Часть 1
4 февраля 2018 г., 00:32
Рыжий парень сидит в кафе и офигевает со своей жизни. В ней есть всё, но нет ничего.
Пак Чимин. 21 год. Студент второго курса журналистского факультета. Любимый (в мечтах Пака) донсен Мин Юнги — ещё одного студента этого же факультета, но курсом выше. Мин Юнги, к слову, вечный объект подражания и поклонения Пак Чимина. И хрен его знает, когда это определилось. Чимин не помнит уже, но факт остаётся фактом, и то, что в присутствии своего, на минуточку, друга, у него начинает заплетаться язык, бегать взгляд и раз в двадцать быстрее стучать сердце, он игнорировать никак не может.
— Хэй, опять завис? — Мин как всегда приветлив и эта усмешка вовсе не издевательская, нет.
— А? Прости, хён, задумался, — ага, о том, как дышать в паре метров от своего кумира.
— Где Хоби? — Ах, да, стоит уточнить, что для Юнги Чимин — средство связи между собой и участником танцевальной команды Пака — Чон Хосоком. Ну, по крайней мере, Чимин так думает.
— Не знаю, не пришёл ещё, — получается немного нервней, чем планировалось, поэтому Юнги удивлённо уставляется на лицо младшего. Стоит ли говорить о том, что от такого пристального внимания щёки рыжего внезапно копируют спелое яблоко?
— Ты в норме? — Спрашивает Мин, и да, это, наверное, самый лучший вариант из возможных: «Всё в порядке?», «Ничего не случилось?», «Ты хорошо себя чувствуешь?». Но это же вам не Тэхён, который без умолку готов спрашивать о твоих делах, состоянии и проблемах в самой заинтересованной форме. Это же Мин-я-самый-свэговый-свэг-в-мире-Юнги. И Чимину, чёрт возьми, нравится именно это, а не Тэхёнова искренняя дружеская забота.
— Да, всё нормально, я… схожу за кофе, тебе взять, хён? — Разговор откровенно не клеится, и что с этим делать Чимин не представляет. И вообще, он здесь младший, пусть некоторые личности на год старше разруливают ситуацию, почему он должен?
— Да, если не сложно, — фыркают «некоторые» и отворачиваются к окну. Ну и пожалуйста, ну и не надо. Вот сейчас сильный, независимый Чимин пойдёт и закажет себе вместо кофе бокал крепкого пива, выпьет залпом, сразу же опьянеет (он плохо переносит алкоголь), подойдёт к этому Мин Юнги и выскажет всё, что думает. Ага, всё в тех же в мечтах, конечно же. Пока Юнги набирает смс’ку Чону, «сильный, независимый Чимин» покупает два стакана кофе: один с двумя ложками сахара, а второй — с пятью, и возвращается за столик. И сахар, к слову, любит не Шуга, как бы иронично это ни было.
— Вот, хён, — улыбается Пак, вкладывая в эту улыбку всё своё обаяние — не получилось растормошить загруженного хёна обидами, будем обольщением.
— Угу, — а кто-то ждал спасибо? Можете выдохнуть (или задохнуться от возмущения) — Юнги не знает этого слова, — Хоби написал, что не сможет сегодня прийти, — спустя пять минут тишины сообщает он, когда Пак уже хочет завыть от мыслей, роящихся в голове на тему: что я сделал не так, и почему мы молчим.
— О, правда? — «Не радоваться, не радоваться, не…», — почему? — «Не улыбайся так, идиот, он же увидит».
— Без понятия, сказал, что дела какие-то важные появились, — ведёт плечами Юнги и с абсолютно безмятежным выражением лица отпивает немного чёрного напитка.
— Интересно, — вообще не интересно, если честно. Что может быть интересней того, что Юнги до сих пор здесь? Обычно он сливается сразу же после того, как узнаёт, что им с Чимином придётся быть наедине, — хён, а ты не уйдёшь? — «Ну вот кто тебя за язык тянет, придурок?» — мысленная пощёчина и разбитые надежды на светлое будущее.
— А должен? — Усмешка и подозрительный взгляд. «Нет, не должен вообще, вообще нет, пожалуйста».
— Ну… просто обычно ты уходишь, — «Заткнииись, прошу».
— Если хочешь, уйду и сейчас, — пожимает плечами старший, и Пак уже мысленно не просто пощёчины себе раздаёт, а хоронит на ближайшей полянке.
— Нет, не хочу, — «Фух, господи, хоть сейчас не бред сказал».
— А чего хочешь? — Серьёзно? Нет, серьёзно? Прям серьёзно, серьёзно? Мин Юнги спросил Пак Чимина (да-да, того самого Пак Чимина — невзрачного донсена с факультета журналистики) о том, что он хочет? Ударьте его кто-нибудь, пожалуйста, только не мысленно или лучше позвольте проснуться.
— Я? Ээ… Это… В смысле… — ну а что вы хотели? Если у Чимина кто-то и спрашивал о его желаниях, то только всё тот же Тэхён. И то, когда уточнял, идёт ли он с ним куда-нибудь. А тут…
— Нуу? — Юнги смешно. Конечно, перед ним сидит рыженький милый паренёк, краснеющий щеками после каждого его слова, и запинается от простого вопроса, не смешно ли?
— Не знаю, хён, смотря, что ты имеешь в виду, — Пак опускает взгляд, похоже, моля пол образовать дыру, чтобы он мог в неё провалиться. Но пол его молитв, к сожалению, не слышит.
— А что можно ещё иметь в виду под вопросом «Чего ты хочешь?», когда мы собрались для дружеских посиделок? — Мин едва сдерживается от откровенного смеха, чтобы совсем не спугнуть и так зашуганного донсена (во всех смыслах, кстати).
— А, да… Тогда… Может, посмотрим фильм? — Чимин на свой страх и риск поднимает глаза от бессердечного пола и тут же хочет опустить их обратно, потому что таким взглядом, как этот, Юнги на него ещё не смотрел: что-то между «такая милашка, дай потискать тебя за всё, что можно потискать» и «хэй, Пак Чимин, да я с тобой сейчас говорю, и да я хочу, чтобы мы провели время вместе и, возможно, немного сблизились». Второе, наверное, правдивее.
— Хорошо, какой? — А всё было так просто, да? Можно было просто предложить Юнги посмотреть фильм, и он согласился бы? Офигеть. Дайте Чимину машину времени, он всё исправит. Хотя ладно, не надо, он сейчас постарается всё не испортить.
— Ну, можно что-нибудь из фантастики, детективов или ужасов? — Предлагает Пак, на самом деле не перенося ни один из названных жанров.
— Мм, окей, к тебе пойдём или ко мне? — О господи нет, пожалуйста, зачем такие двусмысленные фразы, Юнги, зачееем? Сердечко Чимина не настолько крепкое, чтобы вынести такое. А щёки и подавно. Теперь они смахивают больше на жгучий перец, чем на яблоко.
— Н-не знаю, как тебе удобней, — да, браво Пак Чимин, больше заиканий и запинаний, тогда Мин точно захочет с тобой побольше пообщаться, подумает, что ты очень интересный человек (нет).
— Давай ко мне — так ближе, — Юнги либо слепой, либо хорошо скрывает эмоции. Насколько Чимин знает, слепоты у старшего нет, а значит, второе, потому что он, похоже, вообще игнорирует все проявления смущения Пака.
