Подарок

— Мастер Барти, Мастер Барти… — тоненький голосок эльфийки раздавался откуда-то издалека. Гермиона вздрогнула, проснулась. Было уже темно, она лежала одна в своей каморке на жесткой кровати с тонким матрасом, укрытая одеялом, с рваным пододеяльником. Дырки были не особо большие. Их всегда можно зашить. Вот только шить ее не научили. Какая ирония. Чему только не обучали их в Хогвартсе: зелья варить, ухаживать за магическими существами, уметь защищаться от темных сил, даже предсказывать будущее. Хотя вместо уроков профессора Трелони ввели бы лучше в школьную программу уроки шитья. И научили бы разным бытовым премудростям, знакомым каждой магловской домохозяйке. Хорошо, ей приходилось летом по дому родителям помогать без всякой магии. Теперь она прекрасно может стирать и гладить вещи Пожирателя, готовить ему еду, менять постель. В общем, делать много вещей без волшебной палочки, которую у нее, к сожалению, отняли. В новом мире только аристократам позволено бездельничать, спать до обеда. Грязнокровки должны работать, быть благодарными господам, согласившимся терпеть их присутствие в новом мире, где любое якобы отребье должно быть уничтожено. Очень жаль, но от нового мира сбежать не получится. Повсюду враги. Жестокие враги. А друзья, если остались живы, то сейчас находятся очень далеко. Сражаются с приспешниками Волан-де-Морта, либо спасаются от их преследования. «Снова одна, совсем одна», — с горечью подумала Гермиона. — «Так хочется домой. Как я вас всех ненавижу. Мерзкие убийцы, фанатики, безумцы, будьте вы прокляты!» Мысли о друзьях тревожили. Интересно, как там Джинни? Удалось ли ей избежать унизительного плена? Или ее тоже сломал какой-нибудь приспешник Волан-де-Морта, заставил служить себе, делить с ним бессонные ночи. Как там Джордж? Жив ли? Пытается освободить отца из Азкабана, помогает бедной матери оправиться от горя? Но, главное, остался ли жив Рон? Милый наивный Рон. Их поцелуй в Тайной комнате был таким коротким… А Гарри. Бедный Гарри постоянно находился под заклятием Империус. Волан-де-Морт личного пленника даже на собрания Пожирателей таскал, видимо, берег невольный крестраж, который почему-то не удалось уничтожить тогда в Запретном лесу. Гарри, по словам Крауча, обычно сидел у ног его Господина на низкой скамеечке, смотрел бесцветно-белыми глазами куда-то вдаль, а под столом в огромной гостиной Малфой-мэнора ползала Нагайна. Живучая тварь. Несчастный Невилл все-таки не достал свирепую гадину. — Мой хозяин. Мой бедный хозяин… — плакала домовиха. — Бедная Винки никак не может Вам помочь, облегчить боль. Глупая, глупая Винки. Мой несчастный хозяин. Послышались грозные проклятия. Молодая волшебница поспешно выскочила в коридор, в одной ночной рубашке, прихватив с собой махровый халат. Оденется потом. В самом деле, не Крауча же ей стесняться. Тот не раз видел ее голой, бывало, сам раздевал или даже поспешно срывал с нее одежду, разрывая порой ткань, особенно, когда приходил с собраний угрюмый, злой. Тогда он обычно перекидывал покорную служанку через плечо, нес в спальню и, навалившись на обнаженную невольницу всей тяжестью худощавого тела, яростно вколачивался в нее, снимая напряжение. А потом, уже успокоившийся, он, положив голову на колени наложницы, развлекал послушную девчонку историями из юности или рассказами о разных существах: навках*, кикиморах, вурдалаках. Отогнав воспоминания, девушка прищурилась, старательно всматриваясь в темноту. Не сумев сдержаться, чихнула. Четверо человек в холле, будто по команде, подняли волшебные палочки, но затем опустили. Свет зажженных свечей позволил волшебнице разглядеть спрятанные в черные плащи фигуры Пожирателей. Один был в маске. Крауч, несомненно, лежал на носилках. Бледный, ослабленный, раненный в бою. Заспанная горничная вздохнула. Кажется, сегодня ей точно не получится выспаться. — Здравствуй, прелестный цветочек, — поприветствовал служанку знакомый мужской голос. — После свирепых рож авроров большая радость снова видеть твою красоту. Рабастан снял маску, галантно поклонился девушке, заставляя ту мучительно покраснеть. Гермиона мысленно выругалась, поспешно надевая халат. Настоящая дура. Хорошо, хотя