Назови меня своей фамилией

— Эля, мне нужна твоя помощь. Иван подкараулил девушку в коридоре после уроков, что само по себе было странным, ведь парень сваливал с уроков как можно раньше. Сегодня же он сделал героическое усилие и досидел до последнего. Даже Данила ушел домой, а Ваня с Элей тем временем присели на окно. — Ваня, напомни, когда ты в последний раз не уходил с последнего урока? В классе пятом? Иван закатил глаза и убрал прядь волос, которая упала со лба. Ему давно было пора подстричь волосы, но он делал вид, что отращивает их специально. — Насколько всё серьезно в этот раз? Тебе нужно сбежать в Канаду, или вы опять решили с Даней посоревноваться за меня? — Я уже давно на тебя не претендую, — быстро отмахнулся Ваня. — Это я заметила, — девушка прикусила губу, а затем наклонилась вперед, чтобы быть ближе к ваниному уху. — Если подумать, то ты никогда не проявлял ко мне особого интереса до тех пор, пока не появился Даня. Или же ты хотел сделать всё, чтобы только Даня не встречался со мной? Слова Эли попали в точку, и Иван запаниковал. Обычно это он шантажировал или разыгрывал кого-либо, а теперь Ваня сам оказался на крючке у Эли. — Эля, я сделаю всё, что попросишь, только сохрани этот разговор между нами, — Ваня смутился, подбирая слова. Заготовленные заранее фразочки полетели коту под хвост, раз его раскрыли, зато теперь он мог не юлить, а сказать напрямую: — Мне нужно, чтобы ты помогла подстроить свидание между мной и Даней. Несколько секунд Ариэль приходила в себя от услышанного, после чего в ее голове сложился пазл из поведения Вани за последний год. Появление Дани, их якобы соперничество, а затем и близкая, поистине братская дружба. Которая для Вани стала не совсем дружбой. Девушка сама до конца не верила в свои слова, когда дразнила Ивана, в итоге вот оно как оказалось. Эля присвистнула. — Теперь мне всё ясно. Ну ты даешь, друг. Хотя я бы посмотрела, получится ли у вас что, — она улыбнулась, потому что никогда не видела Ваню с таким умоляющим взглядом. Он не отшучивался и не пытался сказать колкость в ответ. Было видно, что он честен. — Есть у меня одна идея на примете. Эксклюзивный показ фильма. Как раз про вас. «Назови меня своей фамилией», как-то так называется. Конечно, Эля лукавила, но Ивану не стоило пока об этом знать. — Так ты мне поможешь? — Иван тут же засиял от счастья, ничего не заметив. Воистину, любовь делает людей идиотами, однако в случае Вани разница не чувствовалась. — Положись на меня. Сегодня же я достаю билеты, а завтра ты идешь на свое первое свидание с парнем, Золушка. Готовься. — Спасибо тебе, добрая фея, — Ваня от счастья обнял девушку. Он вмиг соскочил с окна, подхватил свой рюкзак и побежал домой. Наверняка собирался лечь спать как можно раньше, чтобы следующий день скорее наступил. Совсем как ребенок. Эля же отправилась за билетами на вечерний сеанс. Один только Даня пока ни о чем не подозревал, делая дома уроки. На следующий день уже Ариэль пришла пораньше, чтобы застать Данилу одного в классе. Он как типичный прилежный ученик доставал из рюкзака учебники, тетрадь и пенал. — Привет, Даня. Солнце только встало, а ты уже здесь, — Эля оставила свой портфель на стуле, разобрать его она еще успеет. А вот время, чтобы поговорить с Даней, заканчивалось. — Это не я пришел рано, это зима. Солнце встает позже обычного, — Данила и тут не мог обойтись без занудства. Как только в него умудрился влюбиться Иван? Девушка поймала себя на мысли, что чуть не ляпнула эту мысль вслух. Штирлицу нельзя было быть так близко к провалу. — А ты что так рано? — Да так, есть