— Хорошо, — вот уже лучше, вместо стыдливо покрасневшего лица — довольно милая улыбка и доброжелательный взгляд. Так держать, рыжик!
— Я заплачу, — ооо, а вот это уже неожиданно. Мин. Юнги. Платит. В. Кафе. За. Кого-то. Нет, не за кого-то, а за ЧИМИНА. Что произошло с этим миром?
— Не надо, хён, давай пополам хотя бы? — Пак пока не готов к таким широким жестам.
— Если я сказал, что заплачу, значит, заплачу. — Окей, хорошо, не надо так нервничать. Ну сказал и сказал, ладно, Чимин всё понял. Побледнел, правда, в стул вжался, но понял, — не люблю, когда из меня делают жадного придурка, — уже спокойней поясняет Мин и кладёт на столик пару купюр.
— Прости, хён, я запомню, — почему-то в компании с Хосоком или тем же Тэхёном, его это мало волнует, а тут?
— Пойдём, а то вечер скоро, — глянув на алеющую в лучах заката улицу, говорит Юнги и первый встаёт с места. Чимин кивает и следует его примеру, — ты точно на журналиста учишься? — Усмехается Мин, когда они выходят из кафе и молча проходят несколько метров в сторону дома старшего.
— Да, а что? — Чимин честно не понимает, какие цели преследует Юнги, ведя его к себе домой, ещё и расспрашивая о всяком странном по дороге. А выяснить хочет. Очень.
— Просто ты слишком тихий для будущего журналиста, — посмеивается Мин, не отрывая взгляда от тощей фигурки донсена. Что он в ней нашёл, Пак не знает, но снова смущается. Не каждый же день твой идеал залипает на тебя.
— Обычно я не такой, — ох, какая удачная фраза.
— Обычно? А сейчас происходит что-то необычное? — Боже, просто можно Юнги уже поржёт в голос? И да, сейчас просто охренеть какое необычное происходит в жизни Пака, но старший об этом, похоже, и не догадывается. А, может, для него норма — приводить зашуганных (и снова во всех смыслах) донсенов к себе домой и смотреть с ними фильмы?
— Нет, просто… — зачем отвечать, когда дверь подъезда хёна уже в паре шагов? — Ты же здесь живёшь, хён? — Молодец, Чимин, медальку тебе сначала за сообразительность и удачный перевод темы, а потом уже за очень уместный и оригинальный вопрос. Ты же, естественно, первый раз видишь дом Мина, а все те вечеринки на его квартире посещал твой двойник, ага.
— Ну как бы да, — нет, если Мин сегодня не посмеётся — умрёт от воздержания, — проходи, — а вот ему медальку за терпение, — слушай, а как ты познакомился с Хосоком? — Хм, нет, медальку забираем, потому что те, кто умеет за долю секунды испортить милашке Чимину настроение, не достойны её.
— Не помню уже, в танцевальном классе, по-моему, — ой, ну врать не хорошо. Всё он прекрасно помнит: и как Хосок залетел в их аудиторию с криком «кто не танцует, тот мешок картошки» и, помахав цветной листовкой, убежал обратно, и как он сам подскочил с места посреди пары и понёсся за Чоном, потому что «я не мешок картошки, и я люблю танцевать», и как они сдружились в первый же день — тоже помнит. Такое трудно забыть, согласитесь? Но Юнги почему-то не хочется об этом рассказывать. Вдруг он подумает, что Хосок в сто раз веселее и интереснее Чимина и пойдёт сейчас к нему? Хотя он и так, скорее всего, считает его лучше Пака.
— Мм, странно, а Хосок что-то про ваш факультет рассказывал и картошку, — задумывается Мин, напрягая извилины, и Чимин чуть-чуть тормозит: значит, хён спрашивал об этом и у Чона? Зачем?
— Ну да, что-то такое было, как вспомню — расскажу подробней, — фыркает он и вальяжно проходит в открывшуюся дверь квартиры старшего.
— Окей, а как мы с тобой познакомились, тоже забыл? — Слишком настороженно усмехается Юнги, направляясь к огромному телевизору, и Пак незаметно сглатывает. Сказать правду — раскрыть себя, не сказать правду — возможно, обидеть хёна.
— Нет, помню, конечно, хён, — ладно, обидеть Юнги всё-таки хуже.
— Ну расскажи, — ухмыляется тот, включает какой-то фильм и, поставив его на паузу, плетётся в кухню на поиски своих запасов чипсов, кальмаров и арахиса на случай таких вот киносеансов.
— Ну хён, ты же тоже помнишь, зачем? — Чимин не горит желанием пересказывать это.
— Мм, не совсем, я мог подзабыть детали, напомни, — он откровенно издевается над младшим и всё же находит вышеперечисленные продукты.
— Ладно, хорошо, — как говорится, глубокий вдох… — я пришёл к тебе на вечеринку в честь твоего дня рождения к тебе в квартиру вместе с Тэ, даже не зная тебя. Поэтому облажался. Мы пили виски, и я чуток перебрал, полез к тебе с расспросами, что мы здесь празднуем, кто эта важная шишка, к чему столько лоска и где взрослые. Ты ещё потом утром очень долго ржал с меня, а я очень много извинялся, — на одном дыхании выпаливает своё самое постыдное воспоминание Пак и едва удерживает руки от того, чтобы закрыть ими горящее от стыда лицо.
— Даа, весело было, и ты сказал не «шишка», а «сволочь», — смеётся Мин и, взяв самое дорогое — ту вышеперечисленную еду — идёт к дивану, кивнув Чимину, чтобы следовал за ним.
— Ну хён, хватит уже, — хнычет тот, готовясь в сотый, если не тысячный раз, упасть старшему в ноги и вымаливать прощение.
— Ладно, ладно, забыли, садись, — усмехается тот и забирается на диван с ногами, в предвкушении направляя пульт на телевизор. Пак теряется сначала от такого Юнги, но потом собирается и садится рядом, — я выбрал «Оно», ты не против? — Что? Подождите, что?! ЧТО?! О господи, Чимин против. Ещё как против! Он пообещал себе ни за что не смотреть этот фильм. Благодаря всё тому же Тэхёну, который очень умный и смотрел его в одиночестве. А потом три дня ночевал у Чонгука со светом и с ним в обнимку, потому что у себя было страшно спать.
— Н-нет, всё нормально, — всё просто охуеть как (не)нормально! Только первые кадры, а он уже хочет зарыться в одеяло и не вылезать из него ближайшие лет сто. А главное, нельзя, как в милых историях, которые он читал как-то в детстве, прижаться к человеку, с которым смотришь эту жуть. Хотя так хочется, особенно, когда на экране мелькает жуткий клоун, а звуками, доносящимися оттуда можно разбудить мёртвых. Рыжий уже жалеет, что согласился на это. Как бы там ни было, ужастиков он боится больше всего на свете. Потом опять кошмары начнут сниться, мерещиться всякое. Стоп, а в какой момент у него перед глазами образовалась темнота? Он зажмурился? Правда? Мда, докатились.
— Если боишься, можешь сказать об этом, — внезапный шёпот на ухо, и Чимина скоро можно будет выносить с сердечным приступом.
— Хён! — Возмущённо восклицает он, открывая глаза и натыкаясь взглядом на… губы старшего. Всего в нескольких сантиметрах от себя. Ох.
