5
3 февраля 2018 г., 20:03
Всё решено, мама, я гей, папа, я гей, можете просто промолчать…
Шастун валялся на диване в наушниках и с кривой усмешкой слушал песню группы «Валентин Стрыкало». Было уже давно за полночь, но парня это не напрягало. Мысли, витающие в его голове, всё равно не давали спать, и Антон смирился с предстоящим недосыпом. Он смотрел в чёрный потолок, но видел не пустоту, а лицо своего физрука.
Что–то явно пошло не так.
Прошла неделя с момента их с Арсением страстного поцелуя в кабинете русского языка, и эта неделя оказалась для Шастуна настоящим испытанием. Выйдя тогда из класса, он чувствовал себя неловко и глупо, но, как ни странно, не жалел о содеянном. На оставшихся уроках он прокручивал в голове этот момент снова и снова, и ему хотелось повторить. Губы Арса, его руки, его бёдра, его взгляд, в конце концов, — всё было идеально. Но один вопрос так и остался нерешённым в голове Антона.
А смогу ли я его полюбить?
Да, сейчас Шастун точно знал, что Арсений ему нравится, он вызывает у него сексуальное желание, и постоянное чувство посасывания под ложечкой, когда физрук рядом, говорит само за себя. Однако до недавнего времени парень был уверен, что он натурал, и пробовать себя в абсолютно другой среде оказалось тяжело. Антон понятия не имел, как строить отношения с мужчинами, как это воспримут родители, и даже как он сам это воспринимает.
Безусловно, Арс классный, но готов ли я направить все свои силы на то, чтобы стать для него родным?
Шастун считал, что любовь — это всегда красиво, и пол партнёров не играет роли, но, в целом, мир геев был для него тайной за семью печатями. Иногда ему просто хотелось подойти к Арсению, преданно заглянуть тому в глаза, а потом достать фотографии целующихся парней и невинно спросить: «Это как? Объясни!» Уж физрук–то точно в этом разбирался больше, чем соблазнённый школьник.
На протяжении всей недели они с учителем в свободную минутку искали пустые кабинеты, чтобы побыть наедине, а потом делали вид, что ничего не произошло, и невозмутимо ходили по коридорам, не смотря друг на друга. Дима с Серёжей, как самые просвещённые, не упускали шанса подколоть Антона.
— Кажется, Шаст открыл мир других мужчин! Он теперь с нами почти не общается, всё за своим физруком бегает, — шутливо возмущался Позов.
— И не говори! — Поддерживал друга Матвиенко. — А ведь я ему в лагере песни «Максим» пел! «Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог…» Но, как говорится, времена идут — вкусы меняются.
Антон в ответ на все выпады приятелей лишь смеялся, а на следующей же перемене бежал к Арсу. По словам Димы и Серёжи, никто, кроме них, ничего не знал и не подозревал, поэтому Шастун был спокоен. Он видел, что друзья его поддерживают, и это было для парня очень важно. Родителям он рассказать ничего не мог, и оставалось полагаться только на себя и приятелей.
Мне с тобой нелегко, но так кайфово.
Сам Арсений казался очень довольным жизнью. Его глаза просто излучали счастье, и этого было трудно не заметить. Когда они с Антоном оставались наедине, он собственнически прижимал ученика к себе, утягивая сначала в объятия, а затем — в долгий поцелуй, и, чёрт возьми, Шастуну дико нравилась эта властность. Ему нравилось чувствовать, как Арс доминирует над ним, как направляет его туда, куда хочет, но при этом Антон периодически подавлял учителя и пытался командовать сам.
Они не признавались друг другу в симпатии, не рассуждали о любви, не являлись парой — они просто целовались. Здесь и сейчас.
А вдруг эти поцелуи — единственное, что нас связывает?
Шастун отгонял такие мысли подальше, концентрируясь на том, каким взглядом его смеряет Арс, когда проходит мимо. В эти моменты у Антона по коже табуном бегут мурашки, а внутри всё трепещет от предвкушения. Но физрук проходит дальше, оставляя за собой шлейф из неоправданных надежд. Скоро Шастуну можно будет дать золотую медаль по профессиональному прикрыванию стояка рюкзаком, ведь он за неделю в совершенстве овладел этим искусством.
Вздохнув, парень вытащил наушники и устало закрыл глаза. Он понимал, что надо хоть немного поспать, иначе придётся терпеть боль в глазах и опять объяснять маме, почему они такие красные.
Я умею терпеть только душевную боль.
