Во всём виноваты сливы

      Первой была Шэрон.       Баки узнал о смерти Стива вторым. На самом деле, в этом он не особо уверен, но Барнс услышал, что Стива больше нет именно из её уст по ту сторону телефонной трубки. Он ничего не чувствовал.       Три дня пролетели одной прямой линией. Такая мерцает на кардиомониторах и кажется, что точно такая же звенит где-то внутри самого Баки. Он ничего не чувствует.       Шэрон плакала, Ванда плакала. У всех присутствующих на похоронах внутри была трагедия, но не та, что сопровождала героев и их близких полтора года назад в момент прощания с Тони Старком. К смерти бывшего Капитана Америка были морально готовы. Постаревший, слабеющий, но проживший ту жизнь, которую заслужил, и пришедший к мирному концу в обществе единственного родного человека. Всё это печально, но так естественно. Так естественно, что столетний герой войны умер от старости.       Баки ни с кем не разговаривал. Кивал на соболезнования, молчал в ответ на попытки поддержать. Тусклой маской лица смотрел куда-то сквозь черные фигуры. Окружающие могли лишь догадываться о том, что происходило между двумя «друзьями», прежде чем Роджерс покинул этот мир и отправился в свою последнюю миссию в параллельный. Чтобы вернуться и снова уйти, но уже в загробный.       Баки себя ненавидел. Ненавидел за то бесчувствие и хладнокровие, с которым убивал людей будучи агентом Гидры, и с которыми теперь стоит на похоронах своего лучшего друга. Хотя, нет. Он не был его лучшим другом. Барнс пытался себя оправдать: его бросили, его предали. От него ушли за другой жизнью. Его Стив ушел после стольких лет вместе, и когда Баки всё ещё нуждался в нём. Он всегда в нём нуждался, даже когда этого не показывал. Баки себя ненавидел.       Справа зашелестела листва.       — Пойдём? — приглушенные, почти шепчущие интонации сопровождаются тяжестью руки на плече Барнса, но тот едва ли мог выйти из своего оцепенения. Где-то на периферии сознания он понимает, что стоит у могилы один, а все ранее окружающие удалились к машинам.       — Пойдём. — с горечью повторяет Сэм. В его прикосновении проскальзывает мольба — он надеется, что Барнс хотя бы сейчас не станет его отталкивать. После «возвращения» Стива совместные с Баки миссии стали редкостью, Уилсону едва ли удавалось с ним даже просто поговорить, не то что встретиться. И всякий раз Зимний Солдат ссылался на… что-то.       Может хоть сейчас повезёт?       Баки сделал шаг в сторону. Ещё один шаг, и рука Сэма соскальзывает с его плеча. Баки стал уходить, но не к остальным, а куда-то. Куда-то в неизвестность.       Сэм остался стоять на месте и просто смотрел ему вслед. Ему стало страшно.

***

      Баки заходит в квартиру, не закрывая дверь и не снимая ботинки. В прихожей сыро, в коридоре серо, в единственной комнате холодно. И пусто вокруг, не обжито. Уже полтора года так, но сейчас особенно. Баки делает глубокий и прерывистый вздох. Внутри что-то заныло, прямая и звенящая линия дрогнула.       Стива нет. Эта простая и очевидная истина стала доходить до Барнса только сейчас, а вместе с ней и все последствия сегодняшнего дня.       Баки ковыляет до пустующего стеллажа, бессознательно проводит правой рукой по пыльной полке.       Всё происходящее вокруг казалось таким неправильным. Неправильно, что ты перестал существовать в мире, который едва принял тебя; неправильно, что ты вернулся в мир, где стал никому не нужен.       Ноги едва держат и почти не слушаются. Баки проходит мимо занавешенного окна, случайно задев мыском так и не разобранную коробку с брошенными Стивом вещами. На секунду почувствовал единение с этим мусором. Дрожь от ног поднимается вверх, стягивая что-то под рёбрами в тугой и мешающий нормально дышать узел.       Баки себя ненавидел. Он не успел попросить прощения у Старка, и больше не сможет этого сделать. Он не нашел в себе сил позвонить Роджерсу, и больше ему никто не ответит. Один. Один во всём мире. Один во всей спасённой вселенной.       Не сделанное выедало сердце и голову. Не исполненное давило и прижимало к земле.       Его начало трясти. Сперва совсем тихо, практически беззвучно, а потом прорывается первый всхлип. Такой же предательский, как и чертово «я с тобой до конца», которое всегда было для Баки спасительным якорем в этом мире. Ноги больше не держат, и он падает на колени. Серый ковролин медленно покрывается темными точками. Одна, две, капли падают и разбиваются, а спустя мучительно долгие секунды вслед за первыми слезами вырывается крик.       Баки кричал. Кричал во всю глотку, кричал во всё своё могучее человеческое сердце, кричал, оплакивая жизнь того, кто до сих пор был им любим и был ему дорог. До конца. До сих пор.       Окутавший тело жар сдувает ветер из распахнувшейся двери. Сжимающаяся пустота вокруг разрывается твердой рукой на спине, одним движением перешедшей от спасительного прикосновения к крепким объятьям. И Баки не стал сопротивляться. Не смог.       Сэм сидел на пыльном полу вместе с Барнсом, прижимая его к себе всё крепче, особенно в те моменты, когда содержимое души суперсолдата с новой силой рвалось наружу. Страх, что скоро ему придётся хоронить ещё одного друга не отпускал до тех пор, пока Баки не засыпает.       Черный пиджак помят и надорван в стальной хватке бионики и живой руки, рубашка промокла насквозь, а Сэм ничего не замечает. Укачивает.