— Хочешь, выключу? По-моему, муть какая-то, — спокойно рассуждает Мин, пока Пак пытается прийти в себя. Ещё один плюсик к его образу в голове Чимина — смелость.
— Честно, хочу, — выдыхает он, старательно выгоняя кадры фильма из мыслей.
— Окей, давай тогда что-нибудь нейтральное посмотрим, — скорее утверждает, чем спрашивает Мин и переключает с DVD на TV. Пак, пользуясь случаем, впитывает каждое отвлечённое движение хёна, чтобы узнать его как можно лучше, — а какие тебе вообще фильмы нравятся? — И кто кого узнавать хотел?
— Ээ, не знаю даже, что-то спокойное? — Предполагает рыжий. Не говорить же, что он тащится от романтики?
— То есть, сериалы, дорамы, любовные истории? — Господи, и почему этот Мин Юнги такой проницательный?
— Ну, не то что бы…
— Да что такого? Какая разница, какой это жанр, если тебе это действительно нравится? — Звучит так, как обычно оправдываются ЛГБТ пары: какая разница, какой пол, если ты действительно любишь человека? — Я вот вообще фильмы не особо жалую, больше шоу люблю, — вот это поворот. Юнги и шоу. Оу.
— Ух ты, здорово, — ага, очень, это вам не жуткие расчленёнки и запутанные дела, от которых просто в восторге Тэ и Гук, хоть иногда и страдают от этого, но всё же.
— О, «Сожители», — говорит Мин, и Чимин обращает внимание на экран. Там дорама. Что-то знакомое, но сейчас не вспомнить, он очень давно крайний раз смотрел телевизор, — ешь, — кивает на чипсы и другие закуски Юнги, и сам дегустирует якобы жареную картошку. Химия, конечно, но вкусно. Вот и Пак так думает, ныряя рукой за горстью чипсов и одновременно следя за развитием сюжета. Внезапно в дораме начинает происходить что-то странное: один из парней пытается завязать галстук, но не может, а второй приходит ему на помощь. Но странность не в этом: второй припечатывает первого к стене и наклоняется ближе. Слова Пак уже пропускает мимо ушей, полностью погрузившись в эту сцену. Он раньше никогда не видел такого. Он реально уверен, что они сейчас поцелуются, поэтому невольно отворачивается влево, в сторону Юнги. Тот, кстати, спокоен, как скала. Ни одной эмоции на лице. Ну офигеть. У Чимина тут и сердце выскакивает, и щёки контрастируют, и дыхание сбивается, а этому хоть бы что. Мин не очень вовремя замечает реакцию донсена на несостоявшийся поцелуй и молча уставляется на него.
— Ты что-то имеешь против такого? — Достаточно спокойно спрашивает он, не дождавшись от младшего хоть каких-то действий.
— А? — Теряется тот, поднимая глаза на хёна, — в смысле? — Он ещё от «Оно» не отошёл, а вы тут хотите адекватных ответов, ещё и загадками говорите.
— Однополые отношения. Ты против? — Уже серьёзнее спрашивает Юнги. Ну, как серьёзней, как будто от этого зависит его жизнь.
— Ээ, нет, не знаю, не думал никогда, — одним потоком отвечает Пак, не зная, какой ответ должен удовлетворить Мина.
— Подумай как-нибудь, — с каким-то суровым видом заявляет старший и возвращает своё внимание экрану. Зачем ему думать о гомосексуалах — Чимин понятия не имеет, но раз Юнги так сказал, значит, нужно. Вот он сейчас придёт домой, примет душик, ляжет в тёплую постельку, возьмёт телефон, напишет хёну смс с пожеланием хорошей ночи и подумает. Обязательно.
— Хорошо, — запоздало кивает он и уже даже не пытается следить за дорамой. Ему тут своих страстей хватает. Взять, к примеру, то, что он впервые в жизни один с Мин Юнги в его квартире, сидит у него на диване, смотрит (нет) фильм, ест вкусняшки и просто наслаждается его компанией. Да он такое даже представить не мог, что уж говорить о мечтах.
— Ты спать хочешь? — Как-то внезапно раздаётся голос хёна над головой Пака, и он испуганно открывает почему-то закрытые глаза, — хочешь, останься у меня? — Ага. Хочет, конечно… ЧТО?! Остаться у Юнги дома? Он сам это предложил? О боже, Чимину срочно нужен кислород, потому что его неожиданно стало мало.
— Н-нет, всё в порядке, хён, я пойду домой, — честно говоря, да, Чимин сильно хочет спать. Ещё бы! Он уже третий день ложится около четырёх утра, а встаёт в шесть — два часа сна это далеко не отдых. А всё потому, что он очень любит плевать на своё здоровье ради любимого сериала, новые серии которого выходят исключительно в три часа ночи и длятся примерно час. И нет, смотреть утром, днём или вечером рыжий не может, потому что это всё не то. Тот, кто не смотрел что-то в минуту релиза — не поймёт всего кайфа этих чувств.
— Ну смотри, — хмыкает Мин и он выглядит… расстроенным? Его правда задело то, что Чимин не захотел остаться? Если так, то Пак готов хоть поселиться у него, но, скорее всего, ему просто показалось, — я вызову тебе такси, а то в таком состоянии ты далеко не уйдёшь, — усмехается старший и тянется за телефоном. Чимин снова залипает. На вздутые от чего-то вены залипает, на тонкую шею — тоже и на изящные, аристократичные, длинные, безупречные пальцы, набирающие номер на клавиатуре, естественно.
— Спасибо, хён, до завтра? — Улыбается Пак, направляясь к двери и попутно думая, что, наверное, зря упустил такую возможность остаться на ночь у предмета своего обожания. Но он бы тогда точно умер от счастья. А жить пока хочется больше, поэтому он тихо обувается и открывает дверь.
— Чимин-а, — оххх как же это шикарно звучит из уст Юнги. Чимин готов слушать его голос вечно. Особенно, произносящий его имя. Просто дайте десятичасовую запись с этим и можете считать, что Пак Чимин официально самый счастливый и немного (много) поехавший человек в мире, — прости, если что-то не так, — сконфуженно произносит Мин, и можно я не буду это комментировать? Ну ладно, ладно. Первое: оказывается, Мин Юнги знает слово «прости», и это уже очень интересный факт. Второе: Он выглядит, как побитый щенок (да, избитое сравнение, но по-другому и не выразишься), хотя непонятно, почему. И третье: ЧИМИН ГОТОВ СДОХНУТЬ ПРЯМО ТУТ. Юнги. Извинился. Перед. Ним. Ни за что по сути, но всё же. Хотя, если подумать… Дофига наберётся этих «за что».
— Нет, всё хорошо, хён, с чего ты взял? — Вскидывается Пак, — мне было очень приятно посидеть так с тобой и, пусть и немного, но поговорить тоже. Давай почаще так видеться? — Похоже, кто-то забыл сказать Чимину, что он — всё ещё он, и такие предложения ему не свойственны. И опасны, кстати.
— Да, конечно, тогда до завтра? — Немного грустно улыбается Юнги, и рыжий всерьёз задумывается о том, что они поменялись телами. Или мозгами. Или и тем, и тем сразу.
— Ага, — кивает Пак и выходит, наконец, из квартиры, а затем и из подъезда.