фильм, на который я хочу сходить. Но все подруги сегодня заняты, а одной ходить не круто. Ты пойдешь со мной? По-дружески, конечно. — Конечно. По-дружески я всегда готов тебя выручить, — Данила кивнул. Ему потребовалось время на осознание, но его чувства к Ариэль угасли так же быстро, как и возникли. Словно мимолетная вспышка от смены обстановки и всего пережитого год назад. С Яной у него по итогу не сложилось. Хотя не будем о грустном. — Отлично, тогда сегодня в девять жду тебя в кинотеатре, — Эля успела вовремя, потому что в класс начали заходить и другие одноклассники, в том числе Иван. Они перекинулись взглядами, а потом Ваня раз 10 написал Эле, получилось ли всё. Девушке пришлось отключить мобильник, чтобы он не вибрировал на каждое сообщение. Но и после Ваня не отстал от нее, пока та не отдала ему билеты на сеанс. Конечно же, в строжайшей тайности, чтобы Данила не заметил. Дома же Ване за ужином пришлось придумать отмазку, что он записался на новый кружок, и ему надо уйти пораньше, так что родня может не ждать его рано вечером. Поэтому два семейства ужинали без него. Ближе к концу ужина Даня обратился с просьбой: — Папа. — Да, — откликнулся Алексей. — Да, — откликнулся Антон. — Папа Леша, — уточнил Данила. — Я планировал вечером сходить в кино. Не мог бы ты меня отвезти? — Да конечно! Сейчас доем, и поедем. Я как раз не пил сегодня, — бодро отозвался папа Леша. — А с кем это ты, я хочу уточнить, ты пойдешь в кино? Мы знаем ее? — решил уточнить папа Антон. Всё же он тоже участвовал в воспитании сына. — Я с Элей иду. Она по дружбе попросила, — Данила дожевал остатки ужина, и начал вставать из-за стола. Упоминание Эли заставило его собираться чуть быстрей обычного. — Ну что, я готов. Пап Леша, жду тебя у мотоцикла, только переодеться схожу. — Иди, иди. Я сейчас. Данила уже перепрыгивал по две ступеньки, чтобы подняться в свою комнату. Он переоделся в хорошую рубашку и джинсы с кожаной курткой. Даня потратил достаточно времени, чтобы выглядеть достойным спутником Эли. Пусть они и шли в кино по дружбе. Еще минута, и он уложил гелем волосы. Всё, можно было спускаться вниз, где у ворот уже ждал его отец. Странно, но Данила не мог окончательно привыкнуть к комфортабельному внедорожнику, предпочитая ему старенький, но родной мопед. Несмотря на технику, выпущенную в прошлом веке, доехали они вовремя. Вот что значит хорошее топливо в нужном количестве. Попрощавшись с отцом, который по-мужски пожелал провести хорошо время, Даня отправился на верхний этаж торгового центра, где расположился кинотеатр. Однако вместо Эли его ждал сюрприз в виде Ивана. — Опачки. А ты что тут делаешь? — он подошел поближе к Ване. Тот резко выделялся на фоне женской толпы как ростом, так и полом. — Видимо, как и ты. Пришел, чтобы вместе с Элей в кино сходить, — Ваня придерживался этой истории, которую ему подсказала Эля, чтобы потом если что подтвердить ее. — Кажется, она опять надула нас обоих. А я тут как раз попкорна накупил. Иван показал взглядом на большое ведерко попкорна, которое он держал в руках, будто бы Даня мог не поверить. — И что делать будем? Меня папа Леша заберет только через два часа. А говорить о неудачном походе в кино что-то не хочется, — поник Даня. — Так давай сходим на фильм! Что билетам пропадать? — Ваня потрепал Даню за волосы и приобнял за шею. Последний с первых недель их знакомства понял, что у Ивана совершенно не имелось понятия о личном пространстве. — Эля говорила что-то о том, как этот фильм напоминает нашу ситуацию. Не знаю, что она имела в виду, так что давай выясним это вместе? Раздавшиеся смешки нескольких девушек отвлекли парочку, но внимания этому они особо не придали. Как раз подошло время сеанса, и парни узнали, что у них билеты на последний ряд. Тот самый, что для поцелуев и кое-чего еще. Начался фильм, в котором парни не видели поначалу ничего особенного, только девушки из зала визжали на, казалось бы, совершенно нормальных моментах. Но вскоре и Ваня, и Данила поняли, на какой сеанс их затащила Эля. