На дно

Чимин скромный и простой, и девушки ему нравятся такие, чтоб потише и без лишней суеты. Чтобы носили милые платья, любили сладкое и не имели вредных привычек, чтобы смущались из-за мимолётных прикосновений и таяли от каждого его взгляда. Он любит тонкие, нежные голоса и тканевые гетры чуть ниже колена у старшеклассниц. Всегда засматривается, когда девушки возвращаются домой со школы, и стыдится того, что ему совсем скоро двадцать, а такие вещи до сих пор близки сердцу. Ему нравятся девушки помладше и с длинными волосами. Не то чтобы Чимин был привередлив в своих предпочтениях, но найти выстроенный в своей голове идеал, хоть кого-то немного к нему приближённого, всё никак не представлялось возможности. Юнджи стерва, каких ещё поискать. Губы красит ярко-красной помадой, на пары опаздывает и пахнет от неё всегда сигаретами и мятным шампунем. У неё волосы коротко-остриженные и тёмный лак на ногтях, низкий с хрипотцой голос и бесстыжие глаза, в которых один взгляд – и теряешься в их черноте. Она ругается матом и отшивает всех решившихся попытать счастье парней, а на перерывах стоит на заднем дворе и курит одну за одной, запивая горьким кофе. Юбки почти не носит, а если и наденет, то отчего-то всегда неприлично короткую, а у Чимина уши краснеют, когда она в очередной раз подсаживается к нему на паре и даже подол не одёргивает, из-за чего из под него проглядывает игривая каёмка капроновых чулок. Чимин думает: «Она дешёвая». Смотрит на неё с презрением, потому что девушки себя так вести уж точно не должны, а она продолжает упорно подсаживаться рядом с ним, раздражая обонятельные рецепторы смесью сигаретного дыма, чёрного кофе и мятного шампуня. Он всегда демонстративно отодвигается и старается не пялиться больше, потому что у него в голове не укладывается, как можно быть такой. Однажды она, к его удивлению, с ним заговаривает, и спрашивает у него что-то про курение, а у Чимина все мысли перемешиваются и голова кругом идёт. Как она вообще может с ним говорить? Он невольно морщит нос и чувствует, как от её низкого голоса у него мурашки по загривку бегут, несмело плечами дёргает и утыкается в свои конспекты. - Не курю. И это звучит слишком смущённо, хоть Пак и пытается вложить в эти слова как можно больше своего отвращения к ней, но вместо этого мямлит, как неуверенная девчонка. Юнджи поддаётся к нему, опираясь о стол локтем, и растягивает ярко-накрашенные, кукольные губы в ухмылке. - Хочешь, я могу тебя научить, - и бровями дёргает, зная прекрасно, что Пак ловит каждое её движение периферическим зрением и содрогается. Юнджи облизывает вишнёвые губы и тихо смеётся, поправляя копну чёрных волос, а затем удаляется на поиски сигарет, а Пака аж трясёт всего то ли от негодования, то ли от отвращения. Девушки не должны себя так вести, думает он, скидывая в свой рюкзак вещи и выходя из аудитории вслед за Юнджи. Вечером того же дня он запирается от своего вездесущего соседа по квартире Тэхёна в душе и представляет именно её губы. Маленькие, аккуратные и пухлые, выкрашенные тёмно-вишнёвым оттеночным бальзамом. Он задаётся вопросом, такие же они на вкус, как и на цвет, а его рука сама тянется к члену, когда он представляет, как она красит их кисточкой, аккуратно мазнув самым кончиком по их внутренней стороне. Он проводит рукой по члену и вспоминает её ухмылку, такую бесстыдную, что она больше напоминает оскал, и ему уже хочется стонать в голос, стоит только представить, как он касается её коротких волос, пахнущих пеплом и мятным шампунем. Ему безумно стыдно и горячо, когда он кончает с её именем на губах, произнося его так придушенно и смущённо, словно она стоит прямо перед ним и смотрит своими тёмными глазами, выжигая изнутри всё живое. Чимин вытирается полотенцем, долго глядя в своё раскрасневшееся отражение и чертя дорожку по пухлым, покусанным от удовольствия губам, и думает так напряжённо, что, кажется, у него на висках вот-вот вздуются вены. Нет, она точно ему не нравится. Не может, и всё тут. Пак убеждает себя, но каждый последующий вечер повторяется одно и то же, - он вспоминает Юнджи и все её выходки и, задыхаясь, стонет в собственный кулак, доводя себя до очередного оргазма, о котором он будет жалеть после, и на следующее утро, и всегда. Юнджи продолжает подсаживаться к нему и разговаривает с ним всё чаще, а Чимин не то, что разговаривать, он просто не может заставить себя посмотреть ей в глаза, потому