Забытое, тайное, явное

Когда-нибудь Степан Карма обязательно напишет о случившемся автобиографию, и скорее всего в произошедшее никто не поверит и назовет художественным вымыслом. Но все написанное будет чистой правдой. Начинаться она будет примерно так… Тело согревала выпитая ядреная смесь «Шардоне» и «Гавана Клаб» да так, что шапку Степа нес в руках, а не на голове, куртка была полностью расстегнута, и в тот момент ему было не страшно ничего: ни завывающий ветер, ни подмерзающий нос, ни угрюмый молчаливый царь-грипп, который крался за ним по пятам. Опрометчиво, скажете вы? Возможно. Но кто не совершал ошибок в своей юности. Возможно, когда ему будет тридцать, он сможет принимать более разумные решения, но пока Степану Карме было двадцать три, и он был влюблен. И, прямо скажем, слегка подшофе, но в последнем не было ничего необычного, а вот возбуждение молодого влюбленного было ему в новинку. Телефон мирно лежал разряженным в кармане, поэтому вместо пьяных сообщений, он напевал себе под нос привязчивый мотивчик из Fall Out Boy, хотя это могли быть Panic! at the Disco. Время было позднее, а эти два культовых хита начала нулевых легко можно было перепутать один с другим, как имена рэперов, начинающихся на «Лил». Когда он повернул от местной пивной «Золотая бочка» на дорожку через детскую площадку, чтобы по привычке срезать путь между парой домов, перед глазами замаячила фигура высокого широкоплечего бугая в спортивках, а сзади донесся тонкий свист и хриплый смешок. В этот момент он подумал, что, возможно, ночная прогулка от метро до дома была не самой его гениальной идеей, и таксисту кавказской наружности у выхода из метро на его хриплую скороговорку «таксинадо» сейчас хотелось ответить: — Надо, брат, ой как надо, выручай. Вот только вокруг детской площадки никого не было. Вдоль дороги в рядок спали машины, а их владельцы — в домах напротив, в окнах которых почти не горел свет. Не было ни бабушки на скамейке, ни вышедшего покурить мужика в майке-алкоголичке, ни даже облезлого бездомного кота, который бы стал молчаливым свидетелем предстоящего криминального происшествия. Только Степа, бугай в спортивках и два его друга, подошедшие сзади — молчаливый парень с татуировками на шее и лысый бугай. Говорят, что в моменты смертельной опасности человек думает о самом важном в его жизни — любимых людях, неисполненных желаниях и детских мечтаний, вроде «пошел бы я в юристы, как отец хотел, такой херни со мной точно бы не произошло, а так, сам виноват». Степа подумал о том, что к среде нужно статью сдать, а там конь не валялся, и еще, что не попадет завтра на закрытую премьеру «Лиги Справедливости», а билет туда он доставал несколько недель. Говорило ли это что-то о его жизненных приоритетах или о том, что был пьян, пусть это останется за читателем его будущей автобиографии. Степа ничего не имел против драк, сломанных носов, боевых шрамов, которые украшали мужчину, пока это все оставалось в комиксах или на экранах кинотеатров. В жизни все можно решить словами, как цивилизованные люди. Гик, что с него взять. Хотя сейчас с него можно было взять пять тысяч наличными, две кредитные карты, последний айфон, и куртку с кедами из лимитированной коллекции от «Рибока» и «Уорнер Бразерс» со значками «Бэтмена». Вряд ли, конечно, кто-то из этой троицы разбирался в лимит эдишнах и культовых коллабах, но никогда нельзя судить человека по его внешнему виду. Или по хриплому «что брат, загулял? Сигаретки не найдется?». Когда Степа прощался с содержимым карманов и собственной честью, за спиной послышалось рычание. Глухое, дикое, от которого внутри все скручивалось, а от страха ноги становились ватными. — Что это за хуйня? – растерянно сказал один из нападавших. К ним медленно шел огромный хаски, крупнее обычной собаки раза в два, скалился и блестел своими непривычными для этой породы карими глазами. И вот это уже по-настоящему было страшно. — Колян, ствол! — крикнул лысый. — Какой ствол, он не заряжен! — ответил худощавый Колян в татуировках. И вот в этот момент Степа испуганно подумал о матери. *** — Но ты жив, — закончил за него рассказ Рома, протягивая бокал вина. В восемь вечера, когда в редакции журнала «Горгород» уже никого не осталось кроме них и штатного фотографа Ивана Евстигнеева, который, скорее всего, опять в «доту» рубился, никто им не мог высказать за распитие алкогольных напитков на рабочем месте. Хотя, даже если бы они начали пить с обеда (не то, чтобы этого никогда не случалось), Роме пришлось бы отчитывать себя самостоятельно. При отсутствии начальства он, как выпускающий редактор, был за главного. — Я потерял шапку. — Главное, что не жизнь. — Ты так говоришь, как будто не рад, что я остался жив, — возмутился Степа, развалившись на диване в скромном кабинете Ромы и чувствуя себя как дома. И действительно, если посчитать все те часы, которые провел здесь Степа, то он вполне мог называть этот диван своим и даже забрать домой, хотя последнее вряд ли бы одобрила Женя, их коммерческий директор. — Хэппи-энды — это скучно, — заметил Рома, отпивая из своего бокала, и повёл рукой в воздухе: —Нужен драматичный поворот сюжета. Кто-то из троицы пожертвовал своей жизнью, спасая тебя, и превратился из злодея в героя, или ты мог бы лишиться ноги, чтобы добавить к истории инклюзивности. — Ты циник. — Я журналист, — поправил Рома, поймав на себе скептический взгляд Степы. — Что? Я закончил журфак, у меня так в дипломе написано… — взгляд Стёпы стал ещё более скептическим, и Рома махнул рукой, усмехаясь: — Ладно, на заборах тоже много чего пишут. Не журналист, а выпускающий редактор без специального образования. Талант-самоучка. Прирожденный циник. А ты, — Рома ткнул в него пальцем, — прирожденный фантазер. — Ты мне не веришь, — нахмурился Степа. Степа был выдающимся журналистом, и немаловажным являлось то, что воображение у него работало как надо. — Почему же, верю. Ночью в подворотне на тебя напали сначала бандиты, потом пес. Буду звать тебя «Степа даббл-траббл». — Он не напал, — перебил его Степа. — Он меня спас. Погнался за этой троицей, а потом вернулся и посмотрел на меня так… — Степа потер стаканом переносицу. — Ты не поймешь. — Ты уж попробуй объяснить. — Как в каком-нибудь фильме: ты встречаешь дикого зверя, смотришь ему в глаза. И как будто знаешь, что он хочет тебе сказать. Как человек. Понимаешь? — Понимаю. Ты был пьян. — Да, но это не считается. — Бутылка вина, коньяк и ром не считаются? Я пил вместе с тобой, и все помню. — Он был такой… — Степа пропустил мимо ушей его подколку. — Не обычный пес, понимаешь? — Да. Дикий, бездомный голодный пес, которого нужно отловить и сдать в приют для бездомных собак. Ты еще радуйся, что он один был, без своей стаи. Серьезно, не могу поверить, что ты не заявил ни в полицию, ни в отдел по ловле бездомных животных, даже мне не сообщил. — Ну и что бы ты сделал? Ничего. — Так, вино отдай и пошел нахуй отсюда, — Рома нахмурился и, отставив свой бокал скрестил руки на груди, будто сдерживаясь. — Ничего бы я не сделал. Завтра какая-то бездомная псина загрызет нашего лучшего самого талантливого