Запретная любовь

      Не сказать, что Чимин надеялся на быстрое прощение, но Юнги не шел на контакт уже полгода. Нет, они проводили много времени вместе, вместе с Тэхёном и Чонгуком, вместе с Джином и Намджуном, вместе с Хосоком и Чанёлем, вместе, но никогда наедине. Никогда не оставались вдвоем. Юнги старательно этого избегал, на приглашения в кино или погулять отвечал вежливым отказом или ссылался на кучу работы. Чимин все понимал, он знал, как больно сделал тогда своим переездом, как разрывали Мина чувства, как он страдал. Понимал, потому что он страдал тоже. Потому что все два года, что жил вдали от близких, просто варился во всеобъемлющем горе. Ругался с самим собой, ругался с Ёнхи, ругался с родителями и ненавидел себя за свою слабость. Когда получил приглашение на свадьбу Чонгука и Тэхёна, разрыдался, как ребенок, потому что скучал, как полоумный. Потому что последние два месяца мечтал вернуться назад, встать на колени и вымаливать прощение, лишь бы быть рядом с любимыми людьми. Мечтал, но боялся, что не простят. А приглашение дало своеобразный толчок, некое подтверждение, что его до сих пор ждут и любят. Было так волнительно и страшно возвращаться, что Чимин психанул и перекрасил волосы на следующий же день, чтобы хоть как-то отвлечься. Новый цвет пришелся настолько по душе, что не терпелось увидеть реакцию друзей. Джин будет орать, он обожал его рыжие волосы. И Джин орал, когда увидел Пака, который стоял возле ворот во двор, где проходила свадебная вечеринка. Орал так, что Чимин прощался со своими барабанными перепонками. – Какого черта, Пак Чимин? Я не трогал тебя, пока ты был не пойми где, не лез в твою жизнь, давал время прийти в себя, но ты свалил на два года! На два гребаных года. Я буду очень долго обижаться, учти, и ты будешь должен мне клёвую новую толстовку, настолько клёвую, чтоб туда влез мой округлившийся живот, ясно? Намджун, коршуном стоявший рядом, резко развернулся в сторону любимого и застыл, округляя глаза. – Ты чего… – Беременный? Ага. Утром тест сделал, – махнул головой Джин, будто объявляя повседневную вещь. – Ты меня понял, Чимин-а? А теперь иди сюда, я буду душить тебя объятиями. Чимин тогда решил, что счастливее сегодняшнего дня в его жизни больше не будет. Тэхён с Чонгуком поженились, Джин беременный и тоже с обручальным колечком на безымянном пальце, а еще Пака ожидала встреча с Юнги. С родным Мин Юнги. – Простите меня, пожалуйста, простите. Я был так растерян тогда, так хотел спокойствия и тишины, так хотел от всех чувств в этом мире избавиться, – всхлипнул Чимин, утыкаясь другу в шею носом и вдыхая родной, почти забытый аромат. – А я знал, что так будет, – вклинился Намджун между ними и обнял уже обоих. – Но не знал, что ты исчезнешь на столько, негодник. Хорошо выглядишь, Чимин. А ты, Джин, научись предупреждать о таких вещах заранее, у меня тахикардия началась от счастья. Все рассмеялись. Легко чувствовать себя счастливым, когда рядом любимые люди. Чимину потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что человек имеет право на счастье, независимо от того, что случилось с его семьёй, какие события заставили кого-то покончить с собой. Человек по определению имеет право на счастье, и ничто в этом ему мешать не должно. Чувствуешь этот призрачный, теплый кусочек? Хватай обеими руками! Хватай и борись за свое счастье и никогда не сдавайся. Тебе нельзя, ты сильный. – Чимин-хён? Чимин-хён! – откуда-то сбоку послышались крики знакомого красноволосого омежки. – Ты опоздал, ты в курсе? Я теперь Чон Тэхён, ясно тебе? И я тебе всю