что вспоминает вечера, проведённые в душе, и ему перед ней так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю и никогда больше не сидеть в аудитории вместе. Его душит собственная нерешительность и неспособность разобраться в себе, ведь, конечно, ему не могут нравиться такие, как она. Однако же это не останавливает его от того, чтобы, когда она в очередной раз заговаривает с ним об отвлечённом, смущённо опустить голову и тихо пробормотать: - Помнишь, ты говорила, что курить научишь? Так вот, я хочу… Юнджи сначала смотрит слишком недоумевающе, а Паку хочется съёжиться под её взглядом и рассыпаться на атомы, чтобы не погибать каждый раз в этих чёрных глазах. Ему стыдно, румянец на щеках горит так, что Чимину становится жарко и футболка прилипает к спине, а затем он слышит лёгкий, приятный смех и поднимает подбородок, глядя на девушку непонятливо и поджимая свои пухлые губы. - После пар встретимся около входа. И не опаздывай. После этого они больше не разговаривают, а потом Юнджи и вовсе пропадает с лекций, и Чимин начинает подозревать, что её слова оказались шуткой. Он всего лишь скромный, вечно смущающийся мальчишка, к тому же девственник и едва ли выше Юнджи на пару сантиметров, её не должны интересовать такие, как он. А его, в свою очередь, такие, как она. Но она интересует чертовски, манит Чимина чем-то непонятным и неизведанным, и он даже дышать рядом с ней не может, потому что его кроет и крышу сносит подчистую, когда он смотрит, как её аккуратные губы движутся в разговоре, а чернота глаз прожигает насквозь. Она красивая, впервые задумывается Чимин, спускаясь по лестнице к выходу, и какого же его облегчение, когда он видит около входа смоль её чёрных волос и такую же чёрную куртку. Чимина как обухом ударяет осознание, что они идут к ней домой. Юнджи упоминает об этом вскользь в их разговоре, говорит, что снимает квартиру сама и подрабатывает барменом в одном ночном клубе, а Чимин так жадно глотает каждый факт о её жизни, словно слушает лекции. Жаль, тетрадки с ручкой под рукой не оказывается, чтобы законспектировать и зарисовать каждое выражение её лица, но с этим исправно справляется его память, потому что то, как они идут рядом, едва касаясь руками, забывать никак не хочется. Совсем. Дома у неё полнейший хаос, рок пластинки и одежда валяются под ногами, а на стене висит старая, обклеенная наклейками гитара. Юнджи хмыкает и извиняется за беспорядок, и подталкивает Пака в спину, когда он стопорится на пороге, потому что дальше пройти не позволяет смущение. Она усаживает его в кресло в самом углу комнаты, а сама садится на подлокотник, сминая в руках пачку. - А я думала, что ты меня ненавидишь. – Ухмыляется она и подкуривает от спички, протягивая Паку сигарету и коробок. – Всё время волком смотрел, когда я рядом садилась, как будто готов был в любой момент мне глотку вспороть. - Нет, не ненавижу… Ни в коем случае, - мямлит Чимин, неумело зажимая между пухлых губ сигарету и чиркая о коробок головкой спички один раз, второй, и без толку. Юнджи тихо смеётся и перехватывает коробок, и Чимин отмечает, что у неё пальцы тонкие и холодные, как сталь, и у него даже мурашки бегут по спине. Она подносит горящую спичку к кончику его сигареты и говорит: - Затягивай. И Чимин затягивает, кашляет и давится дымом, пока Юнджи смеётся так заливисто и лупит его по спине ладонью. Почему-то приятно и совсем не больно. У Чимина глаза наполняются слезами от едкого дыма в лёгких, а голова идёт кругом от слишком сильной затяжки, и Юнджи, видя это, сползает к нему на колени, устраиваясь на его бёдрах и вытирая подушечками пальцев скатившиеся по пухлым щекам слезинки. Слишком близко и слишком интимно, так, что у Пака сердце к горлу подскакивает, и он забывает о том, что у него сигарета зажата в пальцах, и обжигает свою коленку сквозь джинсы горящим кончиком. Юнджи вынимает её из его дрожащих рук и затягивается сама, а затем откладывает сигарету в пепельницу на подлокотнике и прижимается к нему, выдыхая дым в его приоткрытые губы. Чимина кроет с новой силой, всё слишком спонтанно и он не знает, куда деть свои руки и пылающее смущением лицо, когда Юнджи стягивает с себя толстовку и жмётся к нему грудью, смазанно скользя губами по скуле. От сигарет и жаркого девичьего тела рядом кружится голова, а девушка не отступает, лишь целует в дёргающийся от постоянных сглатываний кадык и тихо хмыкает. - Ты девственник? Чимин