журналиста, а я бы ничего не сделал. Рома может и был тираном холериком, много кричал и пиздил всех за пропущенные сроки или косяки — что поделать, сибирский суровый характер, но там где был кнут, был и пряник. Так что хвалить своих подчиненных он тоже любил, и хвалить Степу было особенно приятно. Дело, конечно, было в таланте Степы, а не в том, как он довольно смущался. — Я не про это, — улыбнулся Степа. — Что бы ты сделал, если это и не обычный пес, а, — он перешел на шепот, — особенный. Другой. — Другой? — переспросил Рома, словно ослышался. — Да, Другой. Этих Других, обладающих нечеловеческими способностями, не называли супергероями — ничего «супер» в них не было, да и героями были далеко не все. По мировому соглашению Другие не использовали свои силы, чтобы вершить правосудие или как-то вмешиваться в обычный распорядок жизни. Мир спасать не нужно было, он как-то спасался и до их появления. Вместе с запретом на проявление способностей, последовал и запрет на любую информацию о них. Поэтому пока политики решали за закрытыми дверями, как можно регулировать и контролировать Других, желтая пресса травила городские байки о всемирном заговоре и распускала слухи о разных Других, которые жили у тебя под носом, буквально на одной лестничной площадке. — Ты думаешь, что это был Другой? – удивленно уставился на него Рома. — Сколько ты выпил? — Я не думаю, я знаю. Ты бы видел его, такого Другого видно за версту. Да, Степа был один из тех самых помешанных на конспирологических теориях, которые верили в то, что Министерство обороны устраивало битвы между Другими чтобы выявить сильнейших. Однажды он прочитал Роме лекцию о неком великом сговоре Других, которые собираются захватить руководство страной. — Нашей страной? — удивленно спросил тогда Рома. — Дурак что ли? Нашу уже давно захватили. Я про Штаты. Рома взял сигарету в зубы и начал искать на столе последний выпуск их журнала, где Мирон Янович, их директор, опубликовал свою авторскую статью о влиянии конспирологических теорий вокруг Других на психосоматику человека и усиление неврозов. Похоже, Степе следовало бы это перечитать несколько раз. Мирон Янович, как всегда, был прав. — Я прошерстил все базы данных и профайлы Других в Питере, и никаких псов там нет, — Степа сел на край дивана, что говорило о крайней степени его заинтересованности. — А что, если это незарегистрированный Другой? Может, он только узнал о своих способностях? Что если… — Так, никаких «если». Я чувствую, ты сейчас сморозишь какую-нибудь глупость. Если это и правда Другой, то им точно должен заниматься не ты, а кто-то повыше. Похоже, правильный мудрый Степа за один вечер готов был отвоевать у Ромы звание главного дауна в офисе, которое присудил ему Мирон после той публикации с названиями группировок Других. — Если мы проведем свое расследование, выследим пса, — Степа говорил быстро, сбивался, активно жестикулируя. — Если получится достать какой-то материал и донести до общественности, которая имеет право что-то знать. — Ты же был за ответственные медиа? — А это и есть наша гражданская ответственность. Сделать расследование. Для «Горгорода», — надавил Степа, поймав его взгляд. — Если для «Горгорода», то тебе нужно разрешение Мирона Яновича, а он пока в Лос-Анджелесе. — Ему необязательно все знать. — Вообще-то, обязательно. — Хорошо, могу узнать все сам, — взгляд у Степы был решительный, и Рома понял, что уговоры, да и вообще, любые слова, тут не помогут. Он уже пожалел, что этим вечером решил наконец узнать, что происходило со Степой уже целую неделю. — Ничего мне не хочешь сказать? — спросил он у Степы вечером, ударив по плечу. Это был дешевый прием. Конечно, Ром, так Степа тебе и выдаст случайно все секреты — что у Вани есть его голые фотографии, что Марк вчера опять пришел на работу пьяным, и что сорванные сроки по последнему выпуску — это редакция специально решила подшутить над Ромой перед его приближающимся недельным отпуском. И еще Степа обязательно признается, что сохнет по нему. Ага, мечтай больше. — Дай подумать, — Степа потер переносицу. — У Эминема вышел новый альбом. Рома может и мог выпасть из информационного поля, переделывая выпуск после целого дня прокрастинации, но Эминем – это святое. — Я про тебя. Ты уже неделю сам не свой. Точнее, с самого корпоратива в честь трехлетия «Горгорода». Начиналось все как обычно — алкоголь, караоке, попытка Мирона Яновича спеть под гитару, вездесущий громкий ведущий Сережа, по совместительству их менеджер по продажам. Продажником он был отличным — мог очаровать, а скорее заебать спонсоров так, что те соглашались на все, лишь бы Сережа перестал им звонить. Рома старался держаться от него подальше, особенно когда он затевал что-то вместе с Ваней, не фотографом, а другим Ваней, Петуниным, айтишником из Краснодара. У них в редакции было так много Вань, так что иногда приходилось обращаться по фамилиям. В этот раз изюминкой в их с Петуниным шоу-программе стали конкурсы «18+». Отбитые конкурсы, но градус алкоголя в животе был уже как раз для таких вещей, думал Рома, когда непристойно слизывал крем с груди и лица Степы под всеобщее улюлюканье и шутки от Сережи в стиле — «Рома что-то хочет нам сказать, но у него занят рот». — Это было что-то, — сказал Степа после, вытираясь полотенцем в туалете. — Да уж, — закатил глаза Рома. — Первый и последний раз в моей жизни. Чем больше проходило дней, тем меньше ему нравилась эта брошенная случайно фраза. И пусть они после этого похлопали друг друга по плечу, посмеялись над получившимися фотографиями на камере Вани, на душе скребло. Дело в том, что на следующий день Степу как будто подменили. Он сидел тихо за своим рабочим столом, уткнувшись в монитор и, как Роме удалось подглядеть, это не был новый выпуск «Человека-паука». И так продолжалось всю неделю. На предложение пообедать он отвечал, что много работы, а вечером даже не заходил на бокал вина к Роме в офис, где они обычно до полуночи могли обсуждать новую статью в «Таймс», прогрессивную политику Франции по отношению к Другим или спорить до посинения кто прав, а кто виноват — Капитан Америка или Железный Человек. Рома понял, что надо что-то делать, когда Степа прислал статью на публикацию с авторскими пометками на полях и отсутствующим вступлением. И вот теперь Степа сидел у него на диване и предлагал поучаствовать в расследовании. Рома взял очередную сигарету и закурил. Со Степой, его безумными идеями и узкими джинсами никаких нервов не хватит. — Сам он может, — проворчал Рома, отводя взгляд от стёпиной подрагивающей коленки, и выдохнул дым в сторону. — Рассказывай, что надумал. Спустя ещё одну бутылку вина, несколько звонков друзьям с вопросами о Других, и три песни группы «Ленинград» в такси, они оказались недалеко от дома Степы, на том самом месте преступления. Гениальной мыслью Степы было устроить засаду псу, выждать его на детской площадке и поймать. У Ромы был охотничий нож, и они решили, что этого хватит для самообороны. На часах было одиннадцать с четвертью, кое-где в окнах горел свет, но на улице не было никого, кроме медленно прогуливающегося худощавого мужчины