жизнь буду припоминать, что ты не был на церемонии! Тэ налетел ураганом, практически сбил с ног, но все же удержал равновесие за двоих и крепко обнял. Чимин рассмеялся, мягко поглаживая яркие волосы. Сзади маячил Чонгук, растягивая на губах все ту же кроличью улыбку и попутно стягивая с шеи чокер, который тут же полетел куда-то в траву. – Мне нравится твой новый цвет волос, а ещё нравится твоя одежда, где ты купил эту шикарную рубашку? Оу, татуировки, – Тэхён закусил губу, внимательно изучая узоры на коже. – В память о брате? – Перья – да. Сакура для того, чтобы больше не теряться в жизни, – пояснил Чимин. – Рад снова видеть тебя, мы все ждали, – признался Чонгук и протянул руку, но потом передумал и обнял. – Мне Тэ все уши про тебя прожужжал, так что мы практически родные. – Вы все ждали? И… – Он не знает, что мы отправляли приглашение, – улыбнулся Тэхён. – О, там папа на всех парах мчится, готовься, Чимин-хён. Пак даже обернуться не успел, как его схватили за локоть и потащили куда-то. Повернуть голову и восстановить равновесие удалось только в тот момент, когда его поставили перед бледным поражённым и противозаконно красивым Юнги. В тот момент Чимин понял, каково это – почувствовать, как сердце разрывается от любви. Он жадно вдохнул горьковатый древесный аромат и незаметно для самого себя впился пальцами в манжеты рубашки. Чимин медленно повернул голову, осмотрел пораженного Хосока, широко улыбнулся и кивнул ему, возвращая взгляд на Юнги. – Привет, меня зовут Пак Чимин, и я собираюсь украсть твое сердце. Вновь, – Пак выдохнул, прекращая улыбаться и проклиная себя за такое приветствие. Ужасно эгоистично. – П-прости, я просто… – Иди к чёрту, Пак Чимин, – произнес родной низкий голос, и омега почувствовал, как внизу живота скручивается горячий узел. Его послали к чёрту, ну, неплохо. По крайней мере, он в голове прокручивал картинки и похуже. Юнги вполне мог бы разбить ему нос или послать в более известные места, и Чимин бы это заслужил, потому что трус и слабак. Потому что не умел жить в согласии с собой и миром. Потому что чужие чувства не ценил и о них не задумывался. Мин медленно, будто в замедленной съёмке, развернулся и пошел в противоположную сторону, по пути закуривая очередную сигарету. – Я все равно добьюсь от тебя племянника! – крикнул Хосок вслед. – Ну, ты задал жару, парень. Я так рад, что ты справился, я так на тебя надеялся. Он совсем чах, дай ему время все осмыслить. Он простит тебя, я уверен. – Простите меня все, – Чимин всхлипнул, утыкаясь Мину в плечо. – Я такой идиот. – Ты такой же человек как и все мы. Всем нужно время, чтобы справиться с горем. Тебе нужно было, и ему нужно будет. Он страдал. – Ты, гляжу, очень подружился с Намджуном, – съязвил Чимин, отмечая философские высказывания Хосока. – Это какой-то кошмар. Он залезает в голову любому, даже если не планирует этого делать. Ковыряется там, меняет все твое мировоззрение и вылезает оттуда, будто и не делал ничего. Талантливый мозгоправ, ничего не скажешь. – Ну, был бы не талантливым, не смог бы Джина воскресить и любвеобильность его. Но, Юнги… Он же простит меня? – Простит, просто подожди. И Чимин ждал, честно. Ждал все полгода, терпел все отказы на предложения о встречах наедине, боролся с плохим настроением Юнги, присылал новые книги, звонил пьяный и признавался в любви, на что Мин просто присылал за ним такси. Пак знал, что будет тяжело, что Мин упрямый, а чувства свои бережет, как зеницу ока. Но нервы откровенно сдавали, на каждое «нет», «не хочу», «занят, сходи с Хосоком или Джином». А что