Яд в крови

*

      Яд, разлагающий душу.       — Уйди, Хината, — Сакура говорит вполне спокойно, а Хинате кажется, что уста Харуно источают яд.       Яд. Везде яд. В обычных словах, в быстрых взглядах, в коротких жестах и прикосновениях, длящихся не больше секунды. Хинате стоит закрыть глаза, сосчитать в уме до одного, как Сакура прерывает контакт, отходя от Хьюги в другую сторону. К ней тут же подходит Наруто, спрашивает, почему его беременная омега постоянно плачет и что ему с этим делать?       Сакура терпеливо объясняет, даёт ему советы и, улыбаясь, отпускает. Хината молча завидует. Губы дрожат, и девушка стоит на месте, когда мимо неё несутся люди, нагруженные своими хлопотами. Но они мизерные, их не существует.       Хината Хьюга не может отвести взгляд от Харуно Сакуры, истинной альфы — по меркам Хинаты, разумеется. Она клянёт себя за робость, но то, что в крови, впрыснутый, как яд, не побороть. Не может она подойти к Харуно и в лицо ей: ты мне нравишься.       Нравишься, что сердце холодеет, когда ты обращаешься ко мне. Покрывается тонкой корочкой льда, который тут же тает, потому что я вдруг растворяюсь, несусь тихим потоком к тебе.       Хината терпит. Медленно выдыхает через рот, опускает голову и, погружаясь в ледяную бездну, обдающую мёртвым холодом, уходит прочь. Странная тишина опускается на плечи, когда вокруг царит шум. Но спокойствие тёплой волной окатило сознание, и ничего, кроме шёпота сердца, не пробивается через воздвигнутую ею стену.       Боль. Боль, боль. Много приятной боли.       Хината отдыхает, морально она не здесь. Умом она где-то в райской глуши, а физически — на главной площади Конохи, где люди готовятся к предстоящему фестивалю. Жизнь идёт своим чередом. Все спешат, а Хината, словно камень, ничком на дне.       Вдруг всплывает образ Наруто. Он хороший. Очень любит своего омегу, опекает и заботится. Но Хината не завидует: порочно пускать слюни на чужое счастье. В конце концов, Узумаки Наруто обязан иметь свою семью, где его любили бы и уважали.       А Хьюга, как собачка, будет пускать слюни на альфу-Сакуру. Пока в один прекрасный день не соберёт сопли в кулак и не удавит в себе — себя. Тихую ранимость, которой она пропитана насквозь. Ещё одно подтверждение того, что Хината — ничто. Как губка впитывает всю грязь, пропускает через себя.       Сакура же тает как вираж. Не вечно же будет маячить у нее на горизонте.       Жаль.

**

      — Саске-сан, — Сакура пережёвывает каждый слог его имени, обращаясь к Учихе, — вы составите Хинате компанию.       Парень хмурится. Одними губами приказывает Сакуре катиться к черту, но потом, видимо, вспоминает, что никакой властью он не наделен. Поэтому спокойно дышит и, не смотря в сторону Хьюги, прямо обращается к Харуно:       — У меня другие дела. Возьмите бездельников, вроде Кибы, и вперед.       Руки в карманах, взгляд острый, как шило, впивается в затылок. Сакура звереет на глазах.       — Знаешь что. — Хината думает, что лучше бы отойди, но смирно стоит. — Возьми-ка мой список, а, пока я буду занята делом, ты меня заместишь.       Саске не отвечает. Кивает, берёт тонкую папку, которой Сакура чуть не продавила ему живот, и уходит в гущу людей.       Сакура провожает его гордый профиль взглядом, пока Хината в уме прикидывет, что сказать. Но аура, исходящая от альфы, вмиг заткнула омегу за пояс. Хината почувствовала ощутимый толчок в солнечное сплетение и восприняла это, как немой призыв к молчанию.