со стаффордширским терьером на поводке. — Пошли, спросим, — кивнул Рома на мужчину. — Видел ли он твоего хаски или, может, слышал что. Собачники же все друг друга знают. Степа отмахнулся — он успел опросить всех в округе, включая управляющую компанию, но Рома уже шел быстрым шагом к мужчине. Собака заметила Рому первой, разлаялась, так что эхо разлилось по всему двору, натянула поводок и бросилась вперед. — Киви, фу! — мужчина потянул на себя поводок, пытаясь увести собаку, но та продолжала лаять и рычать, словно от этого зависела жизнь её хозяина, или её собственная. — Вечер добрый, — попытался перекричать собаку Рома. — А вы тут хаски не видели? — Нет-нет, извините, мы пойдем, — мужчина накрутил поводок на руку, притянул собаку и дернул за ошейник вверх, отвлекая ее внимание. — Киви, фу! — Я же говорил, — сказал подошедший Степа. — Нет таких огромных хаски с карими глазами, тем более в нашем районе. Ты мне все еще не веришь? — Ага, а роста пес был вот такого, — Рома чиркнул рукой выше головы, а затем вытащил сигареты с зажигалкой. Он все еще не был уверен, какую часть рассказа Степа приукрасил, и не сошел ли тот с ума. Но если именно этим занята его голова уже две недели, то Рома готов был помочь ему разобраться во всем. Или, как минимум, прогуляться по ночным переулкам Питера, чтобы найти какую-нибудь зацепку. Или без зацепки — просто погулять. Звучало не так уж и плохо. — До груди, — поправил Степа. — Как оборотень в «Сумерках»? — Ты смотрел «Сумерки»? — Только в переводе Гоблина. — Скорее как… большая собака, — сигаретный дым понесло ветром Степе в лицо, он кашлянул и пошел в сторону детской площадки. — Всегда хотел заняться расследовательской журналистикой, — сказал Степа, садясь на широкие качели. — Расследовательской? Но у тебя же такой специфический авторский слог. Степа вел свою колонку «Плюсик в карму», составлял списки рекомендаций о культурных событиях города и общался с подписчиками. — А расследования сейчас в моде. — Котики и спиннеры сейчас в моде, — фыркнул Рома, вспоминая бешеные рейтинги их главного конкурента — журнала «Антихайп». Рома, как и вся редакция «Горгорода» под руководством Мирона Яновича, горел идеей делать качественный интеллектуальный продукт, а внезапная популярность «Антихайпа» выбешивала его на каком-то экзистенциональном уровне. Зачем париться над качеством материала, проверять источники, выискивать новые формы подачи материала, если можно просто сделать юмористическую рубрику «Советы кота Гриши» о жизни в большом городе и собирать миллионную аудиторию. И это не говоря уже об их главном золотом яйце — небылицы и непроверенные факты о Других, ведь это именно то, что народ «хавает». Главный редактор «Антихайпа», Вячеслав Карелин, объяснял принципиальную позицию издания так — раз государство и соответствующие учреждения не хотят публиковать информацию о Других, то это будут делать они. А если эта информация не будет правдивой, то вина в этом только на плечах государства. Хорошо устроились. Когда Степа поднял вопрос на следующей летучке, не стоит ли им проявить журналистскую солидарность с «Антихайпом» и начать свои расследования о Других, Мирон Янович отрезал «нет». На резонное «почему» он предложил Степе подумать своей головой. Когда этот же вопрос поднялся в следующий раз, Мирон Янович выдал длинную речь об ответственности, нежелании играть на страхах читателей и превращать их издание в низкосортную газету «Жизнь». Между строк можно было прочитать то, что было неофициально известно всем: они не лезли в политику. — Мирон неправ, — сказал Степа, раскачиваясь. Он смотрел прямо перед собой, то и дело кивая в такт скрипящим качелям. — Людям необходима возможность посмеяться над такими серьезными вещами, как Другие. Иначе остается только страх перед неизвестностью и рассказы о готовящейся армии суперзлодеев в стенах Министерства обороны. Мирон неправ, а ты с ним соглашаешься. — Конечно, я скучный ворчащий старик, ничего не понимаю в рейтингах и мнениях читателей, — Рома выбросил окурок в стоявшую рядом мусорку, и взялся за перекладину, останавливая скрип качелей. — Еще скажи, что я из какой-то Сибири приехал. Давай, вали своим эйджизмом, классизмом или чем там еще. — Я против любой дискриминации и буллинга, — Стёпа поднял голову, прижимаясь виском к перекладине чуть ниже роминой руки. — Ты же знаешь. Конечно, Степа был известным местным хипстером и гиком, и основная часть его аудитории любила его именно за это. — Про буллинг скажи своей подруге Никсель, — Рома быстро убрал руку, ещё ощущая щекотку от волос на стёпиной макушке, и отвернулся. — Как быстро она накинулась на парня, который высказался за то, чтобы держать Других подальше от обычных людей. — Ну началось… — проворчал Стёпа, вставая с холодной доски качелей. Рому уже понесло. Он так легко загорался, когда его что-либо раздражало, а новая звезда молодежи Ника «Никсельпиксель» бесила его больше всех. Хуже всего было то, что Мирон пару месяцев назад решил публиковать ее авторские блоги у них в «Горгороде». — Необязательно соглашаться с ее взглядами лично, — объяснил он Роме, когда тот узнал об этой новости. — Но показать отличную от твоего мнения точку зрения необходимо. Рому раздражали в Нике не только ее взгляды, но ее надменный тон, вызывающе неопрятный вид, хитрая улыбка и то, что все это безумно нравилось Степе. Возможно, их дружба бесила Рому больше всего. — Ты просто меня боишься, — сказала как-то она Роме, заглянув поздно вечером в офис сразу после подписания краткосрочного контракта. — Потому что ты женщина? Попытка Степы их примирить, поговорить «как человек с человеком», тогда не увенчалась успехом. — Нет, — улыбнулась уголком губ Ника. — Это было бы слишком просто. Степ, мы опаздываем. Степа тогда тут же подскочил с роминого кожаного дивана и засобирался — у них была какая-то очередная вечеринка сейф-спейса с печеньками и феминизмом. — Но у нее в статьях столько перегибов, — возмущался Рома, глядя на темное ночное небо во дворе Степы. — Ее же читают маленькие девочки. — Тс-с-с, — накрыл его рот рукой Степа и замер. Рома втянул носом воздух, стараясь подумать о чем-то кроме холодных пальцев на его губах. Звуков никаких слышно не было, во дворе все так же никого кроме них не наблюдалось. Доносился только совсем глухой скрип, Рома подумал почему-то, что это наверняка крыса. — Показалось, — вздохнул Степа, убрав руку. — Ты просто не знал, как меня заткнуть. — Для того, чтобы тебя заткнуть, у меня есть другие методы. — Да ну. Это какие? — Разные. У тебя рубашка новая, — перевел разговор на другую тему Степа. — Хороший цвет, тебе идет. — Спасибо, — на автомате ответил Рома. Может, это как раз и был метод Степы в действии — комплимент. — Открыл на выходных шкаф, понял, что все уже можно выбрасывать. — Ты же недавно обновлял гардероб. Не ценишь то, что имеешь. Общество потребления в чистом виде. — Я хотя бы шапки не теряю. Ты ее хоть искал? — Конечно, искал, она была такая ярко-оранжевая. Издалека увидишь. Рома огляделся. Площадка была плохо освещена, но ничего оранжевого вокруг не было видно. Как, и какой-либо