Хосок? Хосок либо на работе, либо с Чанёлем, но его тоже можно понять, он потерял четыре года жизни и изо всех сил упущенное пытался наверстать. Любил, ругался, ревновал. Жил. Джин пытался справляться с беременностью, она его так доставала, что он не знал, куда прятаться. Живот мешался, в пекарне каждый угол норовил уткнуться в него, вещи малы, есть хочется постоянно, от этого изжога. Ещё и эта навязчивая мания скупить все распашонки и чепчики с пинеточками, и чтоб все по цветовой гамме и с яркими рисунками, но от этого скорее страдал Намджун, который «у меня куча клиентов, а я с тобой выбираю между цветочками и ягодками». Джин губы для вида дул, но не обижался, потому что понимал, что от беременности устали оба. И уже с нетерпением ждали появления малыша, да, будет тяжело, но хоть живота не будет! Зато с Чимином много времени проводил Тэхён, потому что Чонгук постоянно дежурил в больнице, пытаясь добиться поста главврача. А Тэхёну было необходимо кому-то отдавать ежедневную дозу любви. Он пытался отдавать ее Юнги, но тот бычился и из квартиры выгонял, мол, не мешайся. Поэтому Тэхён нашел счастье в одиноком Чимине, который безуспешно пытался бороться за свое тихое счастье. Бороться выходило отвратительно, зато замечательно выходило проводить все дни напролет с Тэ в родной студии, где Пак вновь смог рисовать. Старые клиенты пришли в восторг, когда узнали, что любимый художник вернулся и продолжает работать. Заказы посыпались, как снег на голову, и Чимин пытался в работе утонуть, чтобы не думать о Юнги и о том, что тот не собирается его прощать. – У тебя что-то одна картина мрачнее другой, – сказал как-то Тэхён, когда они вместе работали в студии. – Какие мысли – такие и картины. Не могу с собой ничего поделать, ничего позитивного не выходит. Он даже не пытается идти на контакт, я все понимаю, правда. Но должен быть предел. – Напомню, что он без тебя два года жил, хоть и знал, где ты находишься. – Так, защитник, я тебе ноюсь, чтоб ты посоветовал чего, а не чтоб ты его поведение оправдывал. – За советами тебе к Намджуну. – Ага, он сам ко мне бежит, когда не знает, что делать с Джином и его вечным нытьем о животе. – Тут как раз все понятно. Говорить, что он самый красивый и самый лучший, и ребенок у них будет самый прекрасный. Омеги это любят. – А ты откуда умный такой? – Литературы на эту тему много читал. Когда-нибудь и мы с Чонгуком соберёмся, хочу быть готов ко всему. Даже к солёным огурцам в малиновом джеме. – Фу, как ты есть это собрался. – Это я сейчас так ем, а во время беременности вкусы сменятся и придется распрощаться с лакомством, – грустно пояснил Тэхён. – Ты милый. Вы милые. И планы ваши на будущее милые. Я завидую по-доброму. Мы с Юнги, видимо, не справились, – Чимин улыбнулся, пытаясь спрятать внутреннюю боль от этих слов. – Ты давно был у Ёнхи? – внезапно спросил Тэ. – Два дня назад. С утра перед залом заходил, он не меняется, – отшутился Пак, не желая показывать, как тяжело ему появляться у брата, зная всю правду о его решении покончить с собой. – Сходи вечером. Завтра. – Зачем это? – Просто сходи, обещают без осадков, воздухом подышишь. И Чимин пошел, просто потому что надо было. Мозги проветрить, с братом посоветоваться, с мамой и отцом поговорить. Пошел и точно не ожидал, что на лавочке рядом с могилами найдет Юнги. Юнги, который будет смотреть вдаль и о чем-то тихо говорить, иногда согревая холодные руки горячим дыханием. Чимин вдруг очень пожалел, что не умеет останавливать время, потому что он бы остановил. Остановил и остался бы в нем