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: фильм снят про гомосексуальную пару. Эти взгляды, якобы случайные прикосновения и аллегория на того рыцаря, который предпочел молчать. Парни не уходили со своих мест. Даня потому, что ему нравилось эстетическое наполнение фильма: музыка, книги и то, в какой стилистике был снят фильм. А Иван оставался потому, что мог искоса наблюдать за красным лицом Данилы, сидеть рядом и порой отпускать очень сальные комментарии. Таким образом Ваня пытался скрыть собственное смущение от чувственного кино на тему мужской любви, но реакция зала, всех этих девушек, его успокаивала. — Ты бы смог надеть на голову чужие трусы? Интересно, есть разница между плавками и семейниками? Даня закрыл лицо рукой — и как такие мысли вообще приходили в голову Вани? А затем настал тот самый момент, когда герои обменялись своими именами. Эля, гадина, специально повела их на такого рода фильм. И если Ивану было интересно происходящее на экране, то Даня заливался краской от макушки до кончиков ушей, но продолжал смотреть кино сквозь пальцы. Это уже было интересно, подметил Ваня. Когда же дело дошло до персика, то Иван прошептал томным голосом следующие слова: — А это вариант. Хочешь, по пути домой мы купим килограмм персиков? Его шепот на и так красное ухо Данилы только подлил масла в огонь. Тому казалось, что сами слова, которые он услышал, были горячими. Поэтому он пытался думать о чем угодно, кроме самой сцены. Например, о том, что снята была она одним дублем как и многие другие в фильме. — Нет, это пустая трата продуктов, — промолвил Даня и остался сидеть на месте. Конечно, роман мужчины и подростка не мог длиться вечно и в итоге пришел к закономерному финалу. Большая половина кинотеатра рыдала, но Иван с Даней вышли из зала, не обмолвившись ни словом. Они вместе встретились с папой Лешей, который хоть и удивился Ване, но без лишних расспросов отвез обоих сыновей домой. Едва переступив порог дома, Даня побежал в свою, в их с Иваном комнату, а тот побежал за ним. Данила дышал часто, со всё еще с красным лицом, а руки были сжаты в кулаки. — Это всё была затея Эли? — повернулся он и спросил требовательным голосом. — Эли, — только и смог, что глухо повторить Иван. — И ты, конечно же, ничего не знал, да? — Даня начал ходить из стороны в сторону, скрестив руки на груди. — Не брат, а наказание какое-то. Каин и то лучше был бы. — Эй! Я не собираюсь тебя убивать, — возмутился Иван, отчего Даня застыл на месте. Его глаза расширились от удивления. Он не ослышался? — Кто ты и куда ты дел моего брата? Тебя на этот раз пришельцы подменили? Иван закатил глаза. — Представь себе, я умею пользоваться гуглом. Я загуглил, кто такой Каин, как только услышал о нем в первый раз, — Ваня подошел к Даниле почти вплотную и положил ладонь на его шею. — Ты мне как брат и даже больше. Подняв голову, Даня встретился взглядом с карими глазами Ивана. Оба не отводили взгляд, и Ваня решил, что пора проявлять инициативу. Его вторая рука легла Дане на щеку, чем смутила его. Но Данила не отошел, потому что эти не в принципах его генов — отступать. — А фильм-то почти что про