Оказавшись на свежем воздухе один на один со своими мыслями, парень судорожно выдыхает и едва сдерживается от того, чтобы ударить себя по щеке — проверить, сон ли это. Слава богам, к таким серьёзным мерам прибегать не приходится, потому что таксист из окна подъехавшей машины вполне реально интересуется его слухом, а точнее:
— Ты глухой или как? Ты машину заказывал? — Красивый, кстати, таксист. Чимин даже не думал, что бывают такие таксисты. Кажется, стереотипы всё-таки очень хреновая штука.
— А, да, простите, — спохватывается он и забирается на заднее сидение. Назвав адрес, с облегчением откидывается на спинку и прикрывает глаза. Зря, конечно, ведь уснуть может, но хочется же.
— Хочешь, шутку расскажу? — Вплывает в уже подтаявшее сознание Пака голос водителя, и он растерянно уставляется на него в зеркале. Первые пару секунд рыжий вообще пытается понять, где он находится, какой сейчас век и где его собака. Хотя последней и в помине нет, — слушай, — начинает таксист-красавчик, которого, похоже, и не интересовало мнение клиента, — знаешь, почему жук-навозник всегда ходит задом наперёд? — Произносит он, слегка подрагивая от предстоящей волны смеха.
— Ээ, нет, — ожидаемо тянет Чимин, который всё ещё не вспомнил, где его собака.
— Потому что ему стыдно! — Выдаёт таксист-юморист и начинает дико угорать со своей же шутки. У Пака же начинает дёргаться глаз. Он сначала вообще не въезжает, о чём этот парень, а потом, когда догадывается, хочет использовать главную фишку своего crash-а — фэйспалм. Но сдерживается и даже делает вид, что ему смешно, — и шутки не помогли, — цокает водитель и поднимает в зеркало слишком серьёзный взгляд, — сам расскажешь или по слову вытягивать? — Говорит он, и у Чимина уже не только глаз начинает дёргаться.
— Что простите? — Тормозит он, не успев уловить ту тонкую грань весельчака-затейника и вот этого вот врача-психолога.
— Ты выглядишь слишком подавленно для человека, у которого всё хорошо, поэтому рассказывай, — рассуждает таксист, поглядывая в глаза Чимину через всё то же зеркало.
— Эм, да нет, у меня всё отлично, с чего Вы взяли? — Да, получилось настолько неуверенно, что даже пофигист Чонгук бы не поверил.
— Ну не ломайся, к специалисту ты вряд ли пойдёшь решать свои проблемы, а мы с тобой можем больше никогда не увидеться, так что ты ничем не рискуешь. Я даже имени твоего не спрашиваю, видишь? — Настаивает на исповеди водитель. Пак вообще не понимает, как он может одновременно толкать такие речи и так ловко маневрировать между автомобилями.
— Не знаю, зачем это Вам, но мне правда хочется хоть с кем-то поделиться этим, — поддаётся на провокации рыжий и решает подумать о том, почему так легко может выложить первому встречному всё, что творится у него в душе — позже.
— Вот и отлично, давай, я слушаю, — в предвкушении чего-то интересного произносит таксист и, похоже, сбавляет ход, потому что район уже нужный, и они скоро приедут.
— Ладно, я не знаю, что происходит со мной, когда на горизонте появляется Юнги. Не важно, кто это, не акцентируйте, — начинает Чимин, и его всё ещё что-то настораживает в этом добродушном и отзывчивом на первый взгляд таксисте. Но он привык не особо прислушиваться к своему внутреннему голосу, поэтому засовывает эти подозрения немного глубже, чем нужно и продолжает, — просто… Мы знакомы около полугода, а такое ощущение, что я вообще не знаю его, — сокрушённо признаётся рыжий, краешком сознания отмечая, что это похоже на пьяное нытьё. Но он-то не пил. Значит, сильно отчаялся, раз рассказывает об этом какому-то незнакомому человеку, — у меня ощущение, что только я хочу с ним общаться, узнавать его, быть в курсе его жизни, а ему интересен только Хо-хён! — Слишком по-детски заявляет Чимин, на что таксист осторожно усмехается, — я не знаю, зачем Вам это знать, но если Вы скажете мне, что это такое и почему меня так раздражает это, то я… — тут Пак чуть-чуть осекается — он даже не представляет, что он может предложить этому парню, — то я…
— Угостишь меня чаем в следующий раз, идёт? — Помогает ему водитель и улыбается на растерянный вид этого ребёнка.
— Хорошо, — соглашается рыжий и выжидающе смотрит на таксиста.
— Я могу сказать тебе, что это, — загадочно начинает тот, ухмыляясь краешком губ, — только обещай не истерить по этому поводу, — предупреждает он, и Чимин немного настораживается — этот парень очень и очень странный, но он всё равно кивает, ведь узнать причину своего поведения в присутствии Юнги хочет больше, чем разбираться в психическом состоянии таксиста. Тем более, собственное психическое состояние его настораживает больше, — не могу сказать, что это влюблённость, но влип ты в него, парень, по-полной, — смеётся водитель и останавливает машину, — не грузись сильно, уверен, всё разрешится буквально через пару дней, — улыбается он и кивает на дверь, намекая на то, чтобы клиент освободил машину.
— Что? Вам не кажется, что это немного… Бред? — Смеётся Пак, даже не собираясь выходить.
— Думай, как хочешь, я только предположил, ты себя знаешь лучше, чем кто-либо другой, так что, верить мне или нет — это уже твоё дело, — серьёзно произносит водитель и протягивает Чимину какую-то бумажку, — звони, если что, — подмигивает он и уже определённо-точно собирается выставить пассажира за дверь.
— Х-хорошо, спасибо, Ким Сокджин, — читает с бумажки имя таксиста рыжий и, во избежание проблем, добровольно покидает машину. Только на улице внезапно понимает, что не заплатил таксисту. А тот ничего и не сказал. Странно.
В квартире у Чимина очень уютно, тепло и почему-то пахнет пряниками. Он никогда не думал, почему, а сейчас вот интересно стало, ведь он не умеет печь пряники, да и никто их никогда не пёк на его кухне, тогда откуда запах? Волшебство, не иначе. Поглубже вдохнув приятный успокаивающий аромат, Пак проходит на вышеупомянутую кухню и включает чайник. Только здесь он понимает, что он очень голоден. Конечно, одним пончиком, съеденным вместе с чаем в университетской столовой сильно не наешься. Разогрев себе оставшуюся с ужина лапшу, рыжий садится есть. Ну, как есть — пара ныряний палочками в тарелку и остальное в раковину. Аппетит внезапно пропал. Он всегда этим оправдывается. Даже перед самим собой. Расправившись с посудой, Чим кидает взгляд на настенные часы и, мягко говоря, удивляется: 00:10. Вот это погулял. Усмехнувшись, парень идёт спать. Завтра снова учебный день, и вставать ни свет ни заря.
