В прямом эфире

Шото медленно открыл глаза, сразу замечая, как перед взглядом все поплыло, смешиваясь в единую бессмысленную хаотичную массу. В ушах звенело, словно по затылку били стальным прутом, кожу лица нещадно щипало и терло, поэтому до черепной коробки почти сразу дошло осознание, что он лежит на каком-то холодном грязном полу. Запястья кошмарно болели, а кости рук ломило от долгого нахождения в одном положении — они намертво связаны за спиной. Шото совершил попытку приподняться, преодолевая муть перед глазами, но голова тут же отдалась тупой болью, а в тело вместо крови будто жгучего свинца налили, от чего Тодороки слабо, почти неслышно застонал, плюхнувшись обратно на живот. А чтобы еще больше не ранить и так саднящую кожу лица, по которой уже стекала тонкая струйка алой жидкости, Шото чуть приподнял голову, чувствуя на губах металлический привкус. Парень нахмурился, пытаясь вспомнить, что вообще произошло, но мозг отчаянно не хотел выдавать нужную информацию, блокируя ее где-то в недрах сознания. Это очень нехорошо. Шото попытался еще больше приподнять голову, морщась от тупой рези в мозгу. В помещении было темно, но глаза, уже чуть привыкшие к такому освещению, которого, по сути, и не было то, слабо вырисовывали полупрозрачные очертания окружающих предметов. Сырой, промозглый воздух с противным запахом прогнившей древесины со скрипом проникал в легкие, заставляя парня судорожно откашливаться, от чего на глаза непроизвольно наворачивались слезы. Судя по первому впечатлению, помещение, в котором он находился, напоминало заброшенный склад, потому что кругом стояли какие-то непонятные, видно, что старые ящики, наверняка сгнившие — теперь же вопрос, откуда здесь такой противный запах, отпадал сам собой. Повсюду валялся слабо различимый мусор: обломки железок, доски, мятая бумага, разбросанная в хаотичном порядке. На полу был то ли песок, то ли земля — не понятно; но это пока неопознанное вещество создавало эффект наждачки, поэтому-то щека, на которой до сих пор лежал Тодороки, похоже терлась о этот песок или землю, о шершавую поверхность холодного пола, в конце концов раздирая кожу до крови. Шото пытался судорожно вспомнить, что произошло, и почему его тело сейчас так зверски болит, словно раскаленным ножом по оголенным нервам провели. Сознание затапливали какие-то смутно различимые воспоминания, от чего в горле образовался непонятный ком, а паника незаметно начала подступать, кромсая собой натянутые до предела струны нервов. Чисто рефлекторно Шото смекнул, что можно использовать причуду, чтобы заморозить веревки, плотно обвивающие его содранные в кровь запястья, а после разбить образовавшийся лед; но, решив применить план в действие, Тодороки сразу увидел, что ничего не произошло, и парень этому даже не удивился — использование причуды требует немалой концентрации, а он сейчас еле взгляд сфокусировать может, не говоря уже о использовании какой-либо силы. Но не успел он опомниться, как мыслительный процесс прервали чьи-то глухие шаги, а помещение уже через секунду залилось тусклым светом, от чего Тодороки зажмурился, плотно сжав зубы, чтобы не закричать от внезапно пронзившей его боли в висках — словно по стеклу острой отверткой провели, царапая поверхность. С каждой секундой шаги становились все громче и отчетливее, отдаваясь тихим лязгом в голове. А после присутствие другого человека стало настолько отчетливым, что Тодороки еле ощутимо вздрогнул, рефлекторно распахивая глаза. — Как спалось, Тодороки Шото? Мягко, удобно? Если есть какие-то особые пожелания — обращайся, — томный насмешливый голос заставил тело передернуться в болезненной судороге, а голова загудела, проецируя в мозгу отрывки последних