кивает, стараясь спрятать горящие щёки, а Юнджи проводит языком под его ухом так влажно и горячо, что у него дыхание сбивается, и хочется вжать это хрупкое тело в себя, но он даже дотронуться до неё боится, ловя жаркие беспорядочные поцелуи и дыша совсем сбито. - Ты мне нравишься, - шепчет она в его ухо, а Чимин внутренне возмущается, ведь девушка не должна говорить такие слова первой, но то, как она ёрзает на его бёдрах, задевая болезненно тянущий пах, скрытый за жёсткой тканью, выбивает у него все мысли. – Давно очень. Я, почему-то, так и думала, что у тебя не было девушки. - Я так похож на девственника? – горько выдыхает Чимин, откидывая голову назад, когда её мягкие губы проходятся по его шее, а тонкие пальцы тянут безразмерный свитер вверх. - Да, - она ухмыляется и, наконец, расправляется с его свитером, откидывая его в сторону и приникая к горящему от возбуждения телу Чимина. – Но это не помешает, если ты сам этого хочешь. - Хочу. – Признаётся Чимин скорее себе, чем ей, и смущается ещё больше, осторожно укладывая потеющие от волнения ладони на её талию. Юнджи сейчас кажется такой хрупкой и маленькой, несмотря на то, что у них почти отсутствует разница в росте, и Пак, наконец, сам делает первый, отчаянный шаг, поддаваясь вперёд и целуя её горячие губы. Вишнёвый вкус оседает у Чимина на языке и он внутренне ликует, неосознанно простонав из-за того, что, наконец, может целовать эти желанные губы, о которых мечтал постоянно. Он скользит ладонями по её талии и крепко прижимает к себе. Они пару раз сталкиваются зубами и неловко смеются, кусаясь и превращая поцелуй в нуждающуюся лизню двух возбуждённых тел, постоянно сталкиваясь языками и постанывая. Чимин отчаянно думает, что целуется плохо, и не знает, куда деть свои руки, но Юнджи делает всё сама, помогает ему и направляет, а затем отрывается от него и опускается на колени, требовательно сдёргивая с его бёдер тёмные джинсы. - Зачем ты такое прячешь? – тихо шепчет она, проводя по мускулистым, поджарым бёдрам Пака, а он весь дрожит и неловко пожимает плечами. - Это всего лишь генетика, - его голос ломается хрипотцой от перевозбуждения, и ему кажется, что ещё одно прикосновение, и он позорно спустит в трусы, потому что Юнджи, стоящая перед ним на коленях и стягивающая с себя лифчик – это слишком. Всё для него сейчас слишком. То, как она смотрит на него почерневшими глазами, то, как поддаётся ближе, укладывая холодные ладони на его пульсирующие бёдра, то, как наклоняется и высовывает кончик языка, проводя по дёргающемуся и нуждающемуся в прикосновениях члену сквозь ткань. Чимин стонет в первый раз так загнанно и почти неслышно, что его самого бросает то в жар, то в холод, а смущение накрывает с новой силой, когда Юнджи приникает губами к члену и посасывает сквозь ткань, пока мокрое пятно от его собственной смазки и её слюны не пропитывает её насквозь. - Возьми меня за волосы. – Хрипло шепчет она, и Чимин слушается, зарываясь дрожащими пальцами в её пышные локоны и слегка сжимая в кулак, из-за чего Юнджи стонет, и эти стоны, наверное, самое сладкое, что он слышал за всю свою жизнь. Она нетерпеливо стягивает с него боксёры и проводит на пробу вдоль всей длины слегка сжатой ладонью, слыша, как Чимин скулит и отчаянно старается разжать пальцы в её волосах, чтобы не причинить боли. Ему безумно жарко и горячо, когда она лижет проворным языком его головку и посасывает, как будто это блядский леденец, заставляя Чимина гореть от смущения и возбуждения и толкаться дрожащими бёдрами вверх. Она давит подушечкой пальца на уздечку, трёт слегка, поднимая взгляд и ухмыляясь из-за того, как Чимин извивается и плавится от её прикосновений, дыша через раз и срывая со своих губ тихие, придушенные стоны. У него высокий голос и он берёт настолько чистые ноты, когда она давит и облизывает там, где нужно, что Юнджи признаётся себе, что хотела бы слушать эти звуки вечно. Чимин смотрит вниз на её губы, по которым его любимый вишнёвый бальзам размазался и потерял любые очертания. Он отмечает румянец на её щеках и то, как блестят её глаза, и это просто выше его сил, потому что крышу срывает окончательно, и ему хочется почувствовать только одно – насколько хорошо там, внутри неё. И он просит. Даже не просит, а тихо скулит, нежно перебирая пряди её волос, готовый вот-вот кончить только из-за её блядского взгляда и помады, размазанной по щекам. - Хватит дразниться, Юнджи-я… Я… Я хочу