Соблазнитель

После этого прошло около недели. Бакуго все время подходил к Киришиме с какой-то просьбой, но, не договорив, уходил весь красный. Эйджиро не обратил бы на это внимания, если бы с этим не сочетался подрыв всего в квартире. Конечно, многое было огнеупорным, все-таки парень-взрывчатка живёт с тобой. Но когда чуть не взлетел на воздух телевизор, стоило Эйджиро со спины подойти к Кацуки, то тот сильно забеспокоился. — Кацуки, ну что с тобой? Мы так скоро в руинах жить будем. Скажи что не так, я все сделаю. Ты знаешь, — проговорил Киришима. — Я знаю, но, блять, мне самому трудно признаться, а тебе тем более, — пробубнил Кацуки. — Здрасте, приехали. — Короче… мне понравилось быть снизу и то, как ты укрепил свой... — Бакуго не договорил. — Ммм, — Эйджиро расплылся в своей дьявольской улыбке, которая появляется очень редко и не предвещает ничего хорошего. Он резко подошёл к стоящему напротив Бакуго, почти до боли схватил его за волосы и задрал голову. — Значит, понравилось? — он прикусил кожу на шее, услышав в ответ тихий стон. — Мой развратный мальчик. Бакуго искрил, но не сопротивлялся, и только сейчас обнаружил, что возбуждается, когда Киришима такой. Подчиняет, издевается, не даёт права двинуться — Кацуки сходил от этого с ума. — Тогда у меня для тебя условие, — добавил Киришима. — Какое? — голос Бакуго хрипел от возбуждения, и Эйджиро это прекрасно слышал. — Теперь ты будешь соблазнять, я же посмотрю вставить ли в тебя тебя свой член, растягивая, подчиняя; задевать ту волшебную точку, доводя до иступления, потом сделать его каменно-твердым, не давать возможности пошевелиться и вдалбливаться, пока ты не охрипнешь... до тех пор, пока я не буду твоей единственной связью с реальностью, и ощущение моего члена поглотит тебя. Хочешь? — Да, — голос дрожал, как и сам Кацуки. Он терял контроль над своим телом, пока Эйджиро шептал ему это на ухо. Теперь он был готов на все, лишь прочувствовать все на себе. — Тогда соблазни меня сегодня вечером, и я обещаю, ты получишь незабываемый кайф и потом будешь хотеть ещё больше — это станет твоим наркотиком, — Киришима прикусил кадык Кацуки, оставляя аккуратный след зубов. Бакуго еле стоял на ногах. Единственное, что его держало, так это руки Киришимы. Эйджиро мягко улыбнулся и ушёл на кухню, а Кацуки, прихватив кошелёк, куда-то убежал. Сюрприз ждал Киришиму вечером, когда тот вернулся домой после непродолжительной прогулки. Когда он зашёл домой, то заметил, что свет горел только в их спальне. Киришима поставил сумки с продуктами, что успел купить, и, повернувшись, увидел Бакуго. На нем была обтягивающая черная майка, а на бедрах было полотенце. Он напал на Киришиму страстным поцелуем и ушел, одарив коварной улыбкой. Эйджиро проследовал за ним. Они зашли в спальню, где царил полумрак. Кацуки подошёл к Киришиме, посадил его на край кровати и, отойдя на несколько шагов, отбросил полотенце. От вида Кацуки Эйджиро громко сглотнул слюну. Чёрная, обтягивающая каждый сантиметр тела майка выделяла мышцы и объединяла все в единый мускулистый, но такой хрупкий силуэт. У верха с низом был сильный контраст. На Бакуго были джоки: спереди выглядят как стринги, а задняя часть состояла из двух белых небольших полосок, из-за чего ягодицы были полностью открыты. Откуда-то сбоку зазвучала музыка и вкрадчивый мужской голос, который со время становился громче и агрессивней. Пока он пел, Бакуго тихо качался вперёд-назад, блуждая руками по своей шее и груди. Но в песне прозвучал стон, и сразу же пошел тягучий басс, от которого мурашки расходились по коже. Бакуго сначала двинул грудью вперёд, потом, изогнувшись накаченным животом, в итоге сделал большой мах бедрами. Все происходило в такт музыке, даже руки, блуждающие по телу, иногда задирали майку, оголяя желанное тело. Он был до невозможного грациозен