от тебя, я не боюсь столкнуться с прошлым. Бунтарская часть девушки, которая когда-то вступала в конфликты с начальством, сейчас хотела по-детски ослушаться. Мойре всегда удавалось оживить эту сторону Ангелы. Так она подталкивала швейцарку к лучшим идеям, лучшим решениям. Подталкивала к разработке стратегии, к тому, чтобы она искала более сложные решения того, как одолеть женщину. Подталкивала её к тому краю, с которого сама О’Доран уже давно свалилась и даже Ангела не могла её спасти. Она спасла столько людей, но помочь Мойре казалось чем-то нереальным. Невозможно было исправить её эгоизм и не слишком добросовестные помыслы. Повернувшись, она встретилась взглядом с ирландкой. Один красного цвета, второй – синего, как и у неё. Такие чужие и в то же время знакомые. Побочный продукт эксперимента. Мойра редко признавала свои промахи, предпочитая делать вид, что это то, что она задумала. После этого она всегда бралась за другую работу, в результатах которой она была заинтересована гораздо больше. Она хотела оставить наследие, за которое её бы помнили. Что-то реальное и значимое. (Однажды, после долгих часов работы в лаборатории, она лукаво отметила, что ей следовало бы быть более практичной. Ангела покраснела от подобного заявления и не поняла, насколько правдивым оно было. Спустя пару часов после этого она стояла, вжавшись в стену, как в прямом смысле, так и в метафорическом, пока Мойра проверяла свою очередную теорию. Тогда Циглер попыталась её поцеловать.) – Ты опять изменилась, – фраза Ангелы звучит довольно глупо в данной ситуации, но взгляд женщины смягчается от этих слов. Мойра ехидно улыбается, нависая над ней. Это не так уж и сложно, когда ты на голову выше человека. Короткие медные волосы сияют, подобно монетам, на которые падает свет. Циглер сопротивляется своему желанию запустить в них пальцы. – А ты осталась всё такой же. Мойра едва слышно смеётся, проводя большим пальцем по челюсти девушки. – Некоторые задаются вопросом, почему ты никогда не стареешь. Ни единой морщинки, ни одного седого волоса с тех пор, когда мы в последний раз виделись. – Это всё хорошие гены. – Умно. Но как настоящий генетик, я могу судить сама. Им легко подшучивать друг над другом – когда-то это заполняло их жизнь. Ангела зовёт это «прежними временами». Временами, когда Мойра О’Доран была в её жизни постоянно. Шутя над ней, трогая её, вторгаясь в её личное пространство, напоминая, что она всегда неподалёку. – Не предоставишь ли образец для тестирования? – Отвечает Мойра, высмеивая речь девушки. – Тебе? Ангела фыркает, морща нос от отвращения. В её воображении возникают картины того, что может произойти с её ДНК, попади она в руки к человеку с неэтичными наклонностями, вроде Мойры, которая вдобавок ещё и влюблена в неё. Единственное преимущество Циглер было в том, что она никогда не сдавалась женщине, даже когда та пыталась утянуть её с собой в глубины ада. Просто швейцарка осознавала насколько О’Доран свихнулась. – Никогда. – Боишься, что я создам твоего клона или, – Мойра становится ещё ближе, облизывая губы, – сделаю что-то безнравственное? По спине Ангелы пробегает холодок. У неё возникает практически животный страх того, что женщина действительно может пересечь черту. Рука, удерживающая Циглер за подбородок, сжимается крепче. Длинные когти впиваются в нежную кожу на шее, Мойра заставляет девушку повернуть голову. Ангела видит белый потолок и щурится оттого, что свет бьёт ей в глаза. Она чувствует как повышается её пульс, а сердце бьётся чаще, когда О’Доран проводит свободной рукой по её бедру. Делает это Мойра лишь для того, чтобы обезоружить девушку, отцепив её пистолет и отбросив его куда подальше. – Тебя, дорогая моя, никто не способен заменить. И я никогда не устану играться с тобой. – Мойра, – голос девушки звучит почти умоляюще. Она надеется, что это всего лишь очередная попытка вывести её из себя. – Просто возьми то, за чем пришла, и убирайся. Время идёт, они обе стоят молча. Ангела чувствует, как к её виску прикасаются чужие губы. Это ощущение до боли знакомо. Эти губы так редко произносили что-то доброе, за исключением тех случаев, когда Мойра хвалила работу девушки. Циглер прикрывает глаза и медленно выдыхает. Она успокаивает себя, расслабляется и надеется, что это правильный выбор с её стороны. Больше такого нигде и никогда не произойдёт. Мойра, посмеиваясь, наконец-то отпускает девушку. Страх постепенно начинает покидать швейцарку. Когда Циглер ослабевает и открывает глаза, она видит, как женщина, ухмыляясь, стоит достаточно далеко, чтобы до неё нельзя было дотянуться рукой, и держит её записи. – Осторожнее, любимая. В следующий раз я могу подумать, что ты согласилась на моё предложение. – В следующий раз я пристрелю тебя раньше, чем ты успеешь это сказать, – бросает Ангела, но даже для неё это звучит как пустая угроза. Это напоминало заезженную пластинку, мелодию которой они обе слышали как друг от друга, так и от других, уже много раз за свою жизнь. – Slán abhaile, mo stóirín****, – отвечает ей Мойра, кланяясь, после чего исчезает в клубе чёрного дыма. В воздухе вновь пахнет озоном, и Ангеле кажется, что вот-вот должна ударить молния, однако этого не происходит. Она прокручивает у себя в голове первые два слова, пытаясь вспомнить их значение. Slán abhaile? ~ Эти слова шепчет Мойра после того, как поцеловала девушку. Тогда её глаза ещё были синими, а зрачки расширенными от удовольствия. У неё были розовые губы и немного грубоватый голос. Во взгляде можно было заметить печаль, будто ей не хотелось уходить, и она извинялась, что покидает Ангелу. Будто её что-то тащило против её воли. Будто она ещё не свалилась в пропасть, но знала, что скоро это произойдёт и хотела попросить о помощи. ~ Slán abhaile. Прощай. Но они всё равно встретятся.