Обратное движение

***

Пока последний клочок флимсипласта не превратился в кипящую каплю акрила, голубоватый огонь освещал столешницу, край терминала и рукав шинели, сброшенной на спинку кресла. В полутьме каюты остывал воздух и таяли шорохи. Кайло прижимался ртом к влажному плечу Хакса и чувствовал, как колотится под рукой его сердце. «Я здесь, Рен. Я все еще здесь», — пробормотал Хакс, находя его ладонь и сжимая пальцы, и Кайло смог наконец перевести дыхание. До того, как отзвучало последнее эхо, Кайло думал, что сейчас, в этот самый миг, все и закончится. В груди не хватало воздуха, мышцы дрожали, волосы прилипли ко лбу — казалось, оргазм вытянул из него душу. Будто минуту назад он не только вбивался в Хакса — бешено, ненасытно, почти болезненно двигаясь в нем, одновременно желая приблизить конец и никогда не заканчивать — нет. Будто вместе со спермой, потом, слюной, оставшейся от поцелуев на раскрасневшихся плечах и шее — вместе с грубыми, явными физическими следами он оставил на Хаксе — в Хаксе — часть самого себя. Оставил что-то невысказанное. Неудалимое. Навсегда. Перед тем как Кайло опрокинул Хакса на спину и с силой толкнулся в него, задохнувшись на мгновение от сдвоенного стона, Хакс смотрел на него свысока. Неторопливо, почти лениво двигая бедрами, он поднимался и опускался на его члене, то выпуская его из себя, то медленно насаживаясь до упора. Растрепанные рыжие волосы, растекшийся по груди румянец, блеск глаз в полутьме и насмешливая гримаса — все это заставляло Кайло глубже вдыхать запахи разгоряченных тел, крепче стискивать бедра и отчаянно, ищуще подаваться вперед и вверх. Снова и снова, и снова. Лишь бы сильнее, глубже, жарче. Ближе. Незадолго до этого Кайло чувствовал, как ноют колени от жесткого пола, но не придавал этому значения. Он лишь крепче сжимал ладони на талии Хакса, пока, расслабив челюсть, жадно отсасывал ему. Он смаковал каждое ощущение — горячую нежную кожу, сдвигающуюся под губами, выступающую вену, которую можно прижать языком, тугую налитую головку, с которой можно слизнуть выступившую смазку. Он держал Хакса мертвой хваткой и не давал отстраниться, буквально высасывая из него тихие проклятья каждым движением своего рта. Когда ноги Хакса задрожали, Кайло поднялся, шагнул назад и рухнул на койку, опрокидывая на себя чужое жилистое тело. Замерев на мгновение, он успел поймать горькую полуулыбку на полных губах, прежде чем Хакс скользнул ладонью под его затылок и рванул к себе, навстречу грубому поцелую. К тому моменту, когда оба они оказались без одежды, у Кайло горела кожа, а ладони сводило от желания вцепиться и не отпускать. Ему хотелось вплавиться в Хакса, вмять в себя, заглотить все издаваемые им звуки, впитать дыхание. Они целовались безудержно, будто в первый раз. Кайло тянул Хакса за волосы, обнимал за плечи, гладил спину и продолжал терзать его рот — торопливо, голодно. Его захлестывал восторженный ужас. Поэтому он скользнул коленями на пол, ища твердой опоры, и прижался лбом к животу Хакса. «Рен», — хрипло, но все равно мягко, почти ласково сказал тот. И Кайло шумно выдохнул, перед тем как с готовностью вобрать в рот покачивающийся перед его лицом член. Кайло не был тем, кто первым сделал шаг навстречу. Когда он почувствовал на своей шее прикосновение чужих пальцев, то замер, боясь шелохнуться. Опасаясь разрушить момент. «Ну ладно», — насмешливо пробормотал Хакс и прижался к его губам сухим дразнящим поцелуем. Одно лишь движение — и оно расколдовало Кайло. Выдернуло его из прострации и заставило торопливо сдирать с себя одежду, следя за тем, как разоблачается Хакс. Перед его глазами мелькало черное и белое — черная ткань, белая кожа, — но он видел лишь яркую рыжину волос. Проблеск огня в стылых декорациях. Жар, которым он мечтал согреться. Поэтому второй шаг уже принадлежал ему. Прежде чем решающая фраза была произнесена, Кайло замер. Они никогда этого не говорили, не делились, не озвучивали, не думали. Все было, как было — секс, мимолетное тепло, инструмент контроля. Когда все изменилось, Кайло не знал. Но то, что все бесповоротно изменилось, читал во взгляде напротив. Чувствовал в подреберье, где угнездились боль и восторг. И страх. Кайло все еще держал в руке листок флимсипласта, на котором был напечатан официальный приказ о переводе Хакса в планетарные силы — подальше от флота, прочь с фронта, вдаль от Кайло. «Я не позволю, — тихо рыкнул он, ловя взглядом взгляд. — Ты останешься здесь». Хакс чуть склонил голову к плечу, рассматривая его пристально, будто в прицел. Но не успел он и рта раскрыть, чтобы в привычной манере съязвить, как Кайло наклонился ближе и прошипел: «Ты останешься здесь, со мной. Слышишь? — И, отрезая себе любые пути к отступлению, веско добавил: — Ты — мой». После этого все стало на свои места.

***

Кайло смотрел на оплавившиеся остатки приказа Верховного лидера, вспыхнувшего от пламени зажигалки Хакса. Держась за ощущение мимолетного болезненного счастья, он прижимался к Хаксу, слушая его дыхание и улавливая эхо произнесенных раньше слов, до сих пор звучащее в его голове. — Умеешь ты все усложнить, Кайло. Он молчал. — Вести войну на два фронта — против Сопротивления и против Сноука, — знаешь ли, непросто. Он зажмурился и вжался лбом во вспотевший рыжий висок. Поверх удовольствия, тепла и раздражения на Кайло по-прежнему накатывал страх. Страх и уверенность в том, что он в кои-то веки поступил правильно. Осознанно. Хакс слегка повернулся и прижался губами к его лбу. — Успокойся. Когда цель ясна, можно начинать планировать. Кайло закрыл глаза, блаженствуя от ощущения дыхания, оседающего на коже. Он разлепил губы и с упрямой уверенностью повторил: — Ты мой. — А ты — мой. На этом предлагаю перестать повторять очевидное и начать общаться более предметно. Кайло усмехнулся и, ворча, подтянул Хакса еще ближе. Теперь все действительно было на своих местах.