и соблазнителен, каждое движение было наполнено страстью. Сильные ритмичные движения бедрами говорили о нетерпимости Бакуго, но вот глаза — они говорили о совсем другом. Они были чуть прикрыты веками, что, казалось, один Эйджиро в нетерпении. Бакуго распахивал и словно обжигал ими Киришиму; он в них тонул, в этом агрессивном, красном, словно бурлящем водовороте. И глаза Кацуки не проиграли бы ему. Вот Бакуго снова устремляет свой взгляд на Киришиму, но теперь он приближается к нему походкой льва, который нашел добычу и уверенно идёт к ней. Руки Бакуго ложатся на плечи парню, поднимаются к шее, и он целует Эйджиро. И поддразнивая, даёт намеки на проникновение, поэтому Киришима приближается, а Кацуки, наоборот, отстраняется. И потом отходит, облизываясь. Кладет руки на затылок, извиваясь, останавливается и снимает майку, позволяя рассмотреть своё тело. Резко разворачивается спиной и, закинув голову, облизывает свои губы. Потом он опустил голову, показывая крепкую спину, и, делая круговые движения открытыми бедрами, опустился на колени. Встал на четвереньки, раздвинув ноги, и глубоко прогнулся в спине. Киришима увидел блестящие от смазки края ануса. Член стоял колом, и пах болел от напряжения, но он терпел до развязки. Бакуго, будто ощущая эмоции Эйджиро, лишь подливал масла в огонь: прошёлся руками по ягодицам и, оттянув одну из полосок, отпустил её. Она со звоном ударилась о его ягодицу, заставив Эйджиро впиться пальцами в простыню. Довольный результатом Кацуки встал и направился к Киришиме, раскачивая бедрами в стороны. Взгляд красноволосого был прикован к паху Кацуки. Он видел, что тот тоже был сильно возбуждён, и от этого желание захлёстывает ещё больше. А Кацуки опускается на колени и мучительно долго освобождает член Киришимы от «оков». Берет розовую, налитую кровью головку в рот, обсасывая, и Эйджиро от этого воет, хрипло стонет куда-то в пустоту. — Я выполнил свое обещание, — Кацуки ухмыляется. Он просит Киришиму лечь на кровать, и тот все послушно выполняет, ведь перед ним до безумия возбуждающая картина. Бакуго трётся о член Киришимы своим, это дарит потрясающее ощущение, но раскрыться в полной мере им мешает ткань. Эйджиро готов порвать её на Бакуго, но предусмотрительно снимает джоки, и Кацуки насаживается на член Киришимы. Парень читает в глазах Бакуго только желание, возбуждение, ни капли боли, поэтому, резко двигаясь, входит до конца. Кацуки трясет, ноги разъезжаются, ещё больше открывая его. Эйджиро хватает бедра Бакуго и насаживает до конца с громким шлепком. Тут-то и срабатывает укрепление. Бакуго ощущает знакомое чувство максимальной заполненности и растянутости, чувствует горячий каменный член Эйджиро. Это ощущение захлёстывает его, и теперь он смотрит на него глазами, прикрытыми туманом возбуждения. Киришима толкается жёстко и глубоко, вытряхивая из Бакуго сознание, толкая его за грань. Сейчас Кацуки раб своих ощущений, раб Эйджиро. Воздух пропитан возбуждением, запахом секса. Киришима хватает член Бакуго и двигает рукой в такт толчкам. Кацуки изнемогает, его захлёстывает, и голове нет ничего, кроме Эйджиро. И он кончает, выкрикивая его имя. От сильного сжатия горячих стенок вокруг члена Киришима кончает в Бакуго, заполняя его и обжигая его своей горячей спермой. Кацуки падает на часто вздымающуюся грудь Эйджиро и точно так же быстро дышит. От полученного ошеломительного оргазма не хочет двигаться ни один мускул. Они просто чувствуют друг друга: Бакуго — улыбку Киришимы, а последний — как внутренне улыбается Кацуки, пусть этого и не видно. Киришима поднимает за подбородок голову Бакуго и тягуче-сладко целует: — Я люблю тебя. — Это я должен был первым сказать! — недовольно, в своей привычной манере выкрикивает Кацуки. Эйджиро заливисто смеётся, а Бакуго пытается злиться. Но на такое чудо злиться нельзя.