нас оказался, — брови Данилы приподнялись в немом вопросе. Говорить он не мог, в горле как-то сразу пересохло. Ваня пояснил: — Тебя должны были назвать Иваном, а меня — Данилой. Так что ты можешь называть меня своим именем. — Даня? — попробовал позвать Данила, сам удивляясь звуку своего голоса, от которого у Ивана коленки подкашивались. Он наклонился вперед, и теперь уже их с Даней лбы соприкасались. — Не думал, что это будет звучать так. Иван не думал, что его жизнь свернет в то русло, где он найдет себе брата и еще одну семью, что начнет чувствовать ревность к нему буквально с первых дней и еще что будет ревновать его к каждой девушке. Ваня вообще мало думал. Но он знал, что сейчас хочет именно так, с парнем. — Ва-аня, — протянул Иван, и Даня откликнулся, сказав: «Да?». Это стало последней каплей, от чего у Вани отключились последние тормоза, и он подался вперед. По неуклюжести его нос потерся о нос Дани, а затем соприкоснулись и губы. Всё было не так, как тогда, с повязками. На этот раз оба парня не спешили и не отстранялись друг от друга, однако Данила первым закрыл глаза, позволив себе расслабиться и плыть по течению. Опыт он есть опыт, даже с парнем. В любом случае долго у них целоваться не получилось, и парни взяли тайм-аут, чтобы отдышаться. — Ваня, — Иван опять растягивал это имя, называя им Данилу. — Давай на кровать ляжем? А то у меня голова кружиться начинает. И не дожидаясь ответа, Ванина рука спустилась по плечу, а затем и предплечью Дани, чтобы взять его за ладонь. В следующую секунду Иван уже пятился назад, в сторону кровати, утягивая за собой Данилу. Тот, разомлев, не сразу заметил искру коварства в голубых глазах. Ваня же сел на кровать и резко потянул Даню на себя, так что он упал прямо в объятия смеющегося Ивана. Затем, продолжая смеяться, они перекатывались из стороны в сторону и щекотали друг друга, пока не устали смеяться. — Ха-ха-ха. Я чувствую себя так, будто пьян, — он лежал на боку, обнимая брата. Это был не первый раз, когда Данила лежал на кровати Вани с ним вплотную. Не первый раз, когда Даню обнимал брат. Но первый раз, когда объятия пробуждали в нем чувства покоя и защищенности. Хотя этому могло быть другое объяснение. Как и опьяненности брата. — Это прилив эндорфина и окситоцина, дурак, — Даня оставался, в первую очередь собой. Логичным и рассудительным человеком. — Ничего не исправит моего братишку, — улыбнулся Ваня. — Именно за это ты мне и нравишься. Может, займемся чем-нибудь еще, Ваня? Иван одной рукой приобнял брата за спину, чтобы прижаться к нему поближе, в то время как колено плавным движением проскользнуло между ног Данилы. Он думал над тем, что ответить. Над тем, что позволял Ване с самых первых месяцев их знакомства всё больше и больше: сначала делить комнату, затем списывать домашние задания, а после не был против сокращения дистанции между ними. И вот к чему это привело. Теперь границ между ними почти не осталось. Что же еще Даня мог позволить Ивану? Или стоило поставить вопрос иначе — чего он ему не разрешил бы? Ответ был закономерен, как их отношения. — Даня, — Иван откликнулся на это имя, подняв глаза. О, как же Данила мог раньше не замечать этот взгляд как у влюбленного щенка? В голове у Дани созрела идея, чем же можно заняться. Для первого раза подойдет идеально. — Мы можем заняться петтингом. — Чем-чем? — тут же переспросил Ваня, заставив Даню закатить глаза. Ну, конечно же, брат не был в курсе, что это такое. — Петтинг — это прикосновения, ласки и поцелуи в одежде. Но без самого секса! — Даня раскраснелся, когда перечислял, словно отвечая