событий. Кажется, тогда было восемь вечера, Шото просто вышел в магазин около дома, но не прошел и половины пути, как почувствовал невыносимую боль в голове от удара по ней чем-то тяжелым, а дальше лишь отрывки боли и полнейшая бессознательная темнота. Твою мать. Шото поднял взгляд на человека, что сейчас возвышался над ним, и нервно сглотнул, ощущая, как сердце начинает колотиться о ребра, грозясь проломить грудную клетку: безразличный взгляд светло-голубых глаз заставлял вмиг продрогнуть до самых костей, будто плоть и вовсе исчезла, оставляя лишь комок оголенных нервов; участками неестественно фиолетовая кожа, скрепленная некими скобами, и черные, будто чертова смоль, волосы, торчащие непонятным гнездом на голове, чем-то напоминающим извечную прическу Бакуго. Сомнений нет — это один из Лиги Злодеев. В мозг от осознания ситуации с бешеной скоростью ударил адреналин, а страшные картинки, возникшие от представления того, зачем его сюда притащили, заставили нервно сглотнуть. Шото вмиг передернул связанными руками в немой надежде как можно быстрее активировать причуду, чтобы этот псих не начал действовать первым, но тут же удивленно распахнул глаза, понимая, что его причуда не работает. А уже через секунду Тодороки почти физически ощутил на себе пронзительный взгляд, который, казалось, проникал под кожу, выжигая там дыру, после чего последовала тихая надменная усмешка. — Даже не пытайся, — констатировал факт Даби, подходя к связанному на полу парню. Он присел около Тодороки, что сейчас смотрел на него с неприкрытой яростью и неким, слабо различимым на фоне других эмоций, но страхом. Даби слегка ухмыльнулся, кладя пальцы на шею подростка, нащупывая там некую точку, после чего одним движением давя на нее, от чего из горла Шото вырвался пронзительный крик. — Ты же не знал, что на шее каждого человека существует место, надавив на которое происходит блокировка доступа электрических импульсов к нервным окончаниям? Да? Шото оскалился и резко, нервно дернулся всем телом, желая скинуть чужие холодные пальцы со своей кожи, после чего закашлялся, выхаркивая из глотки кровь. — А, точно, забыл предупредить, что от этого может произойти аноксия, так что не советую лишний раз дергаться, — грубо проговорил Даби, словно выплевывая фразу в лицо Шото, цепко хватая его за двуцветные волосы, от чего в груди штопанного появилось приятное урчащее чувство превосходства, а жалкий вид «лучшего творения» Старателя сейчас вызывывал не жгучую изнутри ненависть, как это обычно бывало, а неприкрытое желание втоптать в грязь, утопить Шото в его же собственной слабости и беспомощности. — Да пошел ты, — прохрипел Тодороки, с явной желчью заглядывая в глаза человеку, что сейчас сидел перед ним. Шото не желал сдаваться даже сейчас, когда казалось, что ситуация совсем безвыходная. А она такой и была. Он проиграл уже тогда, когда позволил незаметно огреть свой затылок чем-то тяжелым. Теперь же главной целью было одно — не заорать. Поэтому парень до скрежета сжал зубы, терпя явное головокружение и помутнение рассудка от недостатка кислорода. В груди Даби вмиг разлилась непонятная ненависть, словно в тело колбу яда впрыснули. Его тошнило от всех этих «якобы героев», которые лишь светят своими клоунскими костюмами, совершая особые, трудные «геройские поступки» за отдельную плату. А говорят об этом плачущим матерям за углом, которые дрожащими руками панически достают кошельки. Некогда благородные поступки, ранее по праву считавшиеся геройством, полностью обесценились. А всю эту продажную картину дополняют различные Геройские Академии, что из года в год штампуют невероятное количество биомусора, в котором каждый бесполезный человек гордо зовет себя «Защитником людей». А