02:27, а он всё ещё не спит. И знаете, почему? Он. Хочет. Целоваться. Чимин даже представить не мог, что такое бывает. Нет, ну, бывает, конечно, но не с ним же! Он даже не знает, как это, но хочет. Он просто безумно хочет целоваться, чёрт возьми. Губы горят, низ живота сводит, а мысли отказываются быть адекватными. Он отчётливо представляет чьи-то губы напротив своих и пытается ощутить хоть намёк на поцелуй. На верхней губе можно уже жарить яичницу, и Чимин скоро начнёт верить в соулмейтов, ведь только у них, если один с кем-то целуется, передаётся и другому. Но этот мир далёк от Вселенной соулов, поэтому Паку приходится успокоиться и хотя бы попробовать здраво поразмыслить над этим. Он, конечно, знает о том, что можно обветрить губы, и тогда они будут гореть, но… Он их никогда в жизни не обветривал. И вот это уже пугает. Похоже, несостоявшийся в дораме поцелуй сделал своё дело, и неопытному, невинному Чимину просто захотелось узнать, каково это — целоваться с кем-то. Но это ладно, это ничего, с каждым бывает, проблема в том, что те самые «чьи-то губы» были совсем не «чьими-то», а Юнги-хёна. Невольно вспоминаются слова Сокджина о том, что он влип в Мина по-полной. И как бы Пак ни старался удержать свои остатки натуральности, они с довольной улыбкой помахали ему несуществующей ручкой и исчезли, словно их и не было. Хотя, может, их действительно никогда не было, откуда Чимину знать? Он никогда ни в кого не влюблялся, ему никто не нравился, он даже ни разу не испытывал желания с кем-то встречаться. Одним словом, полностью игнорировал все проявления пубертата. А сейчас вот понимает, что воображаемые губы хёна слишком сильно ему нравятся, а невоображаемые — тем более. И попробовать хочется именно их.
Чимин ещё около получаса думает о своей ситуации, коротко охарактеризованной им, как «пиздец» и уже от усталости проваливается в тёмную негу сна.
— Чиминни! Привет, — Хо-хён как всегда счастлив и рад. В отличие от Чимина, которому удалось поспать всего пару часов. Снова. Идёт четвёртый день недосыпа, Пак уже немного напоминает зомби.
— Привет, хён, — но не улыбнуться в ответ на эту яркую улыбку старшего он не может. В конце концов, Хосок-то вообще не виноват в его плохом настроении.
— Что-то случилось? Выглядишь подавленно, — посмеивается проницательный Хоби и садится рядом с донсеном на лавочку. Сейчас большое окно между первой и второй парами, так что Пак сразу же ретировался из душной и шумной аудитории на свежий воздух.
— Нет, всё хорошо, — насколько возможно беззаботно отвечает рыжий и мысленно ругает себя за то, что позволяет в сторону Чона плохие мысли, ведь он безумно хороший друг. Ну и что, что он нравится Юнги больше, чем сам Чимин?
— Не ври, ЧимЧим, я тебя насквозь вижу, — улыбается Хосок и треплет младшего по голове.
— Честно, всё в порядке, не волнуйся, — заверяет тот, шаря взглядом по прохожим и надеясь увидеть в них Тэхёна. Ну или хотя бы Чонгука, ибо эти двое с завидной регулярностью пропускают английский по четвергам. Чем они всегда вместе занимаются, Чимин не знает, да и не особо горит желанием узнать.
— Ну смотри, Чиминни, если соврал, я тебе больше никогда не куплю сладкую вату, — шантажирует Хоби, и это реально работает.
— О боже, только не вата, хён! — Вскрикивает Пак, который просто без ума от этого лакомства, и известно об этом почему-то только Хосоку.
— Ахах, я предупредил, — смеётся Чон и встаёт — у него сейчас окна нет, у него сейчас история Кореи.
— Пощадиии, — смеясь тянет Чимин уже вслед старшему и, когда фигура того скрывается в дверях университета, облегчённо откидывается назад. Всё-таки тот факт, что он по уши втюрился в Юнги — это не то, что должен знать Хоби, каким бы там другом он ни был.
— Кто тебя должен пощадить? — О боже нет. Только не сейчас.
— П-привет, Юнги-хён, — о да, снова любимые запинки, мм.
— Что с тобой происходит? — Смеётся Мин и приземляется рядом, — только что был адекватный, обычный парень, а сейчас что? — Хитро щурится он, и рыжему кажется, что этот хён уже давно обо всём узнал, потому что его взгляд ужасно пристальный и глубокий.
— А сейчас что? — Глупо повторяет он, закусывая губу и мысленно пиная себя за тупость. Но скоро, похоже, эти «мысленно» перестанут работать.
— Чимин, ты странный, — заключает Юнги, и он чертовски прав. Ни один человек в мире ещё не был настолько прав, как сейчас Юнги. Да, он странный. Ага, это именно то, что идеально подходит под описание всего существования Чимина.
— Да? — Тебе было недостаточно одного утверждения?
— Расскажешь, что не так? — Почти не спрашивает Мин, и блин, почему все хотят сегодня добиться от бедного Пака каких-то увлекательных историй? «Все» это, конечно, сильно сказано, но для Чимина Хосок и Юнги — и есть эти «все». Ещё Тэхён с Чонгуком, но у тех двоих своя атмосфера, так что они довольно редко входят в этот список.
— Всё хорошо, хён, — почти хнычет Чимин и хочет выброситься в окно, потому что он поворачивается и смотрит в упор на губы старшего. На те самые губы, которые вчера… *кхм* не будем вспоминать. И в жизни эти губы такие… красивые. Серьёзно, Чимин думает, что они красивые и совсем не тонкие, как говорит Хосок, который часто сравнивает все губы их компашки на предмет пухлости. Не трудно догадаться, кто на первом месте. И да, зачем это Хосоку — никто не знает, но все уже привыкли.
— Ты выглядишь слишком заёбанно, чтобы это можно было назвать «нормально», — усмехается Мин, и Пак ему почти благодарен за искренность. Зачем официальные фразы, если можно говорить напрямую?
— Ахах, да, есть немного, — ведёт плечами он, но рассказывать, естественно, не собирается. Хотя бы потому, что то, что не должен знать Хосок, Юнги — и подавно.
— Учёба? Семья? Друзья? — Предлагает варианты Мин, удобно устроившись на лавочке.
— Неа, — лениво отвечает Пак, судорожно продумывая, что он скажет, когда старший угадает.
— Любовь? — Слишком быстро. Чимин не успел сориентироваться и собраться. Мин Юнги, ты застал его врасплох!
— Ээ, нет, у меня никого нет, ты же знаешь, — сумбурно отвечает он, отводя взгляд и принимаясь рассматривать божью коровку, ползущую вверх по рядом стоящему дереву — уж она явно интереснее, чем fucking Мин Юнги в паре сантиметров.
— Знаю, но ты запросто мог влюбиться, — усмехается старший, и Пак уже реально думает, что ему всё известно. Страшновато.
— Да, но, нет, — браво, Чиминни, лучший ответ из самых тупых ответов в мире. Ещё одну медальку тебе в копилочку.
— Ладно, не хочешь говорить, не говори, твоё дело, — по-доброму улыбается Мин и поднимается с места, — но если серьёзно что-то тревожит, не держи в себе, — добавляет он и направляется в универ. О да, Чимин только сейчас понимает, что стэнит правильного человека. Но понимание этого нихрена не делает ситуацию легче, ведь Юнги по-прежнему просто его друг, а Чимин — его донсен. Честно говоря, ему очень хочется догнать сейчас старшего и по всем законам жанра припечатать его к стене, чтобы во всём признаться. Но останавливает его несколько вещей: 1) он пока сам не знает, в чём именно нужно признаваться, 2) старший вряд ли оценит его проявления неизвестно чего и 3) это слишком шаблонно, ему нужно что-то новое и необычное. Ну хотя бы, чтобы Юнги удивился, рассмотрел в нём незаурядную личность, ну и… может быть… немного… влюбился? Это, конечно, слишком, но мечтать никто не запрещал, поэтому Чимин тихо усмехается своим мыслям и идёт вслед за старшими — в здание СНУ.