перед классом на вопрос учителя. Вроде и взрослый мальчик, а заливался краской, когда произносил это вслух. — То есть… Можно? — в глазах Ивана от восторга едва звезды не зажглись, когда он понял, что услышал. Можно! Даня едва успел кивнуть, а его уже притянули во второй поцелуй. Более хаотичный — то глубокий, то поверхностный, — однако со своим ритмом, словно прибрежные волны, которые то отступали, то накатывали вновь. Тем временем рука Ивана переместилась со спины на талию и затем возвращалась обратно, задерживаясь на даниной пояснице всё дольше. Каждый раз движение ощущалось по-новому: ткань сминалась новыми неповторимыми узорами складок под ладонью Вани. Вскоре и этого казалось мало — ванина ладонь проскользнула под рубашку, где тут же ощутила теплоту чужого тела. Более интимное прикосновение выбило Даню не только из ритма, в котором он целовался с Иваном, но и выбило добрую половину воздуха из легких, когда Данила глубоко выдохнул. Он задышал сбито, поверхностно. Прижавшись лбами с Ваней и соприкасаясь с ним носами, Даня дышал тем горячим воздухом, что выдыхал Ваня. И пока тот гладил его по спине, Данила решил действовать сам: проводил рукой по грудным мышцам, которые Иван накачал в спортзале. Набрать большую мышечную массу ему никак не удавалось, но зато мышцы приобрели рельефность. Далее рука Данилы переместилась на плечо и выше, к шее и затылку. Отзываясь на это прикосновение, Ваня ластился совсем как кот. Может, у рыси привычек нахватался? Вот Даня и не удержался, и почесал того за ухом. Иван закрыл глаза от наслаждения и едва ли не мурлыкал, пока Данила перебирал пальцами его кудри, но всему хорошему приходит конец. — Не хочется тебя прерывать, но… — Данила в шоке замер, ожидая чего угодно, вплоть до слов о том, что пранк зашел слишком далеко. Но Ваня как обычно превзошел все ожидания, сказав: — У меня рука онемела. Ваня улыбнулся. А Данила только сейчас осознал, что всё это время лежал на его руке, перекрывая кровоток. Он сразу же поднялся и сел на кровати, в то время как Иван перевернулся на спину, раскинув руки как звездочка. — Почему ты сразу не сказал? Тебе наверняка неудобно было, — даже возмущенным, Данила казался для Вани милым. — Ты, эм, слишком эффективно меня отвлекал, — Ваня привык говорить намеками на пошлость, однако у него всё равно появился румянец на щеках. — Давай помогу, — Данила сказал это с вопросительной интонацией, но уже в следующую секунду перекинул ногу через Ивана и устроился на его бедрах. Ваня как будто со стороны наблюдал, как Даня взял его онемевшую руку в свои ладони, закатал кофту как можно выше и принялся медленно растирать и массировать палец за пальцем, с каждым разом продвигаясь всё дальше, на ладонь и предплечье, возвращаясь обратно к пальцам. Пока к руке возвращалась чувствительность, Ваня сильно сожалел о том, что не узнал об этом таланте брата раньше. Авось бы и специально отлеживал себе руку, если бы за этим следовал такой умопомрачительный массаж. И не только массаж руки. При мыслях об этом у Ивана заныло в паху. А ведь, если подумать, прямо сейчас Даня сидел у него на бедрах и продолжал массировать руку уже по всей длине, делая это больше по инерции, чем из-за необходимости. Рука Ивана уже вполне хорошо, даже слишком хорошо чувствовала каждое движение. Отец учил Ваню, что долги нужно отдавать, и у того появилась хитрая улыбка на лице — он придумал, чем отплатить Дане. — Спасибо. Она прошла, — Ваня аккуратно высвободил руку и на проверку подвигал пальцами. Да, и впрямь прошла. Даню же огорчил тот факт, что его помощь больше не