больше всех бесил предводитель этой затянувшейся клоунады, теперешний номер один — Старатель. И уже все равно, что он когда-то просто трахнул его мать, выкинув ее беременную из своей жизни, как паршивого котенка; и все равно, что этому псевдогерою давно пора за решетку от наплевательского отношения ко всему, что движется — больше всего бесит тупость; до черных точек перед глазами, до побеления костяшек раздражает и злит, как никто не пытается понять, что раньше значило слово герой, а что значит сейчас. — Неправильный ответ, — тихо, озлобленно прошептал Даби, что скорее походило на утробный рык. Неожиданно штопаного охватила непонятная жгучая злость, поэтому он незамедлительно приподнял Тодороки за волосы, ударяя его лбом о бетонную шершавую поверхность пола так, что после осталось кровавое пятно. Лучшее творение, да? Шото надрывно, пронзительно закричал, кусая свой язык до металлического привкуса, пока отчаянный болевой вопль не утонул где-то области голосовых связок, от чего глотку нещадно запершило. В районе лба болезненно запульсировало, и кровь начала стекать по лицу, алыми каплями падая на пол. Шото судорожно дышал, чувствуя, как кислород обжигает легкие, и дергался, словно в припадке эпилепсии, пытаясь хоть немного облегчить мышечные спазмы. Губы Даби сами растянулись в кривой усмешке, после чего он встал и на минуту куда-то ушел, но, словно назло, сразу же возвратился с неким непонятным предметом в руках. Перед глазами все плыло и расслаивалось на составные части, так что увидеть что-либо было крайне трудно. Шото пытался. Пытался судорожно понять, насколько в данной ситуации было возможно, как выбраться, что делать — или, скорее, что собираются сделать с ним. А после разглядел предмет, что держал в руках злодей, и панически выдохнул, чувствуя, как сердце опустилось куда-то в область желудка, скручивая все в тугой узел — Даби держал в руках камеру, от которой отходил черный длинный провод, подключенный к стоящему неподалеку ноутбуку. Сам же штопаный уже полноценно все установил, тут же проверяя ракурс и нажимая на кнопку запуска видео, незаметно довольно ухмыльнувшись. Даби, не теряя времени, подошел к лежащему Тодороки, что сейчас бесполезно пытался освободить руки из крепкого захвата веревки. — Добрый вечер, дамы и господа, — громко заявил Даби, вновь присаживаясь около Шото, тут же приподнимая его голову за волосы, чтобы лицо Тодороки попадало в кадр. — Сегодня именно вам будет дана честь лицезреть становление пути героя одного из лучших учеников в Академии Юэй! Даби мельком глянул на удивленного Шото, который почему-то резко притих, кажется, смутно пытаясь осознать, что здесь вообще происходит. — Давай же, Шото, улыбнись в камеру, ты в прямом эфире, — томно проговорил штопаный, касаясь языком окровавленной щеки Тодороки, с каким-то садистским наслаждением наблюдая, как меняется спектр эмоций на лице подростка. Звуки были слышны словно через толщу воды, поглощая все здравые мысли. Сказанные Даби слова до сознания Тодороки дошли не сразу, словно чертова испорченная пластинка несколько раз перекручивались в голове, пока наконец-то медленно не добрались до рассудка. И после Шото словно током пробило. Он отчаянно начал вырываться, с ужасом осознавая, что сейчас сделал Даби. Чертов псих ведет прямую трансляцию в интернете! — Ты ублюдок! Конченый ненормальный ублюдок! — оскалившись, выкрикнул Шото, чувствуя, как Даби отстраняется от него и, одним резким движением оказываясь сзади, тянет за ремень штанов вверх, приподнимая его бедра. Шото был готов к чему угодно. К тому что его будут резать, поджигать, бить головой о стену, пока на ней не будут видны ошметки мозгов, но когда один из Лиги, мать его, Злодеев