Тэхён не приходит ни на вторую, ни на третью пары, и Паку приходится в одиночестве коротать скучные часы социологии и фольклора. В столовую он также идёт один, но там его уже ждут хёны. Хоть что-то хорошее.
— Что будешь, Чиминни? — Рыжему показалось или Мина и правда передёрнуло от того, как назвал его Хоби? Интересно.
— Не знаю, не особо хочу есть, — отмахивается он, присаживаясь рядом с Чоном. Тот спокойно пожимает плечами и идёт набирать еду на свой вкус.
— Ты вообще питаешься? — Ох, звучит так грозно и заботливо одновременно, словно из уст мамочки. Очень мило с твоей стороны, Юнги.
— Мм, да, даже больше, чем ты думаешь, хён, — откровенно врёт Пак, следя за тем, как Хосок возле раздаточного стола накладывает на поднос какие-то тарелки.
— Я всё ещё вижу, что ты пиздишь, Чимин-а, — грубо, зато честно.
— Н-нет, я не… — да кого вообще интересуют твои оправдания?
— Не пытайся, мы позже поговорим обо всём. Не здесь, — о боже мой, как же это шикарно звучит от Мина. Чимин готов расплыться прямо тут розовой или даже разноцветной лужей, а ещё, убежать отсюда и спрятаться в одеялко, потому что его щёки — самая предательская часть тела, — и ты всё ещё пугаешь меня, — смеётся Юнги, и Чимин уже хочет ответить, но… — Хоби, ты свободен сегодня? — Fuck, его улыбка почему-то поменяла свой оттенок, когда он обратился к Чону. И да, Чимин ревнует. К Хосоку. Юнги. Ревнует. Ага.
— Прости, хён, я мелким обещал сегодня фильм какой-то посмотреть с ними, который они никак мне не впихнут, — глазки нашкодившего котёнка, и Мин сразу смягчается. Как же это бесит Пака!
— Ладно, сегодня прощаю, но если мы и завтра не встретимся, то пеняй потом на себя, — беззлобно фыркает Юнги и принимается за еду. Чимин около пяти минут сверлит взглядом свою тарелку с рисом и в итоге съедает от силы одну горстку. Всё ещё нет аппетита.
— Я пойду, — говорит он, замечая, что старшие тихо начинают что-то обсуждать.
— А, Чимин, — окликает Мин, и охх рыжий не скоро привыкнет, — я приду к тебе вечером, жди, — серьёзно? Сам Мин Юнги придёт к нему в квартиру? Оh God.
— Хорошо, — кивает Пак, хотя прекрасно знает, что его согласия никто и не ждёт.
Так быстро Чимин ещё никогда не убирался. Он слишком поздно пришёл из универа, так как задержали на последней паре и теперь, буквально, за 20 минут вынужден был пропылесосить, протереть пыль и сложить вещи. Нет, у него обычно чуть ли не идеальный порядок, но в последнюю неделю ему было как-то не до этого.
— Ты не закрываешь дверь? — О господи! Это было страшно.
— Юнги-хён! — Вскрикивает Пак, подскакивая на стуле, на который присел отдохнуть.
— Что? — Усмехается тот и становится напротив, опираясь копчиком на столешницу позади себя, — а если бы кто-то другой пришёл? — Уже серьёзней говорит он, и рыжий снова слышит в его голосе ту сквозящую заботу.
— Я специально оставил для тебя, — отвечает он, стараясь не смотреть на старшего, но все попытки избежать зрительного контакта проваливаются. Он сдаётся и поднимает взгляд, впиваясь им в глаза Мина. Долго смотреть не может и начинает плавно скользить им по этому красивому лицу. Спотыкается о губы. И залипает.
— Тогда ладно, — эти губы слегка улыбаются, а на щеках старшего появляется лёгкий румянец. Но Чимин не видит — губы же, вы чего, в самом деле.
— Зачем ты пришёл, хён? — Беззаботно спрашивает Пак, всё ещё гипнотизируя манящий рот.
— Во-первых, для того, чтобы накормить тебя, — отвечает тот, и рыжий даже отвлекается от губ, чтобы посмотреть в его хитрые глаза, — да-да, и можешь так не смотреть, я тебе не Хосок, который «Ну это же Чиминни, он же умный мальчик, он сам знает, что и когда ему есть», — передразнивает он Чона, и Пак не сдерживает смех — похоже получилось, но это «Чиминни» вышло слишком злым. Странно, не правда ли? — Во-вторых, хочу прошариться в том, что с тобой происходит, — ой. Ой. ОЙ! — Ну и, в-третьих, мне просто дома пиздец, как скучно, — а вот этому Чимин уже верит больше.
— Ахах, хорошо, я понял, — смеётся он, заставляя себя не пялиться так откровенно, лучше, конечно отвернуться к окну. А в идеале вообще выйти в него, но его глаза думают иначе и продолжают смущать старшего, — а чем ты меня будешь кормить? — Режим «соблазнительная плюшка» made on.
— Хмм, ну хотя бы пульгоги? — Усмехается Мин, стараясь не засмеяться над этими попытками младшего показать себя в секси-свете.
— Ваа, давай, — действительно радуется Чимин и занимает позицию наблюдателя за тем, как Юнги хозяйничает на его кухне. Эхх как же офигенно это звучит, а выглядит и подавно.
— Пока я готовлю, ты можешь начать делиться своими делами, — сообщает Мин, роясь по полочкам в поисках сковороды.
— Да мне особо и нечего рассказывать, — мнется Пак. Ну не говорить же ему, что Юнги ему снится, нравится и вообще… Как-то не очень хочется потерять такого классного и любимого во всех смыслах хёна.
— Ну да, ну да, — не верит Мин, кидая на него предупреждающий взгляд.
— Ну правда, — заверяет Чимин, а у самого в голове: «Хочу, чтобы ты поцеловал меня. И плевать, что я не знаю, как это, зато научусь».
— Чимин. — Серьёзно произносит Мин, и Пак прекрасно знает этот «ещё раз соврёшь, я тебе язык в зад затолкаю» тон.
— Ох, ладно, ладно, — сдаётся он, вспомнив о своей способности нести всё подряд, — у меня не получается выучить одно движение в танце, вчера я встретил такую милую собачку, погладил даже, хотел взять себе, но оказалось, что у неё уже есть хозяева, а Тэхён сегодня в универ вообще не пришёл, я его ждал вообще-то, тоже мне, друг, он только Чонгуку своему друг, а обо мне вспоминает только, когда ему помощь нужна или поддержка, Хоби говорит, что многие так делают, и он, наверное, единственный нормальный человек, хотя даже нет, он самый-самый лучший в мире, — одним потоком выливает Чимин, и ему даже немного жаль психику Юнги, если тот вообще хоть что-нибудь понял из этого всего.
— Хах, значит, меня в твоём круге общения нет? — Выуживает самое важное Мин, слишком нервно разрезая мясо на куски. Как будто кого-то представляет вместо них.
— Нет, ты что, ты — отдельная тема, хён, — смеётся Чимин и через секунду испуганно закрывает рот рукой, осознав, что только что выпалил.