требовалась. — Позволь теперь мне отплатить услугой за услугу. Не успел Данила спросить, что же имел Иван в виду, как его руки легли ему на бедра, и теперь роли поменялись: Даня был тем, кто наслаждался массажем, а Ваня — тем, кто его делал. Он поглаживал бедра сверху и изнутри и наблюдал за реакцией Данилы. Она была тем сильней, чем ближе руки Вани находились к паху. Словно монашка, которая впервые познала вкус плотских утех, Даня всеми силами пытался сдержать постыдные стоны наслаждения. Ваня смекнул, что стоит сделать и, прикусив губу, надавил большими пальцами там, где бедра практически переходили в пах. Данила не заставил себя ждать. Впервые за вечер он откровенно застонал. — Ваня, — Иван снова позвал брата своим именем, потому что больше не мог терпеть. Ваня поднялся на кровати так, чтобы Даня остался на том же месте, а их лица вновь разделяло не больше пары сантиметров. — Ты сказал, что петтинг — это прикосновения в одежде. Но не уточнил, сколько ее должно быть. — Если мы разденемся до нижнего белья, то это уже будет глубокий петтинг, — Иван выбрал идеальный момент, чтобы надавить большими пальцами на точки, в которых Данила сильней всего реагировал, и тот выдохнул: — Даня. Слышать, как брат стонет собственное имя, пробуждало в Иване самые потаенные, глубокие, инстинктивные желания, в которых он сам себе боялся признаться. Эти стоны кружили ему голову и заставляли терять последние капли самообладания. Ваня приблизился к губам Данилы, вновь целуя его, и вместе с этим стал расстегивать пуговицы на рубашке одну за одной, спускаясь поцелуями ниже, вдоль изгиба челюсти, ниже, вдоль шеи, ниже, к ключице, пока рубашка не оказалась расстегнутой. Под ней, как и ожидалось, была типичная для Данилы майка. Белая, простая, она невероятно подходила ему. Майка подчеркивала его худобу и стройное тело, которое почти не поменялось за год совместного проживания Данилы и Ивана. Последний не мог оторвать взгляда от ямочек над острыми ключицами. Отвлекал его внимание разве что не менее острый кадык посреди длинной шеи. В этот момент руки Вани будто сами потянулись к белой ткани, дразня, то проводя по ней, то залезая под нее и поглаживая уже кожу напрямую. Он не собирался так сразу снимать последний элемент одежды, который прикрывал торс и живот. — Ну всё. Я сам, — не вытерпел Данила. Он отклонился назад и одним движением стащил с себя майку, что сейчас казалась ему лишней, такой ненужной. Тело и так горело, а там, где прикасался Ваня, казалось, готово было расплавиться. На эти действия тот без лишнего промедления снял кофту, чтобы он с Данилой оказались наравне. Даня потянулся за очередным поцелуем, но не успел соприкоснуться с Иваном губами: он подхватил брата под ягодицы и уложил на лопатки. Оба дышали часто, прерывисто. И не сговариваясь, словно в едином порыве, они снова начали целоваться. Ваня же, с безмолвного разрешения расстегнул и стянул данины джинсы, а затем снял и свои штаны. Теперь они соприкасались почти каждым сантиметром кожи, стараясь не скрипеть кроватью и не издавать лишних звуков, словно Оливер и Элио из фильма. — Даня, — Данила почувствовал острую необходимость назвать Ваню своим именем. На что он сразу перевел свое внимание с поцелуев данилиной шеи на его лицо. Казалось, еще красней Даня не станет. Его румянец сочетался с цветом волос, и Иван в этот момент подумал, что не видел человека прекрасней. Данила же несколько раз открывал рот — как рыба в попытке заглотить побольше воздуха — и порывался начать, но лишь глубоко выдыхал. А затем набрался смелости и произнес: — Дотронься там. Но