собаки. Помолчав и немного успокоив дыхание, Рома попытался вернуться к разговору. — Если твой пес приходит только на помощь, то нужно воссоздать ситуацию опасности, — он легонько подтолкнул Стёпу в плечо. — Я могу выйти из-за угла и начать свистеть, а ты испугайся по-настоящему, животные чувствуют запах страха. — Это сложно… — Можем пустить тебе кровь, да не делай такой лицо. Из пальца. Может у него, как у вампира, обоняние. — Какой ты сибирский гангстер. — Поговори мне тут, — он снова толкнул Степу в плечо, и получил незамедлительный ответ, да такой, что Рома от неожиданности качнулся назад и впечатался затылком в металлическую опорную трубу качели. — Прости-прости, я случайно, — запричитал Степа, заглядывая ему в лицо, — Больно? — Нет, — сквозь зубы прошипел Рома. Лицо Степы было так близко, что были видны морщинки у носа и потрескавшиеся сухие губы. «Первый и последний раз» пронеслась в голове у Ромы фраза с корпоратива. Все же глупость он сморозил. Рома иногда совершенно не думал, что он несет. — Нужно холод приложить, — прочитал по губам Рома. Уши уже заложило от биения собственного сердца. Он поднял взгляд и снова посмотрел в такие близкие глаза Степы и сглотнул, набирая побольше воздуха… — Эй! — донесся гадкий голос слева. — Смотри, пидоры какие-то! — Это они, — сказал с ужасом Степа. — Троица, только без третьего. Лысого нет. Это двое пацанов шли к ним вразвалочку, активно потирая кулаки. — Неприятности вам не нужны, — рыкнул Рома, подскочив на ноги, готовый прыгнуть в драку. Улицы Томска подготовили его к самым разным передрягам. Засада, говоришь, Степа? Опасность? Будет тебе опасность. Только здесь не появился по взмаху волшебной палочки никакой хаски или Другой. Тут рассчитывай только на себя. — Санек, погоди, — сказал парень в татуировках. — Это же тот пацан. С бешенным псом. Оба посмотрели на Степу, словно на инопланетянина, пока он нарочито медленно поднимался, чтобы встать рядом с Ромой. — Господа, — развел руками Санек. — Перепутали. Бывает. Они попятились назад, а потом и вовсе скрылись за аркой между домами. — Ладно, — бросил Рома спустя пару минут. — Пошли, провожу до дома. Холодно уже что-то. — А обратно как? Вдруг они опять… — Обратно на такси, Степ. Я же не дурак ночью одному ходить. *** Служба по отлову бездомных животных, полиция или Отдел по работе с Другими… Рома был прав, много куда можно было обратиться после той субботней ночи. Вместо этого Степа обратился к интернету, точнее, к закрытому чату в телеграмме. «Ребят, что сделать, если встретил Другого?» Ответы посыпались сразу. В то, что это именно Другой, он почему-то поверил сразу. Нет, конечно, он связался со всеми клубами по выведению хаски в Санкт-Петербурге, и написал в розыск домашних животных, но лишь затем, чтобы убедиться в своей правоте. Это точно был Другой. Ответ за ответом, ссылка за ссылкой, Степа стал приближаться к подпольным источникам, у которых имелись какие-то инсайды и связи с Отделом по работе с Другими. Через три дня у Степы получилось выйти на некого Блейза, который знал всех и тоже состоял в движении за прозрачность и доступ к информации о Других. Тот, внимательно выслушав рассказ Степы, заверил, что нет никакого пса-Другого, который бы находился на территории страны, легально или нет. Но еще через пару дней этот Блейз прислал номер некого Антона из Отдела, мол тот слышал, что действительно идет слежка за неким псом, подходящим под его описание. На резонный вопрос Блейза «а тебе какая разница» Стёпа ответил, что как и все считает, что обычные люди наравне с политиками и военными должны участвовать в обеспечении безопасного общества. Стёпа уже давно не был тем подростком идеалистом, который зачитывался комиксами про супергероев, когда информация о существовании Других просочилась в средства массовой информации вместе с фотографией первого нечеловека — молодого пацана с дредами, которые могли за секунду растянуться на километр и канатами обхватить падающий башенный кран, спася сотни людей. Настоящий супергерой, кричали все медиа. Вот только из супергероя в суперзлодеи он превратился так же стремительно, как и выбрасывал вперед свои супердреды. Помимо башенных кранов его интересовали банковские сейфы, контроль над местным наркотрафиком и парочка школьниц, которые радостно рассказывали об их интимных встречах с «ДредБоем». Кто-то говорил, что это была пиар кампания против парня, организованная его отцом совместно с Министерством внутренних дел. Но большинство верило, что нет никаких супергероев в обтягивающих костюмах с щитом наперевес, зато были сумасшедшие люди со сверхчеловеческими силами, которые могли если не уничтожить мир, то как минимум начать войну. До мирового порядка и открытия школы Чарльза Ксавьера, по расчетам Степы, оставалось как минимум столетие. С каждым годом доступ к информации о Других засекречивался, и если в первые годы люди со сверхспособностями заявляли о своем существовании сами, делая публичные заявление и попадая в объектив камер, затем за неимением информации о них заявляли уже СМИ. Глядя на это, и на слухи о формировании противоборствующих коалиций среди Других за закрытыми дверями правительства, Степа думал, что если до школы еще столетие, то до гражданской войны или локального восстания машин осталось совсем немного. Он считал, что люди тоже имеют право знать. Это было обязательным условием, чтобы создать здоровое равное общество. Именно так он говорил по скайпу Блейзу, и это была чистая правда. А о том, что вся эта история с псом стала чем-то более личным, он предпочел не распространяться. Как и о том, что у него было четкое ощущение, что за ним кто-то следил. На работе в офисе, вечером, когда он возвращался домой, и даже после, но это уже точно было его воображение — из темноты ночи на него смотрели глаза того пса, которые словно что-то хотели сказать. Не говоря уже о том, что он подскакивал к окну каждый раз, когда слышал рычание или вой. — Ты не сходишь с ума, — шептал себе под нос Степа, глядя из-за занавески на пустой темный двор, где не было никаких признаков собаки, лай которой он услышал. Идея рассказать все Роме оказалась не такой уж дурной. И пусть у них, конечно, не выгорела история с засадой, но от заинтересованного взгляда и широкой улыбки в ответ на каждую его шутку в груди становился уютно и спокойно. Они вполне могли продолжать общаться как друзья, несмотря на все эти нелепые мысли Степы, которые то и дело несколько месяцев подряд появлялись у него во время совместных посиделок за бутылкой вина, от расфокусированного взгляда Ромы и ощущения пальцев на своей шее, плече или спине. Степа вполне мог держать свою разыгравшуюся фантазию под замком. Он не дурак, все намеки, а точнее их отсутствие, понимал с первого раза. В этих мыслях он дошел до ноутбука на следующий вечер после их спонтанной «засады», взял его со стола и упал на мягкую широкую кровать, чувствуя, как моментально накатывает тянущий сон. Но привычка взяла свое, ноутбук пикнул, оповещая о включении. Он уже и не помнил, когда ложился раньше двух часов ночи, особенно в последние полторы недели. «Замечен