ставит тебя раком, при этом ведя прямую трансляцию, мысли магическим способом в раз испаряются, заменяясь чертовой бессвязанной кашей, не имеющей никакой, даже слабо отдаленной логики. Инстинкт самосохранения начал бить тревогу, и Тодороки судорожно воссоздавал неоднократные попытки вырваться, ощущая, как крепкая хватка, пальцами намертво вцепившаяся в его бедра, не дает даже сдвинуться с места. — Что такое, Шото? Неужели тебе страшно? — наклонившись, придерживая голову Тодороки за волосы на весу, тихо прошептал штопаный на ухо подростку, удовлетворенно следя за его испуганно-злобным выражением лица, едва ли не физически вбирая и наслаждаясь покорно предоставленным ему калейдоскопом почти осязаемых, под гнетом страха и злости, эмоций. Даби вжался своим возбужденным пахом в пока скрытые за тканью штанов ягодицы Шото, толкнувшись бедрами вперед, имитируя движение при сексе. Шото задохнулся собственным криком, который так и не вырвался из глотки, тая где-то на языке, а после вновь попытался вырваться, дергаясь всем телом и пинаясь ногами. Но сразу же вздрогнул, когда почувствовал чужую ладонь на своей шее, которая слегка сдавливала горло — ладонь была явно не для того, чтобы задушить. — Если еще раз дернешься, я тебе глотку сожгу, — не слишком тихо промурлыкал на ухо Шото Даби, чтобы все их разговоры хорошо передавала камера. Он говорил почти спокойно, не считая еле уловимого тона, обычно проявляющегося, когда человек рассказывает о абстрактных вещах. — Да ты просто больной псих. Быстро отпусти меня, — сквозь сжатые от злости зубы процедил Тодороки, нервно сглотнув. Сейчас хотелось заорать, вырвать себе волосы, еще раз удариться головой о стену от того, насколько же унизительным было его положение. Словно мелкий, редкий, неспособный себя защитить зверек оказался на гарпуне гигантского, по сравнению с ним, охотника, который уже вот-вот готов прикончить давно искомую добычу. Даби знал, — сломай он сейчас любимую игрушку Старателя, и огненный подонок начнет истерить, словно неразумное дитя, после чего и прогнившая идеология мира ощутимо подкосится. Тяжелый, пронзительный, доходящий почти до оголенной плоти, взгляд Даби выглядит крайне насмешливо, заставляя подсознательно испытывать внутренний страх; его рука, опасливо лежащая на шее Шото, более чем красноречиво высказывала всю суть сложившегося положения — хоть одно движение, и Тодороки придется захлебываться вязкой алой жижей, выходящей от полностью выжженых сосудов и артерий; а пах, что сейчас так по-хозяйки позорно упирался ему в зад, заставлял сглатывать вязкую слюну, испытывая панику большую, чем когда его головой об пол приложили. Действия Даби душили, пронзали душу насквозь, словно на тело Шото только что пролили жгучий воск от еще горящей свечи, обволокли подсознательным ужасом происходящего, полностью обездвижили, подавляя инстиктивный порыв к сопротивлению. — Старатель, надеюсь, ты это сейчас смотришь! — как-то неожиданно зло выкрикнул Даби в сторону камеры, сжимая волосы Шото все сильнее, полностью показывая его искаженное болью, злостью и паникой лицо в кадре, что сейчас вызывали у штопаного лишь неподвластную разуму эйфорию, которая, казалось, липким отвратительным удовольствием пропитывала все его естество. — Твое «лучшее творение» сейчас в моих руках, — словно металлическим звоном, его голос отражался о стены помещения, и Даби, не без особого наслаждения, тихо, будто победно, добавил: — и не только в руках, — еще один толчок в бедра Шото, от чего в горле последнего застрял огромный ком немого бессилия. Оставалось только надеяться, что, возможно, кто-то из героев увидит это видео и придет на помощь. Шото была нужна помощь. Но молить о прекращении этого всего