***

      — Так, что это у нас? — Сакура придирчиво осматривает предложенные цветы, и, судя по недовольному выражению лица, что-то в них ей явно не нравится.       Хината стремится понять: что. Вглядывается в лепестки, принюхивается, отыскивая брак, скрытый от глаз Хьюги. Но Хината в упор ничего не видит. Свежие, сочные бутоны с душистым тонким ароматом выглядели весьма привлекательно. Яманака Ино не стала бы поставлять брак, особенно когда дело касается крупного заказа от Конохи.       Что, что, Сакура, тебе не нравится?       — Так, хорошо, — Сакура стремительно шагает к выходу, не имея ни малейшего желания оставаться в темном помещении.       — Хината, отыщи бездельников, слоняющихся без дела, и отправь на склад, чтобы к вечеру украсили площадь. Надеюсь на тебя.       — Хорошо, — лёгкий поклон головой, и Хьюга скрывается в гуще листьев, провожаемая цепким взглядом зелёных глаз.       Сакура же стоит, размышляя, куда бы ей сейчас деть свой издохший к середине рабочего дня потенциал. Вздыхает, ещё раз смотрит в то место, где скрылась Хьюга.       Слишком много Хьюги в её голове.       В глазах рябит от огромного количества зелени. Голова болит, в висках давит и хочется пить, как будто Сакура с похмелья.       Вдох, утоляющий потребность мозга в кислороде.       Выдох, когда она отпускает некоторые моменты своего бытия, о которых не особо приятно думать. Сразу мозги плавятся.       Как сыр.

****

      — Это что?! — Сакура давится неприятным удивлением.       Саске хмыкает, мол, пока не знаю, но сейчас разберусь. Отодвигает её, беря за плечи, будто места ему мало, три метра свободного пространства, и двигает в противоположную от неё сторону.       Сакура тихо смотрит на разворачивающийся ужас перед ней. Сломанная повозка для парада высотою четыре метра, у которой сбита верхушка, и злые вымотанные парни, потратившие на своё творении приличное количество времени.       Они особо не ругаются при Харуно, лишь сдержанно жалуются и с хмурыми гримасами обещают починить всё к утру. А вот Сакура для себя решила, что найдёт виновников причинённых неудобств, и подходит к повозке.       Запах Хинаты тут же ударяет в нос. Никакого анализа, просто как данность: ага, здесь была Хьюга.       — Саске, — не оборачиваясь окликает она, — подожди меня.       Учиха ждёт не больше секунды. Альфа терпелив в этом плане, поэтому даёт Харуно возможность выровняться с ним. Недолгую, но всё же.       — Хината Хьюга, значит, — задумчиво изрекает он.       Саске — смышлёный малый. Он уже приметил одну странность за Харуно Сакурой. А именно: узнавать запах Хьюги из тысячи других. Не нужно быть гением, чтобы разглядеть неясную химию между ними.       Идиотки две.       Саске молчит. Смотрит на Сакуру не отрываясь.       Сакура поджимает тонкие губы. Впервые за день щурит глаза, хмуря лоб.       — Со своим альфой, скорее всего, — отвечает она, но останавливается, вопросительно глядя на него. — Ты знаешь, где они?       Он ухмыляется, уголки губ взлетают вверх, но взгляд — холодный, как снег, ледянит.       Не знает, но хочет проверить свою теорию. Поиздеваться, так сказать.       — Куда, по-твоему, могут пропасть Инузука и Хьюга?       Нарочно злит её. Но Сакура, кажется, не замечает, в какую сексуальную сторону клонит Саске. Не играет с ним, наивная девочка.       Сакура, бедная, наивная девочка. Как жаль, что ты не течная омега, потому что твоему очень едкому язычку альфы непременно нашли бы применение.       Сакура, помедлив, отвечает:       — Киба, я думаю, пошёл к своей сестре на обед.       Саске закатывает глаза. Дура.       Ду-ра.       — Они пошли трахаться, Сакура, — говорит, как сплёвывает. Будто отхаркивает слова ей в лицо.       — Не говори при мне таких гадостей. — Сакура огибает его и шагает вперед.       Какие мы правильные-то.       Но Саске идет за ней.

*****

      — Мы должны расстаться.       — С чего бы?       — Я так решила.       — Ты заболела? — альфа отмахивается от того, что она сказала.       — Я. Так. Решила.       Киба вдруг соскакивает с насиженного места и, вжимая испуганную омегу в стену, берёт её за руки. Смотрит в глаза так, словно Хината — умалишённая, вглядывается, но ничего, кроме робкой решительности, не видит. Понимает, что она не уверена в своём решении, что стоит ему надавить на неё — и её решение пошатнётся, рухнет. Смотрит, но былой преданности ему он больше не видит.       Киба злится.       — Я не хочу быть вместе, — шепчут розовые губы.       Ты всё врёшь, Хината. Врёшь. Лгут твои глаза, твоя сущность и… губы.       Нет, такие глаза не врут. Это Киба — дурак…       Дурак, что тратил на тебя время. Дурак, потому что не хочет отпустить.       — Ясно, — Киба выпускает из своих цепких пальцев тонкие запястья и отворачивается, шумно выдыхая.       Хината, Хината, Хината…       — Киба, — омега чувствует неловкость, тянется к нему, но тот раздражённо встряхивает плечами.       Это: Я так решила, — вонзается в перепонки немым криком. Ему хочется перекричать Хинату с этим-блядь-её: Я. Так. Решила!       Молодец. Мо-ло-дец, что ты такая же сука, как и все. Шлюха конченая. Молодец, Хината. Падай в моих глазах ниже, до уровня моих подошв. На колени, блядь! И ещё, на заметку: не трогай меня.       — Не трогай, — он воет, как побитая собака. — Мне всё ясно, слышишь?! Ясно!       Акамару тихо поскуливает в углу. Но, когда Киба замахивается, чтобы оттолкнуть Хьюгу от себя, хватает край его одежды зубами и рычит.