тебя. И она снова ухмыляется, развязно и пошло, поднимаясь с колен и стягивая с себя джинсы вместе с нижним бельём. Чимин в это время старается не смотреть совсем, потому что ему снова неловко. Но Юнджи шепчет: «Смотри». И это для него как нажатый спусковой курок, потому что взгляд тут же мечется к женскому телу, очерчивая бледную, тонкую кожу с переплетением венок и аккуратную, маленькую грудь, которая помещается у Чимина в ладонях. Хочется прикоснуться, погладить и дотянуться поцелуями до её кожи, но он терпит, терпит, терпит, пока Юнджи достаёт из откинутых джинсов блестящий квадратик и вскрывает зубами упаковку, и это выглядит слишком красиво. Она усаживается на его бёдра, гладит их, стараясь хоть немного успокоить Чимина и снять его напряжение, и раскатывает презерватив по всей длине его члена. А Чимин уже не может ждать. Он сам хватает за бёдра, он видел такое в порно, и насаживает её на свой болезненно подрагивающий член, не сдерживая громкого, высокого стона, который вырывается сам, стоит только почувствовать узость и жар чужого тела. Юнджи тихо всхлипывает, затыкает его поцелуем и начинается двигаться сама. Ручки кресла мешают и больно натирают колени, а желание, чтобы член проникал ещё глубже, у обоих растёт в геометрической прогрессии, пока они лижутся и отчаянно сталкиваются языками, периодически больно кусаясь и сдавленно постанывая в чужие губы. Юнджи мало Чимина, хочется ещё больше, и Чимин это чувствует, крепко сжимая её худые бёдра и начиная толкаться вверх, хаотично и слегка неумело, едва успевая ловить её движения. - Ты классный. – Шепчет она в его губы, жмурясь от удовольствия. - Ты тоже. – Почти стонет он, проникая совсем глубоко. Его не хватает надолго, и Юнджи знает это, но она очень удивляется, когда Пак крепко сжимает её ягодицы и подхватывает с несвойственной ему силой, едва ли доходя до кровати на ватных ногах и наваливаясь на девушку всем телом. Ей отчего-то льстит то, что он хочет быть сверху, и она цепляется ногтями за его сильную спину, чувствуя, как он хаотично двигается в ней, приближаясь к разрядке и врезаясь своими бёдрами почти болезненно. Он вжимается лбом в её плечо, жмурясь и рыча от удовольствия, и Юнджи громко стонет, когда он пару раз задевает именно ту точку, которую нужно, входя до конца с характерным шлепком и содрогаясь всем телом. Они лежат так ещё некоторое время, стараясь восстановить сбитое дыхание и хоть немного расслабиться, и Юнджи мягко перебирает блондинистые пряди его волос, плавясь под теплом чужого тела. Чимин судорожно обдумывает случившееся, за что ему намного более стыдно, чем за то, что он дрочил на свою однокурсницу в душе, и не знает, что ему делать. Он выходит осторожно, снимая презерватив и завязывая его узлом, и Юнджи наблюдает за ним внимательно, понимая, видимо, о чём сейчас все его мысли. - Мы обречены на провал, так? – она кое-как поднимается с кровати и натягивает первую попавшуюся футболку, подходя к тумбочке и зажимая зубами сигарету. - Почему? – недоумевает Чимин, поворачиваясь к ней и являя виду свой взмокший лоб с прилипшими к нему прядями блондинистой чёлки. - Мы не подходим друг другу, - девушка пожимает плечами и красиво закуривает. – Я склонила тебя к этому, а ты согласился, потому что это всё – лёгкий перепих. Никто от такого не отказывается. - Но… Ты мне и правда нравишься, - тихо произносит Чимин, стараясь на неё не смотреть. – Это не из-за лёгкого перепиха… Я хотел… С тобой. - В грязной квартире на чужом кресле? – Юнджи ухмыляется, глядя на то, как Чимин встаёт и шарится по комнате в поисках своих трусов. – Не думаю, что такие мальчики как ты хотят лишиться девственности так. С милой девочкой, которая не курит и стесняется слова "член", – да. Со мной – нет. - Ты говоришь предрассудками, - Чимин кривится, медленно натягивая нижнее бельё и джинсы, и понимает, что недавно сам был таким же, даже ещё хуже, навязывая себе непонятные морали и понятия о том, что девушка должна, а чего не должна. – Мне плевать, где и как. Я хотел с тобой. Они молчат некоторое время, пока Чимин подходит к тумбочке и следует примеру Юнджи, неловко закуривая с третьей попытки и снова кашляя. Девушка смеётся и стряхивает пепел в горшок с цветами, присаживаясь на подоконник, и шепчет тихо: - Я потяну тебя на дно. - Плевать, - шепчет Чимин и подходит близко, вклиниваясь между её ног и рывком притягивая за бёдра к себе. – Зато я буду там с тобой.