было выше его сил. — Сволочь, — лицо Шото вновь исказила гримаса немого отвращения, но после он распахнул глаза, ощущая, как Даби стянул с него штаны вместе с трусами до колен. — Нет, не надо! — испуганно, почти панически, выкрикнул подросток, отчетливо осознавая, что выродок из Лиги Злодеев собрался сделать. Он чувствовал, как его волосы отпустили, от чего его голова полетела вниз. Шото вновь щекой прижался к полу, не в силах опустить бедра, что так надежно удерживала сильная рука. Тодороки хотелось прикрыться, хоть как-то уйти от прикосновения холодной ладони к своей заднице. Хотелось, чтобы это оказалось лишь дурным кошмаром, что так часто мучали его, и сейчас он проснется от этого жуткого сна, вновь, как обычно подавляя рвотные позывы. Но Шото все никак не просыпался, при каждом холодном прикосновении к своим бедрам и пояснице нервно вздрагивая, пытаясь уйти от пугающего действия. Подросток чувствовал, как его шею отпустили, но тут же вновь раздался предупреждающий голос: — Если что-нибудь выкинешь, я подожгу тебе рандомную часть тела, и ты сдохнешь от потери крови, — после чего, словно с легкой победной ухмылкой, прошептал Даби, бросая свои слова в лицо Шото, как мокрое полотенце. — Кому как не тебе знать, что сожженные клетки не регенерируют. — Себе что-нибудь сожги, сукин ты сын, — прошипел Тодороки, смутно осознавая, что ходит по краю лезвия. С каждым словом Даби его гордость втаптывали в грязь, размазывали по стенке, образуя из достоинства некую липкую, вонючую, белую массу. — Смотрите-ка, у кого-то голосок прорезался, — словно в насмешку, место на пояснице, где лежала ладонь Даби, нестерпимо обожгло, и Тодороки болезненно вскрикнул, до скрежета сжимая зубы. — Ты чего? Я еле коснулся, — и Даби, словно играючи на натянутых до предела нервах подростка, показательно оглаживал его тело, касался места на пояснице, где обугленная кожа походила на черную, сморщенную тряпку. Высокомерно ухмылялся, упиваясь тихим скулежом, который Тодороки еле сдерживал. А после, особо не церемонясь, сплюнул на свои пальцы, вводя один в тело Шото, даже не обращая внимания на чужие жалобные гортанные хрипы, что, словно стекающая с трупа кровь, полностью наполнили помещение. — Нет! Хватит! Отпусти! — сердце упало куда-то в пятки, а боль, что доставлял ожог, казалась таким пустяком, по сравнению с тем, что сейчас делал Даби. Тодороки снова начал дергаться, словно в припадке, уже не особо боясь за свою жизнь — пусть лучше сожжет и выкинет обугленный труп где-нибудь в канаве, чем такое унижение. А штопаный словно не слышал, не замечал громких криков и жалких попыток вырваться, только лишь еще больше опалял черным пламенем кожу на пояснице, явно доказывая, что не шутит. Шото кричал, хрипел и скулил, уже почти не чувствуя своих затекших рук, мысленно молясь, чтобы все это скорее закончилось. И Даби уже ввел второй палец, грубо растягивая девственное тело, ясно понимая — без растяжки он лишь доставит боль себе. — Старатель, ну же! Ты же, вроде, действующий герой номер один! Так в чем проблема? Приди, спаси бедного, несчастного школьника! — воскликнул Даби и уже ввел третий палец в анус Шото, от чего последний еле слышно болезненно стонал, чувствуя несносное жжение, дискомфорт и всепоглощающее унижение, словно на глазах миллионов людей его облили помоями. Шото резко выдохнул, когда почувствовал, что Даби вынул из него пальцы, но сразу же панически вздрогнул, слыша звук расстегнутого ремня. Подросток не раз натыкался на такое в интернете, и лишь брезгливо хмурился, стараясь побыстрее выйти с нежелательной страницы, но никогда не думал, что это могло когда-нибудь произойти с ним. Тодороки вновь всхлипнул и что-то неразборчиво прорычал, ощущая