******

      — Где Хьюга?       — Кто, млять? — Киба истерически смеётся.       Сакуре становится неудобно, словно пришла она в тот момент, когда чужой мир горит, рушится, падает.       Хотя, вернее сказать, — не словно, а пришла.       — Не забивай мне голову, Киба, — Саске садится с ним рядом. Вдруг морщины на красивом лице разглаживаются, и незнакомая простота проступает во взгляде. — Что случилось?       — Мы расстались.       Киба наклоняет голову, и чёлка ниспадает ему на лицо, пряча красные глаза за колючими волосами. Сакура смотрит на него и думает: каково же это — зарыться в его волосы? И как же всё-таки пахнет Инузука Киба? Настоящий Киба.       Не то, чтобы Сакура испытывала к нему тягу, просто было в альфе сейчас нечто притягательное, заставляющее испытывать к нему влечение, и выглядел он невероятно… сексуально. Таким образом, потерянная и разбитая сущность Кибы привлекает к себе омег. Но Харуно же — альфа.       Редкий случай: девушки чаще всего либо омеги, либо беты. А она вдруг раз и — альфа. Ей тогда было семнадцать, когда у нее появился резкий запах, не присущий омегам; стала развиваться мускулатура; когда, в конце концов, она стала ловить себя на мысли, что хрупкие омеги интересуют ее больше, чем сильные альфы. Разумом она, может, и тянется к альфам, потому что воспитывали куноичи как омегу, но вот когда природа побеждает в ней — её течную сучью натуру, то омеги — высший клад, нужный ей как отдушина.       Но пустое-таки.       — Тебе не плевать, а? — Киба смотрит Саске в глаза, не прерывая зрительного контакта, как будто видит Учиху впервые.       — Если и дальше будешь распространять свои феромоны, то Сакура потечёт, — на последних словах он усмехается.       Да правда?       — Она же альфа? — закрывает глаза. — Хотя… плевать, — Киба поднимается вместе с Саске. — Мне надо подышать, ты со мной?       Саске толкает того легонько в плечо, мол, я за тобой. Поворачивает голову к Сакуре и, подмигнув ей, закрывает за собой дверь. Вот и понимай его, как хочешь.       Чёртовы парни.

*******

      Наруто вздохнул.       — Сай, ты в порядке?       Парень, гордо расправив плечи, поднялся с дивана и подошёл к Узумаки вплотную, чтобы тело к телу.       — Это унизительно. Унизительно, Наруто! Вот даже сейчас я несу типичную чушь про то, как мне плохо. А ты стоишь и слушаешь, потому что мне, кроме тебя, некому выговориться. А ещё этот ебаный токсикоз.       — Ты хочешь сказать, что сожалеешь о том, что сбил верхушку дракона? — Наруто рассмеялся, заламывая руки за голову. — Забей, господи, кому это всралось?       — Я чуть Хьюгу Хинату не пришиб. Голова летела прямо на неё!       Наруто вмиг посерьезнел.       — Я не дал этому случиться. Ты же видел, — по его тону было ясно, что разговор ему не нравится. — Пора спать, Сай.       У омеги задрожали губы.       — Что ты ей тогда сказал? — Сай едва не ревел. — Я видел, ты отвёл её в сторону и что-то увлечённо говорил. Что?       — Сай, неважно…       — Что?!       — Тебя не касается, Сай.       — Видишь, ты уходишь от темы. Из-за того, что я беремен, ты забываешь, что я, блядь, живой человек. Разве это дело, Наруто?! — последнее он выкрикнул ему в лицо.       — Иди спать, Сай.       Парень отошел, встал у раковины и впился пальцами в деревянную поверхность. Напряжение в воздухе нарастало. Наруто стоял к нему спиной, пока не услышал звон бьющейся посуды.       Он обернулся. Осколки тарелки лежали у ног разгорячённого Сая.       — Ты придурок, чёрт… — Узумаки думал, что прибьёт своего омегу раньше, чем тот родит.       Честное слово.       Что плохого в том, что Наруто пожелал Хинате быть смелее? Почему она такая слабая, хрупкая мямля, когда в жизни нужно действовать решительно? Она так затравленно смотрела на него. Почему?..       Наверное, потому что он кричал на нее, как будто хотел порвать себе глотку, а из её ушей пустить кровь: если Хината хочет Сакуру, то действовать стоит быстро, метко и четко. Узумаки же видит, как Учиха смотрит на Сакуру. Небось в уме уже и поимел её.       Мразь.       А Сай — он придурок. Любимый придурок.