не снимая белья, — Даня обнял Ивана обеими руками и притянул к себе, чтобы скрыть свое смущение и спрятать лицо в изгибе его шеи. Повторять или пояснять Ване не пришлось. Ему самому не терпелось настолько, что он готов был спустить прямо так, от одной только мысли о том, что Даня не отверг его чувства. — Хорошо. Ваня. Губы Ивана легко, почти невесомо поцеловали данино ухо, пока его рука медленно стала спускаться вдоль живота к резинке трусов. Словно Данила мог передумать и забрать свои слова назад. Секунда промедления со стороны Вани казалась обоим вечностью длиною в падение капли дождя, взмах крыльев птицы или момент между ударами сердца. Но стоило руке Ивана спуститься ниже, как весь мир будто пошел в ускоренном темпе. Ваня прислушивался к каждому вздоху, который делал Даня, а если тот стонал, то пытался повторить то же действие, чтобы услышать заветный стон вновь. В ушах же стучала кровь, которую сердце гнало в удвоенном темпе до кончиков пальцев и обратно. Иван знал, что близок к развязке, как и Даня, поэтому позволил себе приспустить свои боксеры и обхватить рукой и себя, и Даню. Помогал себе Ваня движениями бедер, каждое из которых отзывалось приятными ощущениями как в паху, так и в груди. Первым был Ваня, и, чтобы заглушить стон удовольствия, он поцеловал Даню глубоко и с языком. Несколько быстрых движений рукой, и Данила тоже застонал в поцелуй, пока Иван по инерции растирал их сперму между животами. Сил последнему хватило лишь на то, чтобы свалиться сбоку от брата. Даня же как истинный джентльмен поднял свою майку и затем обтер себя. Он повернулся к Ване и, облокотившись на одну руку, стал вытирать его значительно медленней, чем себя, проводя по мышцам пресса. — Надо будет самому постирать, чтобы Катя ничего не заподозрила, — исполнив свое предназначение, майка полетела к остальным вещам на пол. Даня же вновь прилег на кровать. Его лицо все еще сохраняло румянец на щеках, и Ване захотелось к ним прикоснуться. Поглаживая по ней и вызвав улыбку брата, он начал: — Я тут еще кое-чего подумал. — И что же? — Дане было настолько хорошо в данный момент, что даже если бы он хотел сказать что-то саркастическое, то просто ничего не смог бы придумать. — То, что мы должны были носить не только другие имена, но и другие фамилии. Это звучало бы гениально, если бы не одно но. — У нас одна фамилия. — Нет, — Ваня улыбался так, словно хоть в чем-то знал больше брата. — Ты был бы Ивановым. — Тогда ты был бы Ивановым. — Иванов. — Иванов. — Придумал! — Ивана озарила еще одна гениальная идея. — А если бы мы поженились, и никто из нас не хотел брать чужую фамилию, то мы были бы Ивановыми-Ивановыми. Смех парней одновременно затих. — Ты правда подумал о том, что мы могли бы пожениться? — осторожно спросил Даня. — Ну, а что такого? Папа Антон помог бы все организовать. Уехали бы за границу, там бы расписались. Ты бы где хотел, в Лондоне или Америке? — Ваня так беззаботно об этом рассуждал, что у Данилы скрутило посередине живота. Столько мыслей разом нахлынуло. — Так где бы ты хотел расписаться? — Где угодно, — вместо четкого ответа Данила просто начал целовать Ваню, пока они оба не устали. — Это можно расценивать как да? — Иван поиграл бровями и хитро ухмыльнулся. — Балда, — не глядя Данила схватил подушку и ударил ей Ивана. И начался бой подушек. Даня и Ваня игрались, пока к ним не поднялась мама Полина и не постучала в дверь, заставив лечь спать. На этот раз Даня остался на кровати Вани, и они уснули в обнимку. В тот день узел из внутренних переживаний Данилы развязался и превратился в бабочек в животе.