***
Антон бежал по лестнице через три ступеньки, опаздывая на первый урок, как вдруг кто–то схватил его за локоть и затянул в коридор. Естественно, это был Попов. — Привет, Антош, — улыбнувшись, произнёс физрук. — Опять проспал? — Да, и, походу, опоздаю ещё сильнее, — Шастун огляделся по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, обнял Арса за талию и быстро поцеловал в знак приветствия. Арсений на поцелуй охотно ответил, но смущать парня не стал и сам отстранился. — Жду тебя после первого в двести тринадцатом, — подмигнул физрук. — А теперь беги на урок, а то Воля с тебя три шкуры сдерёт! Антон хмыкнул и понёсся дальше, морально готовясь к следующей перемене. Он не виделся с Арсом всего один день, но уже успел затосковать по этому лукавому взгляду голубых глаз. Я так скучал. Добежав до кабинета, Шастун спешно поправил одежду и вошёл, предварительно постучавшись. Его взору предстал Павел Алексеевич, активно жестикулирующий у доски, и десять человек из его класса. Остальные, видимо, тоже любят поспать. — Ага, а вот и наша звезда решила посиять на небосклоне, — прищурился учитель. — Шастун, пойдёшь к доске. Мы как раз только что повторили причастные и деепричастные обороты, а это же твоя любимая тема. Антону захотелось застонать от отчаяния, потому что эта тема давалась ему с трудом, но он сдержался. Невозмутимо дойдя до своего места, Шастун бросил рюкзак на стул и вышел к доске под ехидным взглядом Павла Алексеевича. Стонать я буду на следующей перемене, а пока надо сохранять спокойствие. Подойдя вплотную к Антону, Воля едва слышно произнёс: «Надо было назвать тебя голубой луной, а не звездой, но я решил не палить контору раньше времени», — парень чуть не подавился воздухом, но успел прокашляться. Насладившись произведённым эффектом, учитель вернулся к своему столу и начал диктовать: — Итак, пишем. Каждый школьник, любящий своё тело, должен за ним следить, исправно посещая уроки физической культуры в своём учебном заведении. Антон ощущал ауру иронии, исходящую от учителя, но старался игнорировать этот неприкрытый троллинг. Он знал, что никто, кроме него и Воли, не догадывается о тонкости шутки, заключённой в этом предложении, а потому можно было делать вид, что всё в порядке. Хотя всё уже неделю как не в порядке. Когда Антон закончил с устным ответом и проходил мимо учителя, то услышал ехидное: «Молодец, Шастун, Попов тобой бы гордился». Парень в ответ лишь закатил глаза, однако почувствовал, как щёки невольно алеют. Чёрт, я уже смущаюсь при упоминании твоего имени. Как же всё странно. Еле досидев до конца урока, Антон со звонком сорвался с места и помчался в двести тринадцатый кабинет. Он предвкушал встречу с физруком, и под ложечкой снова неумолимо сосало. Обогнув всех копошащихся детей, парень, наконец, добрался до места назначения. Он видел, что свет в кабинете выключен, значит, урока там не было. Глубоко вдохнув, Шастун открыл дверь и зашёл в пустой класс, не включая света. Он пришёл раньше Арсения, так что у него было время перевести дыхание и найти удобное место. Поставив рюкзак на парту, Антон принялся нарезать круги по кабинету, пытаясь унять сердцебиение. Арс всё не приходил, и Шастун забеспокоился о том, не ошибся ли он номером аудитории. Ноги дрожат, руки дрожат, сердце выпрыгивает из груди — вот какую тренировку ты мне устраиваешь? Спустя пять минут напряжённого ожидания Арсений всё же появился в кабинете. Он осторожно опустил ручку, заглянул внутрь, и, увидев Антона, расплылся в улыбке и зашёл, не забывая закрыть за собой дверь. Всё тот же синий костюм, всё те же наглая ухмылка и пронзительно голубые глаза. Обожаю. Вальяжно подойдя к ученику, Арсений сразу же утянул того в глубокий поцелуй, подсаживая на парту и зарываясь свободной рукой в волосы Шастуна. Антон от неожиданной страсти ахнул, но не растерялся и помог физруку в его махинациях, охотно залезая на парту. Когда парень сидел, Арсу было удобнее его целовать, поэтому такая позиция устраивала обоих. Ты, как всегда, горяч. Антон тёрся об учителя, словно кошка, просящая ласки, и Арсений, улыбаясь в поцелуй, подыгрывал ему, мягко, но настойчиво оглаживая спину ученика, периодически