чужой член, что сейчас упирался ему между ягодиц и терся головкой об судорожно сжатый вход. Даби медлил, словно дразня, показывая, что путей для отступления больше нет, и лишь сильнее схватил пальцами бедро Шото, на котором уже начали появляться фиолетовые отметины, толкнулся дальше, одним резким движением входя в девственное тело до конца, даже не дав привыкнуть. Шото вновь закричал, ощущая невыносимую боль в заднице, словно по нежной коже внутри провели наждачкой, после вставив острый нож. Все происходило словно в замедленной съемке — медленно, мучительно и больно настолько, что даже не было сил плакать. Такая боль выжигает нутро и меняет сущность навсегда. По бедру нечто потекло, алой жижей падая на пол — кровь. Тело само, рефлекторно начало дергаться и сжиматься, но Даби лишь что-то раздраженно прошипел подростку на ухо, одним толчком выходя и вновь загоняя свой член до конца, заставляя колени Шото расползтись в разных направлениях. Тодороки зажмурился, на глаза непроизвольно выступили предательские слезы, а запачканные кровью уши и содранные до мяса щеки горели от стыда и конечной точки унижения. Если бы не ладони Даби, которые крепко, до синяков держали его за бедра, подросток уверен, что позорно упал бы, всем туловищем распластавшись на грязном полу. А штопаный уже начал вбиваться в податливое тело, жмурясь от того, как стенки ануса плотно сжимают его член, вызывая приятное головокружение и еще большую похоть. Тодороки тихо поскуливал от боли при резких движениях, от каждого нового толчка шипел нечто нечленораздельное себе под нос, задыхаясь от недостатка кислорода в легких. — Каково это, Тодороки Шото, чувствовать, что тебя в задницу кто-то ебет? — прошептал Даби так, чтобы Шото мог услышать. Но подросток лишь зажмурил глаза, сжал зубы и старался стойко терпеть, надеясь, что все это закончится. Но тут же от отвращения к происходящему к горлу подступила тошнота, не давая даже вздохнуть — и Тодороки рвет на пол; из его желудка выходит непонятная желтая масса, отдаваясь кислым привкусом на искусанных в кровь губах, пачкая ранее белую рубашку, которая теперь же скорее похожа на грязный, непонятный и местами рваный кусок ткани; а глотку вновь раздирает в неконтролируемом кашле. Даби почти доходит до пика, плавясь от тесноты и узости юного тела, после чего еще раз входит до конца, кончая прямо в разъебанную задницу. Еще пару секунд пытается отдышаться, отходя от только что пережитого оргазма. Его губы сами растягиваются в кривой усмешке, и он выходит из тела Шото, вновь одеваясь и застегивая ремень на своих штанах. После чего с чувством урчащего самоудовлетворения поднимается на ноги и отпускает синеющие от долгого сжатия бедра Шото, от чего последний полностью упал на пол, словно прилип к нему, как мокрая бумага к холодному стеклу. Шото чувствует, как с его задницы, по внутренней стороне бедра, вытекает сперма и кровь, вновь образуя тошнотворную смесь. В тот момент можно было услышать, как внутри униженного подростка что-то хрустнуло со стеклянным дребезжанием и разлетелось сотнями алмазных брызг. — Вот ваши герои! Это те, кем вы восхищаетесь! — Даби нервно смеется, ногой прижимая голову Тодороки к полу, специально надавливая сильнее, почти в бессознательном состоянии заставляя его хрипеть. А Шото уже все равно. Расфокусированный взгляд вновь затуманивается, тело, словно чугунное, не дает оторвать конечности от земли, а руки и вовсе уже не чувствуются — хочется спать. Возможно, завтра он проснется на своей кровати, судорожно вздохнет, облегченно осознавая, что все это было лишь жутким кошмаром; но сейчас веки предательски слипаются, и лишь беспросветная тьма неумолимо затягивает в свои холодные липкие объятия.