— Интересно, — усмехается Юнги — не догадался? — А кто хозяева той собачки? И да, на Тэ внимания не обращай, мне кажется, у них с Гуком не всё так просто, — добавляет он и… Что?
— Что ты имеешь в виду? — Он же не хочет сказать, что…
— Не заморачивайся, — или хочет? — Так что насчёт собаки? — Мин-я-умею-лучше-всех-переводить-темы-Юнги в действии.
— Да какая-то пара, я не знаю, так ты имеешь в виду, что Тэхён и Чонгук… — ох. Ох-ох-ох. Произнести гораздо сложнее, чем подумать.
— Я же сказал: не за-мо-ра-чи-вай-ся, — вау, мясо уже отправляется на горячую сковородку. Вот это скорость.
— Блин, хён, ты что-то знаешь? — Ну конечно, «не заморачивайся» ага, аж пять раз прям.
— Ага, — вот же…
— Они встречаются? — Фух, молодец, Чим, ты смог! Ну и что, что щёчки опять покраснели.
— Не могу утверждать, но если нет, то я не умею читать рэп, — оу, сильное заявление. Проверять мы его, конечно, не будем.
— Обалдеть, — ну да, не каждый день тебе говорят, что два твоих лучших друга в отношениях. А мясо тем временем уже тушится и пахнет на всю кухню.
— А что там с движением? — Oh my God, Юнги реально слушал всё, что пронёс рыжий? Ему нужно за это пять медалек. Или даже десять. Весь мир подарить можно, если честно.
— Ээ, да там всё нормально, просто нервничаю из-за того, что не сразу получается запомнить, — можно Чимин просто обнимет этого парня? Он же первый, кто правда выслушал это и даже ответил на каждую жалобу, офигеть можно.
— Готово! — Заявляет Мин и через пару секунд перед Паком появляется тарелка с жареным мясом. Так красиво выглядит и так вкусно пахнет.
— Вау, ты просто бог, хён! — Не сдерживается Чимин, откусив кусочек сочной свининки. Хм, а он почти не соврал — для него Юнги действительно бог.
— Пф, да ладно, — оуу Мин Юнги покраснел. ОУУ.
— Нет, правда, очень вкусно, я готов есть это вечно, спасибо большое, — тараторит с полным ртом Пак, со скоростью света уплетая мясо.
— Я рад, правда, — улыбается Юнги. Улыбается. Юнги. — Если ты пообещаешь есть всё, что я готовлю, я перееду к тебе и буду делать тебе завтраки, обеды и ужины, — вот это поворот. Как не поперхнуться?
— Ч-что? — Действительно, что?
— Шучу, но, если хочешь, могу и правда переехать, — что за приколы? Чимин спит или где? Мин Юнги, всегда в упор не замечающий своего донсена, сейчас заявляет, что готов переехать к нему и готовить ему еду? Здесь уже не землю надо останавливать, а всю Галактику, пожалуй.
— Хён, ты серьёзно сейчас? Нет, вот прям без шуток, ты готов жить со мной только ради того, чтобы готовить мне? — Ох, Чиминни, он сказал не совсем это.
— Не ради того, чтобы готовить тебе, а ради того, чтобы знать, что ты нормально питаешься, — угу, именно так (нет).
— Почему тебя это так волнует? — Радуйся, дурак, но да, почему, собственно, Юнги волнует его режим приёма пищи?
— Я вообще-то твой хён и должен заботиться о тебе, — ответ неверный и слишком заезженный.
— Только поэтому? — Не показать грусти, не показать грусти, не показать…
— Не только. Почему ты расстроился? Что-то не так? — Чёрт.
— Всё хорошо, — угу, твоей натянутой улыбке сейчас все поверят, да.
— Когда ты так говоришь, это значит, что ты чем-то недоволен, — откуда, позвольте поинтересоваться, Мин Юнги известны такие детали?
— Ээ… Нет… Я… — когда-нибудь это закончится, но Not today.
— Ладно, раз ты согласен, то я завтра привезу свои вещи, — припечатывает Мин и идёт в прихожую. Мнение Чимина всё ещё никого не волнует. Но я вас умоляю, он будет против того, чтобы Юнги жил с ним? Ахахахах.
— Ты уходишь, хён? — Спохватывается он, и выбежав следом, останавливается возле стены.
— Ага, я тебя накормил, выслушал, правда толку от этого мало, но всё же, а теперь пойду писать доклад по журналистике, — посмеивается Юнги и, обувшись, выпрямляется.
— Хорошо, — улыбается Пак и осмеливается подойти ближе. Ох, чёрт, как же он хочет сейчас быть парнем старшего, чтобы тот любовно обнял его, пожелал удачи, поцеловал, в конце концов (вообще навязчивая идея), — спасибо, хён, я буду рад жить с тобой, — ой, вылетело, но ладно. Рыжий с секунду думает, а потом всё-таки делает. Протягивает руки и прижимает тельце Мина к себе. Пользуясь ситуацией, на какие-то мгновения зарывается носом в изгиб его шеи и с мазахистским наслаждением втягивает запах его кожи. Оу, сказать, что Юнги охренел — ничего не сказать. Но он тоже обнимает в ответ. Слабо правда, но уже что-то!
— Да не за что, увидимся завтра, надеюсь, ты выучишь то движение, удачи! — Кажется, мысли реально могут материализоваться. Частично. А, что если…
— Хён, поцелуй меня! — Прощай, Чиминни, мы будем помнить тебя. Даже если Мин сейчас сжалится и оставит тебя в живых, твоя совесть не сможет этого сделать.
— Что? — Довольно логичный вопрос, учитывая то, что твой друг, на минуточку, просит себя поцеловать, — что ты… А, окей, — ЧТО?! Теперь вот реально ЧТО?! Окей?! Чимин перестаёт дышать, а Юнги наклоняется и, чуть помешкав, осторожно касается его щеки губами, — если тебе это нужно, — смутившись, смеётся он и выходит на лестничную площадку, — пока, Чиминни, — ох, зря ты это, зря. Двери лифта с громким звуком закрываются, а вместе с ними с таким же звуком разбивается сердце Чимина. И не потому, что его приняли за ребёнка и поцеловали в щёку, а потому что ему, чёрт возьми, так стыдно. Он так облажался, как никогда в жизни. Как он теперь вообще будет спокойно дышать, не то, что жить, после того, как губы, о которых он стыдливо грезит по ночам, буквально, пять минут назад побывали на его собственной щеке?
Пак решает отвлечь себя просмотром какой-то левой комедии, и первое время ему это даже удается, пока не настаёт сцена поцелуя. Всё, Чимин официально сошёл с ума, поздравьте его. Хотя бы потому, что он снова хочет целоваться. И он по-прежнему не знает, как это. Но хочет. Внезапно в его рыжей голове всплывает красивое лицо того таксиста. Точно. Порывшись в рюкзаке, карманах, ящиках и везде, где можно порыться, Чимин всё же находит нужный номер и, не колеблясь ни секунды, набирает его.
— Алло, — отвечают практически сразу и явно с хорошим настроением.
— Сокджин-щи? — На всякий случай уточняет Пак, устраиваясь на диване и зачем-то готовясь к долгому разговору.
— Да, а Вы? — Недоверчиво спрашивают из телефона.
— Чимин, — ага, это, конечно, сразу всё решило. Таксист, естественно, знает, как тебя зовут.
— Кто простите? — Вежливый такой.