бы голой выскочить не догадалась. Вот потеха. Так спешила к любимому хозяину. Даже одеться забыла, бедная. Гость по-прежнему бесстыже на нее пялился. Вернее, пялился он на ее грудь. Похотливая скотина. Наверняка тоже успел кого-нибудь захватить в плен. Не мог не захватить. Кто же эта несчастная? Впрочем, возможно их несколько. Аппетит у бывшего слизеринца отнюдь не маленький. — Бесстыжая мразь, вшивая дрянь, грязная шлюха, — Беллатриса как всегда отличалась любезностью. — Твоего хозяина ранила безмозглая грязнокровка. Аврорская подстилка. О, я лично займусь ею. — Белла, прошу тебя, не пугай девочку, — Рабастан ободряюще улыбнулся испуганной, застывшей в коридоре невольнице. — Посмотри, она так бледна. Наш Барти, видимо, очень сурово с ней обращается. Настоящий варвар. Даже ничего ей не подарил. Но я исправлю эту оплошность, красавица. Испуганная пленница зажала рот ладонью, боясь вскрикнуть. Попыталась уйти, спрятаться в каморке. Эти с позволения сказать гости пугали ее. Они напоминали зверей, диких зверей в человеческом обличье, успевших запачкать клыки человеческой кровью. — Ты боишься меня, солнышко? — стройный молодой мужчина схватил Гермиону за руку. Она не ответила, только прижалась спиной к стене, опустила глаза, рассматривая цветочный узор ковра, боясь встретиться глазами с неприятелем. Родольфус нахмурился. Повадки родственничка явно раздражали старшего братца. Барти застонал, приподнимаясь. Ему явно не нравилось, когда на его глазах приставали к его служанке. Беллатриса наслаждалась представлением. — Дай мне загладить вину, — шептал младший Лестрейндж, осторожно проводя пальцами по щеке невольницы. — Смотри, какие красивые вещицы я принес тебе. Магловские. Зачем маглам такие красивые побрякушки? Ну же, девочка, не сердись. В тот раз вино и твоя красота сыграли со мной дурную шутку. Побрякушки и вправду оказались красивые. Золотые сережки с маленькими рубинами, тонкий золотой браслет, который наглый гость надел на запястье всхлипывающей от ужаса девчонки. Он положил сережки ей на ладонь, сжал пальцы бывшей гриффиндорки в кулак, заставляя принять подарок. — Сэр, пожалуйста, прошу Вас, не надо, сэр. Мой хозяин разозлится, — беспомощно лепетала волшебница, не желая принять в дар, украденные у маглов вещи. Не хватало еще разозлить Крауча. Господин разозлится, очень разозлится, если она примет подарок. Никто не имеет право дарить ей украшения, кроме него. — Пожалуйста… — Барти, — Рабастан игриво подмигнул жертве. — Как ты запугал смазливую игрушку. Продай мне девчонку. Обещаю, я буду нежен. Или давай сыграем на нее в карты. Мое предложение все еще в силе. Беллатриса противно расхохоталась, потирая руки. — Я тоже буду нежна. Невероятно нежна с грязнокровкой. Обещаю. Гермиона заплакала. Конечно, вряд ли кого обрадовала перспектива попасть в качестве пленника в замок Лестрейнджей. Жертвы Беллатрисы обычно долго не жили. С Краучем хотя бы договориться можно. Броситься перед ним на колени, руки начать целовать или даже распластаться у хозяйских ног. Обычно действовало. Впрочем, вряд ли это правило распространялось на авроров. Их темный маг ненавидел всей душой. Поэтому жестоко пытал, испытывая особое удовольствие. Бартемиус, конечно, не рассказывал невольнице про свои подвиги. Но ей было и не нужно. Она инстинктивно определяла, когда господин мучил кого-нибудь по приказу Волан-де-Морта. Определяла по особому безумному блеску в карих глазах. — Крауч, продай моему деверю эту похотливую сучку, — в темных глазах мадам Лестрейндж зажегся безумный огонек. — Неужели тебе не надоело развлекаться с жалкой дрянью? — Не смей, — угрожающе прошипел Барти. — Она — моя. Мне принадлежит. Только мне. Волшебник застонал. Бессильно опрокинулся на носилки. Родольфус осторожно погладил соратника по плечу. — Тише, тише, — успокаивающе произнес мужчина. — Конечно, твоя. Ты, — обратился он к Гермионе. — Подойди сюда. Пленница повиновалась, поспешно подходя к раненому повелителю, наклоняясь к нему. Бледный маг, улыбаясь, провел ладонью по лицу служанки, крепко сжал пальцами ее запястье. Гермиона неуверенно улыбнулась в ответ. Обессиленный Крауч даже сейчас никому не позволит обидеть свою рабыню.