впиваясь в неё ногтями и вызывая тем самым постанывание Шастуна. Арс, будучи более умелым любовником, уже определил все эрогенные зоны Антона и теперь специально давил на них, доводя ученика до изнеможения. Ему нравилось чувствовать, что Антон вот–вот сорвётся, окончательно перестанет собой владеть, полностью отдастся своему сексуальному во всех смыслах наставнику. Физрук не знал, был ли у парня кто–то до него, но был абсолютно уверен, что станет лучшим. Он осознавал, что хочет своего несовершеннолетнего ученика, но поделать с собой ничего не мог. Оставалось только надеяться на взаимность Антона. Я буду всегда «за». Твои руки на моих бёдрах, я облизываю впадинку на твоей шее, мы движемся в едином ритме, ведомые лишь зовом сердца, которое у нас сейчас одно на двоих, как вдруг — он. Звук открывающейся двери. Антон услышал его только краем уха, так он был ослеплён страстью, и парень даже не сразу понял, что происходит. Как только до него дошло, что случилось, он сразу же резко оттолкнул Арсения от себя, вызвав у того недоумение. Свет в комнате включился, и оба парня предстали взору Оксаны Фроловой — подруги Антона, которая зашла в кабинет со стопкой каких–то бумаг. Секунд на десять в комнате воцарилась немая сцена. Шастун в упор смотрел на Оксану, стараясь не замечать недовольного взгляда физрука, и искренне надеялся, что не зальётся краской прямо здесь. Нас застукали. Сердце глухими ударами билось о грудную клетку, в ушах звенело, руки слегка дрожали, но Антон всё равно не отводил взгляда от подруги, которая, казалось, была смущена не меньше. Она смотрела то на друга, то на физрука, и явно сомневалась в реальности увиденного. Наконец, Оксана откашлялась и произнесла: — Я… То есть, вы… Антон, вы что… Вместе? Шастун вдруг растерялся и очень сильно смутился. Он не знал, что на это ответить, и его неожиданно охватила злость на самого себя за эти школьные интриги. Спрыгнув с парты и схватив рюкзак, он на ходу ответил: — Нет, ничего не было, тебе показалось. Пролетев мимо обескураженной Оксаны, Антон покинул кабинет, на мгновение оглянувшись назад, где его встретил обиженный и расстроенный взгляд голубых глаз. Ему больно.***
Оставшийся день прошёл, как в тумане. Антон сидел на уроках, что–то писал, бездумно общался с друзьями, ел, но мысленно он постоянно возвращался к тому моменту, когда признал Арсения ненужным. Я соврал нам обоим. Он не мог выбросить из головы этот взгляд, с которым Арс на него смотрел. Там было столько боли. Антон не понимал, почему он так вспылил и позорно сбежал, ему было стыдно перед физруком, перед Оксаной и перед собой. Это была огромная ошибка. Как только он покинул кабинет, Арсений пропал из его поля зрения. Они ни разу не пересеклись в остаток дня, и это значило только одно — Попов его избегает, и понятно, почему. Антон переживал за Арса, ему хватило недели, чтобы понять, что этот человек только кажется психологически стойким, но на самом деле он очень чувствителен, и ему нужна поддержка. Но, размышляя о случившемся, Шастун пришёл не только к таким выводам. Я, вроде как, влюблён в него. Эта мысль поразила парня. Он опять лежал в постели посреди ночи и думал о своём физруке, что уже было традицией. Разве ты не влюблён в человека, если мечтаешь о нём по ночам? Антон невольно улыбнулся, вспоминая улыбку Арсения, его заливистый смех, его внимательный и заботливый взгляд, с которым он смотрел на него, когда Шастун потянул руку. Благодаря заботе Арсения запястье уже не болело, и Антон вдруг почувствовал прилив нежности к этому омскому парню, который с чего–то решил переехать в Воронеж и пойти работать физруком именно в его школу. Таких совпадений не бывает. Парень взял телефон и зашёл на свою страничку ВК, намереваясь написать сообщение Арсу. Я больше так не могу. Это горькое сожаление меня убьёт. Быстро найдя диалог с Арсением, Антон открыл переписку. Попов был онлайн. Сделав глубокий вдох, Шастун напечатал всего одно слово, но это слово иногда способно растопить самые прочные льды. Парень почувствовал, что на душе стало немного легче, и отложил мобильник, оставив непрочитанным сообщение с самым простым и искренним текстом на свете. Прости.