***

      Утро солнечное. Привычно холодное для осени и нечестно светлое для дня после похорон. Первые несколько секунд после пробуждения были для Баки самыми счастливыми — он не помнил, что было вчера, а внутри было непривычно легко и от того спокойно. Стоило понадеяться, что это чувство продлится подольше, как оно тут же обрывается. Вот только сил не осталось, и вместо отчаяния наступает апатия.       — Тебе бы поесть.       С трудом сориентировавшись в собственной квартире, Баки наконец-то обнаруживает источник голоса. Сэм Уилсон, новый Капитан Америка, стоит рядом с диваном в одной майке и каких-то помятых пижамных штанах. Барнс их не помнит, но вряд ли Сэм притащил домашнюю одёжку с собой. Он ставит на удивительно чистую тумбочку поднос с тарелкой взбитых яйц с беконом и стаканом апельсинового сока. Судя по запаху, свежевыжатого.       Нужно было что-то сказать. Вернее, Баки даже хотел это сделать, не смотря на всё своё состояние.       — Откуда ты?       Ответ поступает не сразу. Уилсон на секунду замешкался — не узнал голос старого друга.       — Ну, точно не из форточки. — Баки не видит, но слышит, что Сэм улыбается. Тот пытается как-то поднять другу настроение, но Барнс знает, что его потуги бесполезны. Не потому, что всё плохо. Просто Баки едва ли способен сейчас что-либо чувствовать.       — Ты не закрыл дверь, и я просто вошел.       Сэм вдруг стал поправлять подушку, помог Баки сесть, а уже потом водрузил ему на колени поднос со всем содержимым, вызывая тем самым у Барнса резкий приступ дежа-вю. Баки не хотел есть, но ещё меньше хотел отказываться от приготовленной ему пищи.       — Я позволил себе немного навести у тебя порядок, — продолжает Уилсон, неосознанно объяснив внезапную чистоту в комнате. Баки покосился на коробку под окном — та на месте, но закрыта и заклеена скотчем. И Баки этого не делал. — выкинул из холодильника испорченное, пополнил свежим. На столе тебя ждут сливы.       Сэм садится на край дивана, улыбается снова, но Барнс не может ответь ему тем же. Он силится наконец-то взять вилку, но вместе с отступлением сонливости возвращается боль внутри и комок в горле, от того пальцы не слушаются.       Снова в комнате тишина. Сэм порывается что-то сказать, но всякий раз его попытки ограничиваются коротким и едва слышным вдохом. А что тут можно вообще сказать? Перестал пытаться. Он просто окидывает взором скромное помещение, даже не зная, за что уцепиться. В своё время Уилсон не удивился, что Барнс решил съехать из общего со Стивом дома, но даже подумать не мог, что всё ограничится одной лишь сменой жительства — немногочисленные вещи по большей части до сих пор лежали в коробках, а те что Баки успел достать, пылились в беспорядке. На самом деле, он видит такое уже не в первый раз — вспомнилась практика работы в центре для ветеранов. Вот только сейчас всё это воспринимается совсем иначе.       Сэм снова смотрит на Барнса. Наградой за его вечерние и утренние труды стала первая отправленная в рот вилка с кусочком яиц. Прогресс.       — Если бы я знал, что ты так расклеился, влетел бы к тебе в окно раньше.       В ответ молчание.       — Я представляю, на сколько тебе было тяжело, но… — его собственная речь обрывается. Не представляет. Не представляет, каково это — жить в одном мире с человеком, для которого ты стал лишь частью большого прошлого; где все слова оказались пустым звуком; где тебе просто не дали прожить жизнь с тем, кого по-настоящему любишь. До сих пор.       Баки закрывает вновь покрасневшие глаза. Теперь всё это не важно.       Он наклоняется чуть вперёд и роняет голову на плечо Уилсона. Когда-то их связывал Стив Роджерс, потом миссии со Стивом Роджерсом, теперь смерть Стива Роджерса. Сэм не хотел об этом думать. Страшно было просто представить, что вместе с этим человеком из их жизней уйдут и они сами. Может пришло время не просо доверять, но и держаться друг за друга? Друг за друга, а не за Стива Роджерса.       — Если с тобой что-то случится…       «Стив мне не простит»       — Я себе не прощу.       Пальцы Сэма ложатся на затылок Баки и совсем легко поглаживают. Он не станет ничего обещать. Не будет говорить громких слов и клясться, что всегда будет рядом.       — Всё будет хорошо. Вместе мы справимся.       Баки всё так же молчит. Верит.