объект, напоминающий твоего пса, минут пятнадцать назад». Выскочило у него в личных сообщениях от фейкового аккаунта Антона. И адрес. Сон моментально исчез. Такси подъехало через семь минут, Степа успел одеться, спуститься на улицу и дойти до почти до самой дороги, откуда появился черный «Рено» с водителем Константином. Двадцать минут спустя, он понял, что пятиэтажка, возле которой его высадили, ему знакома. Он был здесь пару месяцев назад. В гостях у Ромы. В животе нехорошо скрутило. «Спишь?» — написал он Роме, но сообщение осталось непрочитанным. Тут мимо проехала машина скорой помощи, остановилась возле крайнего подъезда, и внутри все рухнуло окончательно. Дальше все было как в том слоумоушене от Гая Ричи — Степа вприпрыжку одолел расстояние до скорой, где остался только водитель — остальные скрылись в подъезде, и спросил: — Что случилось? — Да порезали кого-то, — безразлично ответил водитель, не отрывая взгляда от ребуса в своем телефоне. — Соседи вызвали. Ладно, Степа, это всего лишь совпадение. Дрожащими пальцами он набрал номер Ромы. — Да? — сонно спросил тот. — Рома! — облегченно выдохнул он, услышав знакомый голос. — Ты дома! — А ты где? Опять на какой-то тусе торгуешь ебалом? Прости, завязываешь новые знакомства. — Нет, — улыбнулся Степа. — Я возле твоего дома. Эти слова тут же захотелось забрать обратно. Про Блейза и Антона он Роме рассказывать не собирался. — Чего? — удивился Рома. — Это ты возле скорой? Что случилось? — Да я в порядке, просто пес… — Поднимайся давай. — Да я пойду, наверное. — Так, стой на месте. И положил трубку. Зато спустя пару минут уже оказался перед ним в домашних штанах и куртке на голое тело. — И что ты тут делаешь? — Я просто думал насчет нового материала… У Ромы полезли глаза на лоб. — Интернет отменили? — Люблю живое общение, — Степа понимал, как дико это звучит. — Ты ужасно врешь, — Рома поёжился под курткой и подошёл ближе. — Можешь не выдумывать дальше, я знаю, зачем ты тут. — Да? — на этот раз черед удивляться был за Степой. — Ага, — кивнул Рома, посмотрел на него внимательно, а затем взял его лицо в руки и прижался губами, сбивая Степу с мысли. — Ром… — прошептал он, отвечая на поцелуй, хватаясь руками за куртку, лишь бы не упасть, и Рома улыбнулся: — Угадал. Степа целовал сухие губы в ответ, стараясь поспеть за бешенным ритмом Ромы. У Степы было ощущение, что за ними наблюдают, да хоть водитель скорой. Но Роме, похоже, было совершенно плевать, кто там что может увидеть. Хотите посмотреть? Давайте я вам покажу, как сосаться с мужиками надо. — Губы обветрятся, — сказал Степа, когда Рома оторвался, давая ему отдышаться. Сам Рома готов был продолжать, словно профессиональный пловец на длинной дистанции. — Тебя именно это сейчас волнует? — фыркнул Рома, обдавая шею теплым воздухом. — Я уже чувствую, как сохнут губы. На самом деле его губы не сохли, а пульсировали и горели. — Пошли, — потянул его за руку Рома. — Найдем тебе… крем. И мазнул языком по щеке. — Будешь чай? Кофе? У меня есть… — спросил Рома любезно, стягивая ботинки в коридоре. — Вчерашняя картошка пюре. — Вчерашняя картошка хуже вчерашних новостей. — Тогда можем перейти к следующему вопросу — твоим сохнущим губам. И у Степы чуть лицо не треснуло от улыбки на этот самый глупый подкат в его жизни. — Доверю этот вопрос тебе. Рома целовался ненасытно, грязно, засовывал язык глубоко, толкался им вперед и проводил по небу, заставляя дрожать всем телом. От него несло этой бешенной энергетикой, как и когда он заводился, только вместо того, чтобы кричать на подчиненных или ругать статьи Никсель, он с таким же рвением целовал его так, словно это последний раз. Руки Ромы были везде — на плечах, спине, он залез под джинсы и начал мять ягодицы сквозь трусы, вызывая только приглушенный стон. Степа сглотнул от возбуждения. Рома проехался своим стояком по его бедру, закусил подбородок и посмотрел снизу глаза в глаза. В них читалось это сносящее желание и это хочу-хочу-хочу тебя прямо сейчас. Степа поймал чужие губы и поцеловал. Он тоже хотел-хотел-хотел так, что не было сил. Весь предыдущий год работы вместе они только и делали, что разговаривали, но сейчас слова точно были лишними. Хотелось только стонать, хныкать, целовать, сжимать, кусать, оттягивать, тереться, и так по кругу, сильнее, глубже, ближе, быстрее. Одежду они начали снимать одновременно — Рома стягивал его футболку, тот в ответ расстегивал джинсы, стараясь не запутаться в штанинах. Рома толкнул его на кровать, когда они остались без одежды, и сел сверху, пожирая его взглядом. Степа невольно втянул живот, когда Рома наклонился и начал оставлять поцелуи по всему телу, громко втягивая его запах носом. Он словно вбирал его полностью, всеми чувствами сразу. Рома подцепил языком сосок, вызывая дрожь по телу, провел языком до пупка и опустился ниже. Рома следил за эмоциями на лице, ловил каждый вздох, пока двигал рукой, словно не был уверен, что Степе нравится. Или старался делать так, чтобы нравилось с каждый движением все больше, все сильнее, чтобы просил еще, сгорал от нетерпения и шептал «блядьблядьРом». Рома любил слушать его: молча сесть с сигаретой, откинуться на кресле и смотреть на него, пока Степа рассказывал очередную историю про комиксы или политику. Сейчас он также внимательно слушал его стоны, бешено колотящееся сердце и хлюпающие звуки его руки и члена. — Подожди, — сказал Степа, не узнавая свой голос. — Иди сюда. Рома послушно приподнялся на локтях и накрыл его губы своими, и Степа почувствовал свой терпкий запах на чужих губах. От этой откровенности сносило голову. Степа сплюнул на руку и провел рукой по длинному члену Ромы в ответ, и тот вздрогнул. — Сделай так еще раз. Он сделал. И не один раз. Он готов был так делать хоть до самой смерти, сколько попросишь, Ром. Степа прокручивал воспоминания в голове, словно титры комиксов «Марвел» — их многочисленные посиделки, знакомство, неудавшиеся попытки флирта со стороны Степы и конкурс на корпоративе от Сережи, который видел больше, чем другие, и еще совершенно не умел держать язык за зубами. Степа дернулся от неожиданности, почувствовав палец между ягодицами, и Рома замер. — Ты хочешь? Мы мож… — Да, — перебил его Степа. — Да. Пожалуйста. Хотелось всего, всего, что только можно было представить. Укусов в шею, чужих пальцев, толкающихся внутрь, успокаивающего шепота, спертого запаха секса, разрывающего ощущения Ромы внутри себя, рваных поцелуев и своего собственного незнакомого голоса, стонущего «быстрее». И еще этого одурманивающего возбуждения на грани сознания и дрожи по всему телу. — Думаю, возьму завтра больничный на работе, — сказал Степа, когда дыхание наконец восстановилось, а сердце перестало выпрыгивать из груди. — Еще чего, — фыркнул Рома. — Слабак. Тебе просто тренироваться больше надо. Дыхалка вон слабая. В восемь чтобы был в офисе. Он перекатился на край кровати и вытащил из лежащих на полу джинс зажигалку, а сигареты вытащил из тумбочки. — А тебе поменьше курить. — У меня плохо с самоконтролем. — Я заметил. Он забрал у Ромы сигарету изо рта и сам сделал затяжку. — А у тебя с намеками, — укусил его