********

      Хината ловит Сакуру на повороте и, пользуясь замешательством альфы, впивается ей в губы поцелуем. Настойчиво вжимает хрупкую куноичи в стену, а сама, кажется, уже горит, медленно обращаясь в прах. Целует, специально раня чужие губы, крепко держит Харуно за плечи и трётся своей грудью об ее.       Жадничает.       Лёгкие жжёт от недостатка кислорода. Она хочет дышать с Сакурой, коснуться её горячей кожи, и поэтому проводит холодными пальцами по ключицам, отчётливо надавливая на кость. Стоит только запомнить этот вкус. Вкус не кого-то, а Харуно Сакуры.       Проводит языком по нижней губе Сакуры, и та вдруг обнимает Хьюгу за талию, сильнее прижимая к себе. Хината разрывает поцелуй, испуганно жмурит глаза и носом тычется в щеку альфы. Глубоко дышит, выравнивая дыхание.       — Плохо, Хината Хьюга, — раздается хриплый шепот Сакуры, щекочущий губы омеги. — Плохо в первый же день после расставания бросаться на другого альфу.       Но крепкие руки также держат Хинату.       Никогда не отпустят.       Наверное, потому что Сакура вдруг думает, что на утро от её чувств останется лишь привкус пряного сожаления. Как обычно бывает у всех людей.       Но чужое дыхание обдает жаром, запахом пота и желания. Сакура закрывает глаза, головой соприкасается с бетонной стеной, затылком чувствует холод, исходящий от нее. Пальцы переплетаются с чужими, и Харуно не думает, когда тянет к губам чужое запястье, впиваясь в него зубами.       Хината в немом восхищении и ужасе наблюдает, как альфа ставит на ней свою метку, а у Харуно мыслей, как о сексе, больше нет. Не понимает альфа, что клеймит омегу, действует по каким-то природным инстинктам, захватившим сознание.       Хината чувствует, что яд от укуса просачивается в кровь, что больше нет просто Хинаты, — есть Хината Харуно-Хьюга. Губы больше не дрожат, взгляд осмысляется, но сердце замирает пуще прежнего. Холодный пот проступил на лбу, и желудок, казалось, прилип к внутренней стороне живота.       Яд, впрыснутый в кровь, распространялся по венам с бешеной скоростью.       Сакура чувствует привкус металла во рту, вмиг осознает, что сделала секунду назад, но не боится своего решения. Не думает: какого хуя. Принимает Хинату, как данность, как нечто обыкновенное, но, как кислород, нужное. Рука ложится ей на затылок, привлекая ближе, и Сакура вдыхает запах ее волос.       Яблоки — пахнет яблоками.       — Ты сменила шампунь? — интересуется она.       Хината вздрагивает.       — Да.       Дрожь бьёт по сердцу барабанными палочками, подчиняясь своему неповторимому ритму. В какой момент искра перешла в пламя. Сакура вталкивает Хинату в свою комнату, на свою кровать, садится на омегу и целует её губы. Руки Хинаты скользят под футболку Сакуры, под лифчик и сжимают её грудь. Сакура стонет прямо в поцелуй, и омега замирает, когда Сакура отстраняется.       Как душно.       Кто-нибудь, откройте окно…       Ненужная одежда летит на пол. Хината царапает оголенную спину альфы, выгибается навстречу умелым ласкам и стонет, как никогда прежде. Обильно намокает, чувствует дыхание Сакуры между ног и закусывает губу.       Кажется, она больше не она. Наверное, утром ей будет жутко стыдно за эту ночь. Наверное. Хината безумно улыбается, смотря в потолок. Быть может, её мир ещё не выгорел, и, быть может, она рано роет себе могилу. Какая разница, если яд уже в крови? Омега принимает бой.