странные танцы//последний раз

Антон стоял на коленях и держался руками за ноги своего любимого хореографа. Арсений отшатнулся, и руки Шастуна отпустили его. Он поставил свои руки на пол и приблизился лицом к полу в молитве, переставая понимать что-либо. — Я больше не люблю тебя. Нас давно нет, Шастун, вставай и уходи. — Нет! — срывается голос. Больно. Не хочется принимать. Не хочется слушать. — Нет, пожалуйста! Шастун приподнимается с пола и выгибает спину как кот и переставляет лапки по полу, подползая к Арсению Сергеевичу. — Пожалуйста. Пожалуйста. Прошу. Пожалуйста. — шепчет Шастун и в плаче утыкается в колено хореографа, обнимая его ноги. — Вы самый лучший. Самый теплый. Самый красивый. — Ты не можешь знать и понимать последнего, ты рожден слепым. — презрение, ни капли жалости и даже жестокость выказывается в голосе старшего. — Я и не знаю.Я душу полюбил Вашу. А она самая-самая. Антон переносит руки с голеней на бедра и хочет было зацепиться за футболочку брюнета, но его хватают за лапочки и тянут в объятия к Арсению. — Арсений Сергеевич… — Потанцуем, Шастун? — ладони Арсения уже на попе мальчика. — Пожалуйста… Арсений расстегивает ширинку Шастуна. Он расстегивает ширинку Антона и пуговку. Антон замер в ожидании. Арсений переплел пальцы рук Антона и свои и привлек к себе. Парень смотрел на него глазами цвета лунного камня и улыбался. — По-школьному хочешь? — ухмыльнулся Арсений. — С Вами школа какая-то не такая, но мне нравится… — Антон качал бедрами, и потихоньку с него сползали штаны. — В вашей школе ведь учат наощупь или ощущениями? — Арсений резко приблизился к шее Антона, облизнув губы, чтоб он слышал. Их руки опустились, но Антон не отпускал Арсения. — Наощупь, иначе никак. — А я сегодня буду учить тебя ощущениями. — хореограф обжег горячим дыханием шею ученика. Мурашки. Арсений вцепляется губами в тонкую кожу не шее светловолосого. Антон ахает, все больнее и крепче держа ручки своего партнера… по танцам. Арсений ставит хороший такой засос, продвигается дальше одними поцелуями. — Нравится? Тебе это нравится? Хорошо тебе? — уже третий вопрос и слепой юноша молчал. — Ты что, обкончался? — сорвался Арсений, вырывая руки из цепкого плена рук Шастуна. У Антона был приоткрыт рот.Он сглотнул. Арсений просто взял и засунул язык в его рот, затягивая в поцелуй. Только собирался обнять Шастуна, как тот сам прижался к нему и со всей дури запрыгнул на него. — О боже, детка, с такой же уверенностью сигал бы ты на мой член… — Я хочу т… — танцевать? — прервал его преподаватель. — Да. — А по заднице никто не хочет? — Арсения со всей силы тянуло вниз и он сел на пол. с грохотом и больной попой, но сел. — Я хочу, Сенька! — Что, сука? Как ты посмел меня назвать? — рука Попова уже попросту срывает с Антона джинсы с трусами. содержанец Арсения всегда после секса говорил так. Сеня, Сеня, Сеня… По ушам бьет. — Сенечка злится? Сеня хочет жестко? Сенечка хочет, чтоб его хотели… — ухмыляется Шаст. Арсений отталкивает слепого мальчика на пол. — Я тебе не Сеня больше! Ты не посмеешь так назвать меня даже когда я буду трахать твою узкую и горячую дырку! Понятно? — он хочет кричать. И кричит первое, что пришло в голову. Тот сам невольно начинает двигаться назад, отползает. — Господи, я сейчас уже… Сень, я сейчас кончу! — он спустил штаны, упираясь спиной в шест, сдвинул трусики и прикоснулся к себе, а Попов ведь знал, что Антону в кайф называть его Сеней, и это происходит во время настоящего наслаждения. — Сенечка… — Антон хочет сказать что-то, но прерывается. Он касается своего члена и кончает себе в руку. — Так хорошо с тобой, Сенечка… Как хорошо… Вторая волна мурашек. К его члену прикасаются чужие руки. Его ласкают, гладят и манят чужие руки. Его ладонь поднимают и слизывают сладость с нее. — Почему ты такой сладкий, малыш?  — Потому что Папочка просил правильно питаться, чтоб соки мои были до одури сладкими и обильными. — Ах ты послушная сука. Но тут Арсений Сергеевич встает и тянет Шастуна за собой. Глупое положение — парень с ватными от оргазма ногами, а ты его хуяришь об подоконник, садишь туда и продолжаешь мучать. Но Арсений считал свои движения пластичными, лучшими, самыми правильными. А Антон тем временем пытался скинуть штаны с трусиками, но плохо получалось. Арсений опустился на колени, как в последнюю тренировку, и снял с Шастуна кеды на молнии сбоку. Он также стянул джинсики, которые ему безумно шли, а трусы почти слетели сами. Он снова надел на него кеды, потому что носки он не собирался снимать с Шастуна. А Антон тем временем медленно дрочил себе, но Арсений резко прервал парня, слегка напугав. — Хочешь чтоб я порвал тебе задницу членом? Или горло разработал? — он больно ударил по рукам Шастуна, и тот хмыкнул. — Прекратите быть таким строгим! Ну зачем Вы так? Я не разлюблю Вас, даже не думайте! — А что мне делать еще с такими молоденьким белоглазым нытиком, который читает книги пальчиками и разбирается в красоте души партнера, когда его самого ебут в рот в это время? Что прикажешь, слабину давать такому уроду, как ты? Нет, шавка, я выбью из тебя все! — Арсений страшно любил драму. Шастун закрыл лицо руками и завыл. Тихо и жалобно. А затем расплакался. Арсений стоял и смотрел на это, пока раздевался. И честно, на одну секунду Арсению стало жаль светловолосого. А потом и на минуту. А потом… — Антон, я не хотел… Я… Антон отнимает руки от лица и спрыгивает с подоконника. Он размахивает руками в воздухе и находит Арсения прямо перед собой. Вот и поехали. — Уроду? Уроду ты сказал это? А кто же стонал в постели, чтоб я скакал быстрее на нем? А? Кто прижимался ко мне по ночам и обнимал, говоря, что я лучший, а потом выбивал из меня все дерьмо в зале перед всеми? А? — толчок в грудь. Арсений ахуевает. — Ты просто пытаешься показаться другим перед людьми! Но очнись, детка, тут только я! Хватит играть со мной в жестокого, я люблю тебя, возьми меня так, как не брал никогда! Арсений смотрит в глаза слепого мальчика. Он полураздет и напряжен. Он готов заплакать снова. Еще не высохли те слезы на его лице. Он и правда верит, что это последний раз. И Арсений берет его. Буквально. Шастун обвивает его талию ногами. Арсений садит его на подоконник снова. Спину Антона от холодного стекла спасает футболка. Старший раздвигает его ноги. Арсений только входит в светловолосого. И все как на одном дыхании. Поцелуи со вкусом сожаления, засосы непринадледности и дрочка Шастуну «по привычке». Кеды на плечах Арсения. Сладость стонов. Нежные прикосновения. Глупости, проще говоря. Но Арсению почему-то нравится. — Се-е-ень… Убери ручку. — едва выговаривает голубоглазый. — Почему, малыш? — по-обыденному спрашивает Арсений. — Я хочу кончить с тобой в одну секунду. Арсений убирает руку. Но тянет губы за поцелуем. На этом они оба и прокалываются. Один в руку, другой — в Шастуна. Но оба со стонами. *** На улице слишком темно. Арсений понимает, что не сможет без Шастуна. А ведь слепой уже договорился на комнату в общаге, ибо домой не пустят. Все у них не как у людей. И даже танец последний — какой-то путанный и странный. Антон заходит в зал последний раз, уже в одежде и помыв руки. С рюкзаком на спине и слезами, которые предательски скатывались по щекам, выдавая грусть слепого танцовщика. — Простите меня, Арсений Сергеевич. Я, наверное, сам доберусь. Спасибо за всё и… Простите. — Шастун, блять! Полночь, куда ты добраться собрался? — орет Арсений. Ну хоть его слез Антон не видит. А голос все равно дрожит. — Ну я… — Нихуя, Шастун. —  произнес Арс, удивляясь самому себе.— Со мной поедешь. — Арсений Сергеевич, мы же расстались. — Расстались, а чувства остались. Подожди меня немного, я рюкзак соберу и поедем. — А если я не хочу ехать? — Танцевать не будем неделю. — Арсений Сергеевич… — Мне больше по душе, когда ты зовешь меня Сеней… Слепой мальчик лишь устало улыбнулся, а этой же ночью своими танцами они заставили кровать скрипеть.