за плечо Рома, устраиваясь рядом. — Вся эта небылица про пса, засада в кустах. Мне понадобилась целая ночь, чтобы понять, что это такой новый способ подката. — Чего? — Степа чуть сигарету не уронил. — Ты мне все еще не веришь? — Верю-верю, — он поцеловал его за ухом. — И это не я говорил, что это в первый и последний раз. — Ты же знаешь, половину моих слов можно пропускать мимо ушей. За меня говорят поступки, а не слова. — Я так и понял, — улыбнулся Степа. — Просто не был уверен, что тебе это интересно. — Мужчины? Романы на работе? — Я. — Степа... — сказал Рома так вкрадчиво и нежно, что внутри все перевернулось. — Ты идиот. С этим он спорить не собирался. *** Когда Степа проснулся, за окном все еще было темно. Рядом никого не было, но из ванны доносился звук льющейся воды. Рома часто жаловался на бессонницу, вспомнил Степа. Он уткнулся носом в теплую соседнюю подушку, втягивая едва уловимый запах полевых цветов. От холода чесалось в носу и пальцы ног замерзли, он подтянул ноги к животу, прячась под теплым одеялом и не собираясь выбираться из кровати в ближайшие время. Он осмотрелся. В комнате у Ромы творился настоящий хаос, на комоде лежал толстый слой пыли, в углу — рабочие распечатки, а на подоконнике находилась стопка книг. В углу спальни стояли две коробки, которые были не то не разобраны с момента переезда Ромы, либо уже превратились в склад ненужных вещей. Не то, чтобы это как-то удивляло Степу — в кабинете Ромы творилось примерно то же самое, но там хотя бы чувствовалась рука их уборщицы Сони. На полу были разбросаны вещи, несколько пар носков и… Степа хотел было ущипнуть себя. Ярко-оранжевая шапка с заклепкой. Он подскочил, взял ее в руки и да, сомнений не было. — Ром! — крикнул он, но ответа не последовало. В груди нехорошо заскребло. Он дернул дверь в ванную, но там никого не было — вода просто лилась из крана. Мокрые следы на полу вели на кухню, где настежь было открыто окно, и от холодного воздуха он задрожал всем телом. Степа провел пальцами по подоконнику, исполосованному вдоль и поперек многочисленными царапинами от собачьих когтей. Ему это снится, наверняка. Не может быть, чтобы это был Рома… Степа закрыл окно и бросился к телефону. Мобильник Ромы жужжал возле кровати, куртка Ромы, как и его ботинки и вообще все вещи находились там же, где и несколько часов назад. А вот сам он находился черт знает где. — Пес! — крикнул в трубку Степа, дозвонившись до Антона. — Другой! Прямо сейчас есть какая-то информация, может по полицейским каналам? — Пять утра… — Пожалуйста. — Повиси пока, — коротко ответил тот и замолчал на несколько минут. — Ого! Ничего себе! — Говори уже! — Перестрелка в одном из клубов, какие-то криминальные разборки. Там уже полиция, а за твоим псом выслали несколько нарядов, почти погоня. Стрелять на поражение. — Понял. Спустя несколько минут Степа уже сидел в такси и повторял, как заведенный: — Быстрее, пожалуйста, вопрос жизни и смерти. — Будем гнать больше — у нас тоже будет вопрос жизни и смерти, — пробурчал себе под нос водитель. «Они упустили его возле «Чернышевской» — сообщил Антон. Он смотрел на присланную геолокацию несколько секунд, пока не понял, что до их офиса оттуда рукой подать. Он сглотнул, и назвал привычный адрес водителю. За окном мелькал ночной Санкт-Петербург, нарядный, красивый, безлюдный в шестом часу утра. Город, в котором Степе всегда казалось, было слишком спокойно, по сравнению с его родной Москвой. — Рома! — крикнул Степа, подойдя к запертым дверям их офиса. — Ты здесь? Нет, не послышалось. Донесся сиплый лай, короткий, словно даже он давался с трудом. С другой стороны здания, подумал Степа, и бросился на звук. И действительно, за мусорным баком возле запасного входа лежал огромный хаски, тот самый, которого он встретил две недели назад. Он присел рядом, отмечая багровую кровь на шерсти и на асфальте, простреленную заднюю лапу, рваное тяжелое дыхание и дикий взгляд, которым тот смотрел на Степу. Нет, Степа встретил его чуть больше года назад, как бы это безумно не звучало. — Все будет хорошо, Ром, — медленно протянул он руку вперед и, не получив, агрессивной реакции, положил ладонь на бедро. Тот дернулся под прикосновением, поднимая туловище и голову, но тут же издал жалобный стон и, обессилев, рухнул обратно. — Не двигайся, сейчас что-нибудь придумаем. Степа достал телефон и начал лихорадочно листать контакты, думая, кому было лучше всего позвонить — нужна была машина и умение держать язык за зубами. Еще нужен был проверенный ветеринар, который не заложит их в Министерство или еще куда. Он остановился на имени «Ваня Е.», вспомнив о том, что у того вроде были какие-то знакомые врачи. И машина. Степа закусил губу и нажал «вызов». Давай, Ваня, отвечай, не все же в доту рубиться… Говорил же, только в экстренных случаях, а это именно он и есть. — Ваня! У тебя есть знакомый ветеринар? Нужна… — Где вы? — перебил его Ваня. — Мы? — Ты с Ромой? Где вы? Степа подумал, что он видимо в состоянии шока, раз не может понять, что пытается сказать Ваня. — Возле нашего офиса. — Сейчас буду. И действительно, спустя пару минут его ослепило включенными фарами знакомой старенькой белой «Тойоты». Заскрипели шины, и из остановившейся рядом машины выскочил Ваня. — Что с ним? — он сел рядом. На лице не было ни капли удивления или вопроса, только хмурый прямой взгляд. — Лапа прострелена, — опешил Степа. — Какого черта происходит? — Потом, — Ваня внимательно исследовал рану. — Давай его в машину. — Нет, — запротестовал он, глядя на Ваню словно на незнакомца. — Почему я должен тебе верить? — Степа, — устало сказал Ваня. — Сейчас нет времени. Давай, бери спереди, я — сзади. Рома в этот момент заскулил и дернул передними лапами, словно соглашался с Ваней. Степа кивнул, провел успокаивающе за ухом и поддел под правым боком. Этот пес весил почти тонну. — Давай, Рома, помоги нам немного, — прошептал Ваня. — Надо в машину. И хлопнул его по заднице. Рома рыкнул, но привстал немного, и они тут же затолкали его в салон. Степа плюхнулся рядом на заднее сидение, положив морду себе на колени. Ваня тронулся с места, и выехал из подворотни на главную дорогу и поехал в сторону Невского. Степа ждал, что сейчас услышит звук мигалок или погони, но ничего не было, они влились в редкий поток машин. Ваня вцепился руками в руль, а плечи были напряжены. — Как он? — поймал его взгляд в зеркале Ваня. — Плохо, — признался Степа. Он все еще не мог понять, какого черта тут происходит, кто такой Ваня, и откуда он знает про Рому. Но какой еще выбор у него оставался? Он выдохнул и погладил Рому за ухом. Ваня достал телефон и сосредоточенно что-то искал. Они мчались со скоростью под девяносто, и Степа собирался сказать о проценте смертности на дороге, но Ваня его опередил. — Привет, — сказал он кому-то в трубку и откашлялся, выравнивая голос. — Нам нужно ваша помощь. Твоя, — Ваня замолчал. — Пулевое, — тишина. — Нет, я не могу. Тут нужен… ветеринар. Подъезжай на Политехническую. Степа удивленно поднял глаза, это была его станция метро. Ваня убрал телефон в карман, и теперь в машине было слышно только тяжелое сопение