навсегда. – Привет, – Мин оглянулся и приподнял уголки губ. – Привет, я не знал, что ты приходишь, – Пак осторожно присел рядом, боясь нарушить этот момент единения. – Стал приходить после твоего письма. Сначала извинялся, потом проклинал, что он отнял тебя у меня, потом плакал, сейчас прихожу для того, чтобы ему не было скучно. Заодно выговариваюсь. Чимин понимающе кивнул и аккуратно присел возле могилки брата, убирая прелые листья. Больше они не говорили. Юнги просто сидел и молчал, изредка пиная камушки ботинками. На нем как всегда был деловой костюм, который на кладбище почему-то смотрелся мрачно и тоскливо. Чимин сидел чуть поодаль, позволяя бросать себе редкие взгляды на родные черты. – Мы давно не были наедине, – прервал тишину Юнги спустя полчаса. – Ты сам отказывался постоянно! – Я знаю. Я не мог. Мне даже смотреть на тебя было больно. Ты вернулся таким солнечным, таким улыбчивым и красивым, что я утонул в собственных чувствах. А самое главное, что ты вернулся неожиданно, именно в тот момент, когда я перестал ждать. Не поверишь, но за день до твоего легендарного возвращения, я даже познакомился с омегой, он был очень милым. Только номер его телефона я потерял, пока заливал в себя виски в баре после твоего появления. – Я знаю. Я, правда, все знаю. Просто… – Не просто, Чимин, а очень сложно. Я сломался, когда прочитал твое письмо. И мне очень сложно сейчас собраться обратно просто от того, что ты вернулся. Я даже не думал в тот момент, что так сильно любил тебя. Так сильно, что почти не справлялся, когда ты уехал. И я так злюсь на тебя, понимаю твое решение, но так злюсь! Слева послышался всхлип, и Чимин повернул голову, встречаясь с одним из главных кошмаров жизни. Юнги плакал. Нет, не надрывно, без истерик. Просто слезы катились из глаз, а взгляд был пустым и холодным. Стало страшно, потому что Паку стало трудно дышать, а грудь болезненно сдавило. – Юнги, пожалуйста, я… – Обними меня, слышишь? Обними и позволь почувствовать, что ты рядом. Что ты рядом на самом деле. И Чимин обнял, бережно, слегка похлопывая по плечу, а потом сдался и крепко прижал к себе, цепляясь руками за пиджак и утыкаясь носом в холодную шею. Юнги сидел без движения, иногда всхлипывая носом, а потом Пак почувствовал аккуратное прикосновение на спине, и вскоре его обнимали в ответ так же сильно. – Прости меня, пожалуйста, я не хотел. Я так скучал, я столько раз хотел вернуться. Но я был не готов, прости, Юнги. Давай попробуем сначала, просто попробуем. Руки со спины исчезли, и Чимин почувствовал, как последняя надежда угасает вместе с теплом на его коже. Он должен был подготовиться к тому, что Юнги откажется, что все же не простит. – Прости нас, – Мин внезапно заговорил, и Пак оторвался от его шеи, вглядываясь в глаза, которые внимательно смотрели на могилку Ёнхи. – Прости, что хотим быть счастливыми. Я люблю твоего брата, он идиот, но я так сильно люблю его. Он так старается ради тебя, так бережет твое спокойствие, что вечно идёт против своих чувств. Прости, что на этот раз я не позволю ему этого сделать. На этот раз он сможет любить меня и ничего не будет бояться, потому что я всегда буду рядом. Мы попробуем, хорошо, Ёнхи? Мы попробуем, и у нас все получится, пожалуйста, верь в нас. Юнги замолчал и повернулся к Чимину, аккуратно взял его ладонь и нежно поцеловал запястье, будто подтверждая свои слова. Он всегда будет рядом с ним, даже если у них ничего не получится. Юнги всегда будет с Чимином, и это непреложная истина, которая будет жить всегда. Ведь пока у Чимина есть Юнги, у Чимина есть счастье.