Ромы. — Можно к Роме. Его квартира ближе. У меня есть, — Степа помедлил, пытаясь взвесить все за и против. — Ключи его. Ваня помолчал, постучал пальцами по рулю, а затем выдал: — Нельзя. Думаю, у него жучки дома стоят. У тебя — нет. — Откуда ты знаешь? — Проверил, — помедлил немного. — Когда вчера камеры ставил. — Чего? — Степа не верил своим ушам. — Какого черта? Ты издеваешься? Что тут вообще происходит? Что за гребаный «Джеймс Бонд» в России? Какие еще камеры, жучки и слежки? Ваня вздохнул, взял с пассажирского сидения свой рюкзак и бросил его назад, на колени Степе. Он медленно расстегнул его, и вытащил черную ткань, а под ней лежала маска. Маска Охры, Другого, который несколько раз засветился на трясущихся любительских видео, вытаскивая людей из девятиэтажки, охваченной огнем. Видео разошлись по всему интернету, как и сплетни о том, что он входил в одну из неофициальных группировок Других — «Империя», которых не устраивали действия руководства страны, как говорили многие, готовила план переворота в стране. Степа так много видел рисунков и картинок с этой маской, ставшей символов революции, что ошибиться было нельзя. Степа тупо смотрел на эту маску, пытаясь осмыслить то, что Ваня хотел ему сказать. Шутка про костюм на Хэллоуин показалась не к месту. — Вань… — тихо сказал Степа. — Что вообще происходит? — Скоро приедет Мирон, он все расскажет. Прости, что втянули. Ты вообще ничего не должен был узнать, тем более так. — Мирон?— тупо повторил Степа, но ответ пришел сам собой. Он вспомнил многочисленные сравнения таинственного главы «Империи» под кличкой «ОХХХY» с Чарльзом Ксавьером из-за его лысой головы. Никто не видел его лицо и не знал настоящего имени — только силуэт на нескольких фотографиях, но даже по ним оставалось куча вопросов, до сих пор даже его рост не могли точно определить. Они с Ромой пару раз шутили, что стрижка Мирона Яновича под ноль делает его идеальным кандидатом на должность таинственного «OXXXY». Кто бы знал, как недалеки они были от правды. Второй этаж — сказка, всегда считал Степа. Но не когда они с трудом тащили Рому, стараясь сделать это как можно тише, еще объясняться с соседями не хватало. Они положили Рому в гостиной, освободив место, когда в дверь позвонили. Степа ждал кого угодно, но точно не Ивана Светло из «Антихайпа». Тот окинул удивленным взглядом Степу, но ничего не сказал, а просто пошел за Ваней в гостиную. — Собака, — сказал Светло так, словно выругался. — Не люблю собак. Как зовут? — Неважно, — отозвался Ваня, сложив руки на груди. — Тоже мне шифровальщики. Учитывая, что этот здесь, — Светло мотнул головой в его сторону. — Вариантов не так уж и много. Как будто никто уже несколько месяцев не слил информацию о вашем новом дружке Шарике, который любит гулять по ночам. — Зачем тогда спрашиваешь? — Люблю слушать вашу наглую имперскую ложь. Всегда так смешно. Рома зарычал на Светло, когда тот начал обрабатывать его рану, но тот прижал его голову к полу и сказал: — Не надо тут выкобениваться. Я тоже могу «кусь» сделать. И у меня есть шприц, а у тебя нет. Рома захрипел, дернул хвостом и затем смиренно притих. — Посторонние из палаты вышли, — сказал Светло им, закончив беглый осмотр. — Пошли, выпьем, — сказал ему Ваня. — Не хочу пить. — Это похвально. Тогда чай? — Мне с лимоном и сахаром, — бросил Светло, доставая из рюкзака перчатки, таблетки, капсулы, жгут и шприцы. — Ничего с ним не случится, — закатил глаза Евстигнеев, когда они вышли. — Обещаю. Мы все хотим ему помочь. — Кто «мы»? — резко спросил Степа. Вся эта игра в молчанку ему уже надоела. У него были свои предположения, кто «они» такие, но хотелось услышать это прямо. — Мирон… — … Будет скоро. Ваня поджал губы и скрылся на кухне, открыв дверцу холодильника и изучая содержимое. Мирон приехал через три часа. К этому моменту Светло успел вытащить пулю, провести операцию, разрезать, зашить, выпить три стакана чая и выкурить с Ваней на балконе несколько сигарет. — Мы ваши должники, — Мирон стоял в коридоре и смотрел на то, как Светло натягивал куртку. — Само собой. Детали со Славой обсудите, — говорил он так, словно они знали друг друга не первый год. — А он скоро поправится? — встрял Степа. Ему было совершенно плевать на все эти расшаркивания, секреты и взаимные услуги, у него было стойкое ощущение, что всем было плевать на лежащего в гостиной Рому. — Несколько дней. И на собаке заживает быстрее, — он посмотрел на Степу бегло, а затем на Ваню. — Это достаточно ясная рекомендация? — Да, спасибо, — ответил за всех Мирон и открыл входную дверь. Светло фыркнул и молча вышел. Рома лежал посреди целой лужи крови, шерсть была перепачкана, а сам он находился в глубоком сне. Снотворное подействовало сразу. Как сказал Светло, очнется часов через десять, но чем больше тот будет спать, тем лучше и менее болезненно. — Какого черта ты позвал Светло? Ты же знаешь, если что, звонить мне! — услышал Степа голос Мирона. — Ты был занят. — Надо было еще раз набрать. Жене, если я не отвечал, или Порчи… — Ты. Был. Занят. За все время знакомства с Ваней Степа ни разу не слышал его таким раздраженным. Они замолчали. Степа провел рукой по влажной сбившейся шерсти. Рома дышал размеренно, может ему снились какие-то свои собачьи сны, а может — человеческие. Кто его знает. Через пару минут Мирон зашел в гостиную, сел на пол рядом и тоже погладил Рому по голове. — Ну ты и натворил, Романыч, — сказал Мирон. В груди неприятно стянуло от злости, обиды и страха. — Не хочешь объяснить? — Степ, — начал медленно нарочито мягким тоном Мирон. — Многое уже сам понял. — «OXXY» — это ты? — посмотрел он вызывающим взглядом на Мирона. На того самого Мирона Яновича Федорова, владельца их журнала, хорошего друга, который так не любил держать дистанцию с сотрудниками, с которым он провел не одну бессонную пьяную ночь за философскими рассуждениями о журналистской этике, новом политическом устройстве и положением Других в этом мире. Мирон, который выручил его с проживанием в Питере, когда Степа только переехал из Москвы, и приютил сначала у себя, потом у друга на целый месяц. — Да, — сухо ответил этот самый Мирон. В гостиную зашел Ваня с двумя телефонами в руке. — Это Ресторатор, — ответил на немой вопрос Ваня. — Спрашивает, что сказать в полиции. — Хорошо, я займусь, — кивнул Мирон. — И позвони Марку, нужно зачистить все улики. — Наш Марк? У вас что, вся редакция, кроме меня, Другие? — Другие — не все, — улыбнулся Мирон. — Подумай сам, какой из Сережи Другой? Хотя он все знает, из-за этого пришлось его взять в штат. — Рому по этой же причине? — Нет, просто он хороший редактор и верстальщик, — они оба замолчали. — Извини, если у тебя нет ничего срочного, то надо разрулить пару вопросов. И вышел. Рома безмятежно спал рядом, его не волновала ни дыра в лапе, ни швы, ни вопросы доверия и предательства, ни разрушившийся за одни сутки привычный мир. Хорошее снотворное, он бы тоже от такого не отказался. Степа лег прямо на холодный пол и уткнулся носом в длинную гладкую шерсть. Рома пах терпким запахом собаки, спиртом и да, теми самыми полевыми цветами. — Ладно, рассказывайте, — зашел Степа на кухню спустя минут тридцать. — Что с ним? Ваня стоял возле плиты, перемешивая пельмени в кастрюле, запах которых он почувствовал даже в гостиной. Мирон сидел на его подоконнике, стряхивая пепел от сигареты в стакан, и что-то набирал свободной рукой в телефоне. — Садись, — кивнул Мирон. — Надеюсь, ты не против, что мы тут хозяйничаем. Пельмени будешь? — Нет. Как они вообще сейчас могут думать о еде. Степа едва сдерживался, чтобы его не вырвало, а они пельмени с майонезом и соленым огурцом есть собрались. — Как хочешь. Задавай вопросы. — Рома не знает, что с ним происходит? — спросил Степа главный вопрос, который крутился у него в голове. Верить в то, что Рома может так хорошо врать, не хотелось. Этот талант пусть останется на совести Мирона. — Его сознание — загадочная штука, — подвинул себе стул Мирон и сел напротив. — Оно вытесняет воспоминания о его сверхсущности, заменяет информацию, играет с его памятью. По моим наблюдениям, он забывает любой разговор о своих способностях в течение двух суток. — И что, никто не может ему помочь? — спросил Степа, чувствуя, как в груди все сжалось. — Пока нет. Мы подобрали ему успокоительное, но, видимо, он перестал его принимать. Две недели назад вот он сорвался, но это ты и сам знаешь, — Мирон достал стоящую на полу бутылку виски и разлил по стаканам. — Но причина того случая была вполне понятна. — Понятна? — переспросил Степа. — Да, — улыбнулся Мирон. — Я думал, ты это уже понял. Вы вроде… уладили все недопонимания вчера вечером. Степа удивленно посмотрел сначала на него, затем на фыркнувшего Ваню, и почувствовал, как лицо бросило в жар. Нет, за ними с Ромой наблюдал совсем не водитель скорой помощи. — Камеры, — заключил Степа, вспомнив разговор в машине. — Ты же понимаешь, это все ради Ромы, — начал тут же Мирон. — Ага, только он об этом не знал. И я тоже. — После того, как Рома начал перекидываться чуть ли не каждый день и сидел под окном твоего дома ночью, нам пришлось поставить камеры и у тебя. Ты пойми, вся эта война за Других… — Только не надо про великие цели, — остановил его Степа. К горлу подступал комок. Это действительно была ловля на живца. От всего услышанного стало так тошно, что захотелось надраться вхламину, закутаться в одеяло и рухнуть в беспамятство, даже не раздеваясь. — Можно, вы уйдете из моей квартиры? — Степ, ты же понимаешь, мы не можем оставить Рому одного. Ближайшие пару суток точно, пока он не оклемается. Нужен кто-то рядом. — Я рядом. — Кто-то из нас, — Мирон надавил на последнее слово. Степа помолчал. Его охватила усталость, глаза слипались, а эмоций уже не хватало ни на что. — Хорошо, только уберите все эти камеры и жучки. Ваня посмотрел на Мирона, тот помедлил пару секунд, но затем кивнул. Разрешил. Нет, это точно не могло быть реальностью, думал Степа, глядя на то, как Ваня подставил стул и снял с лампы миниатюрную камеру, затем проделал те же самые движения с дверцей шкафа, окном, сгрузил все это на кухонный стол, а затем вышел со стулом в прихожую. К горлу подкатила тошнота. Нужно было срочно на свежий воздух, проблеваться или выпить. А может — все сразу. Он встал из-за стола, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на Мирона. У него еще было много дел — нужно было попытаться отмыть кровь с пола гостиной и шерсти Ромы, и перетащить матрас и одеяло в гостиную. На борьбу за права Других, шпионские интриги и перевороты власти ему было совершенно плевать. — Ты в порядке? – спросил Мирон. — Тебя это разве волнует? — Степ… Продолжение он слушать не стал. *** В редакции еженедельного журнала «Горгород» был самый обычный четверг: Мирон Янович уехал на переговоры в Германию, Женя кричала на кого-то по телефону, Марк бегал между рабочим столом и кулером, пытаясь справиться с сушняком после бурной ночи, Ваня сидел в наушниках и старательно пытался уйти в параллельную реальность, а Рома стоял посреди офиса красный от гнева, стучал по столу папкой и выдавал длинную тираду о том, как же они все заебали проебывать дедлайны, и из-за того, что всем посрать на качество продукта и правила оформления, ему опять придется переверстывать все, что они прислали. Свою речь он закончил фразой: — Степа, зайди ко мне. И весь нервный, пышущей желанием кого-нибудь срочно отпиздить, направился широким шагом к себе. Когда послышался звук закрывающейся двери, все заметно выдохнули. — Степ, ты задержи его там подольше, — сказал Ваня. — До самого вечера, — добавил Сережа и похабно хмыкнул. — Если понимаешь, о чем я. Степа показал им средний палец. Зашел он через несколько минут, специально выждав, чтобы Рома успел выдохнуть и выпить воды. Рома приблизился к нему и мазнул губами. — Ты за этим меня звал? — улыбнулся Степа. — Не при всех же целоваться. — Ты в курсе, что у тебя вместо стены прозрачное стекло, и снаружи все видно. Это если не брать тот факт, что все слухи об их отношениях разлетелся меньше, чем за день. — Да, но так хоть Ваня не увидит, а то мне кажется, что он за мной все еще следит и докладывает Мирону. — Мирон все равно знает обо всем. — Даже об этом? — Рома проехался рукой по ширинке степиных брюк. — Об этом он знает, наверняка, больше твоего, — он вывернулся из хватки Ромы. — Лучше скажи, что ты помнишь со вчерашнего вечера? — Помню твой член у себя во рту, — расплылся в улыбке Рома. — Да, это трудно забыть. — И не говори. — Я серьёзно, — закатил глаза Степа, но щеки начали гореть. Рома напрягся, задумчиво посмотрел в потолок. Степа буквально видел как защищалось его сознание, выдумывая альтернативную реальность. За два месяца с той безумной ночи они перепробовали уже самые разные техники по работе с памятью. Пока Степа остановился на заготовленных утренних речах-установках и записанными видео, которые Рома просматривал в течение дня. Не идеально, но жить было можно, да и кто ищет легких путей. — Что-то про Соню Мармеладову и «Антихайп». Да уж, об этих даже мертвый не забудет. — У вас с Мироном вечером самолет в Лондон, — сказал за него Степа. — Командировка! — Нет, вы летите к британскому профессору по работе с восстановлением памяти. Рома посмотрел на него внимательно, словно укладывая данную информацию в голове, в третий раз за день, и затем кивнул. — Кстати, я тут подумал, — решил Степа озвучить свою идею. — Тебе же нужно второе имя, кличка супергероя. Как тебе «Локи»? Не сильно банально для пса или оборотня, если тебе нравится, конечно… — Нравится, — оборвал его Рома, утягивая в поцелуй. — Кто только меня будет провожать до дома, пока ты будешь в Лондоне, — выдохнул Степа ему в рот. — Никто не будет. — А как же мой опасный район, где собаки бездомные гуляют? — Да бездомных вроде уже не осталось. В этом он был прав. Когда-нибудь Степан Карма обязательно напишет о случившемся автобиографию, и скорее всего в произошедшее никто не поверит и назовет художественным вымыслом. Но все написанное будет чистой правдой. Начинаться она будет примерно так: В городе Санкт-Петербурге жил-был сумасбродный дикий сибирский пес, Другой по кличке «Локи». Мудрее всего было держаться от него подальше, но угораздило же Степу в него влюбиться.