— Ах, да, извините, я тогда не представился, — теряется рыжий и тут же исправляет ошибку, — помните, Вы дали мне свой номер, чтобы я звонил в случае чего, — говорит он, и на том конце связи повисает минутная тишина. Относительная, если честно — слышны какие-то посторонние голоса и звуки. А ещё музыка.
— Вспомнил! — Чимин уже и не надеялся на ответ, — что случилось? Рассказывай, — слишком заинтересованно спрашивает Джин и даже шикает на кого-то в трубке, чтобы замолчали.
— Ну, ничего такого, если честно, просто я окончательный придурок, — признаётся рыжий, решив доверить этому Сокджину свою тайну.
— Охох и как ты к этому пришёл? — Усмехаются в телефоне и слышатся звуки глотков.
— Я попросил Юнги поцеловать меня, — да, звучит странно. Там, похоже, давятся выпитым.
— Ты сделал что?! — Уточняет Джин, откашливаясь.
— Попросил поцеловать, — уже тише повторяет Чимин, переключая своё внимание на беззвучные действия на экране.
— Ох, смело, — изрекает старший, — а он что?
— Поцеловал. Только в щёку, — грустно сообщает рыжий, уже вообще не понимая, что происходит в фильме. Да и в его жизни тоже.
— Юнги. Поцеловал. Тебя. В щёку. Так? — Зачем-то по словам спрашивает Ким.
— Ну да, — тушуется Чимин, начиная подозревать что-то неладное.
— Ох боже мой, он определённо влюблён. Потому что этот парень даже маму свою никогда не целовал, а тут… Короче, бери, пока тёпленький, — и тут становится ясно. «Неладное» в алкоголе, знакомстве этого парня с самим Мином и в той ситуации с деньгами — Юнги просто заплатил за него сегодня, скорее всего. Или спокойно оставил это на потом — приятели же, очевидно.
— Ты… Ты знаешь Юнги? Что происходит? — Спрашивает опешивший Пак, но в ответ слышит только предательские отрывистые гудки, — чёрт! Он его друг? Он его знает? А если он рассказал… О господи, — иногда говорить с собой полезно, а вот в случае с Чимином — уже отдаёт клиникой. А пока он не решился позвонить в неотложку, дверной звонок пытается спасти его от этого звонкой, отрезвляющей трелью. Хотя отрезвлять надо, скорее, Джина. Пак не глядя в глазок, распахивает дверь и тут же жалеет об этом.
— Юнги-хён? — Очень вовремя.
— Ты ждёшь кого-то другого? — Усмехается старший, проходя внутрь. Только сейчас Чимин замечает большой чемодан рядом с ним, — я решил не ждать до завтра. К тому же, вдохновения на доклад в нашей однушке вообще нет, а вот у тебя очень даже может быть, — поясняет на безмолвный вопрос в глазах Пака.
— Хён, ты всё знаешь? — Мм, какой хороший вопрос, Чимин-а, — скажи честно, тебе всё рассказал Джин-хён? — Ещё лучше.
— Что? Ты о чём вообще? — Да любой бы затормозил, — ты знаешь Джина?
— Это я у тебя хотел спросить, — как дерзко-то!
— Нет, сначала ты, — на любую дерзость найдётся Мин-я-здесь-самый-властный-Юнги. И работает ведь!
— Ты отправил меня домой на такси вчера. Таксистом был Джин-хён. Вот и познакомились, он дал мне свой номер и сказал звонить ему, если что, я позвонил, а он что-то про тебя сказал, и я понял, что вы друзья, — рассказывает Пак, нервно бегая взглядом по прихожей.
— Ага, значит, незнакомому человеку ты готов звонить в случае чего, а мне — нет? — Ну почему Мин всегда слышит между строк?
— Хён, не в этом дело, пойдём, — наконец-то, а то в дверях как-то не очень разговаривать, — вы дружите или что?
— Ну допустим, — ааа, чё ж так сложно-то? — Одногруппники, ну и знакомые по нескольким пати. Отдыхали, можно сказать, вместе. Что он тебе наплёл? — Оказывается, Юнги тоже человек, и он тоже умеет нервничать и теряться.
— Ничего такого, — улыбается Пак и с чувством безграничного счастья распахивает дверцы шкафа, — раскладывай вещи, у меня есть свободные полки, — говорит он и, чуть отойдя подальше, начинает наблюдать за старшим, который сначала немного стесняется, но потом входит во вкус и уже энергичней распихивает свою одежду.
— Джин точно ничего странного тебе не сказал? — Юнги, кажется, спиной чувствует на себе прожигающий взгляд.
— Неа, — ну а кто сказал, что Чимин готов сейчас во всём признаться? Ну нет, слишком страшно услышать много лестного в свой адрес от любимого (и снова во всех смыслах) хёна.
— А о чём вы говорили? — Слишком подозрительный тон, неужели, Мин и правда…?
— Да ни о чём существенном, так, про учёбу, — отмахивается рыжий и переводит взгляд на экран телевизора, на котором уже плывут титры. Мм, классно посмотрел фильмец.
— Ты снова врёшь, — как-то обиженно заявляет Юнги и, закинув последнюю майку, поворачивается к младшему.
— Нет, правда, — самая что ни на есть, да (нет).
— Эх, Пак Чимин, я б тебе вправил твой неопытный мозг, но не буду пока, — говорит он и, надменно пройдя к дивану, мягко приземляется на него. Чимин присоединяется к нему, и теперь ему эта ситуация напоминает вчерашний вечер у старшего. Только у себя как-то уютнее. И смелее, — позволь поинтересоваться, что ты делаешь? — Скептично спрашивает Мин, косясь на подползшего к нему Пака, укладывающего свою ладонь на его предплечье.
— Хочу устроиться поудобней, — просто отвечает тот и придвигается ещё ближе. Теперь его голова почти касается плеча хёна. Телевизор показывает какое-то шоу, и Чимин внезапно вспоминает про любовь старшего к ним. Поворачивается, чтобы что-то сказать, но… Губы. Эти чёртовы губы не дают ему нормально мыслить. Особенно когда они так близко. И когда от шеи хёна пахнет теми самыми пряниками. Как у него на кухне, ох, какое совпадение! Проходит ещё пять минут, прежде чем Чимин замечает, что на него смотрят. Насмешливо так смотрят. Заинтересованно. Рыжий отводит взгляд, но тут же возвращает, потому что длинные, изящные пальцы не должны находиться на его подбородке. Точнее, обычно не находятся.
— Скажи честно, какого хрена ты уже в тысячный раз, наверное, за день залипаешь на моих губах? — О нет. Нет-нет-нет. Он не должен был узнать об этом. Oh shit!
— Нет, хён! Ты не так всё… — а хотел оригинально. Очень оригинальная отмазка — ты всё не так понимаешь. Конечно, Юнги тупой и не замечает того, как его донсен откровенно пялится на него.
— Даже не думай, что сможешь оправдаться именно этим, — усмехается Мин и… Господи, остановите мир, потому что Чимин сейчас умрёт. Старший надвигается на него так, словно он — лис, поймавший, наконец, того зайца, которого всегда искал. Хотя, в какой-то степени так и есть, — признайся, о чём ты думаешь? — Правая рука приземляется рядом с талией рыжего, — чего ты хочешь этим добиться? — Левая опирается о спинку дивана, таким образом зажимая Чимина между подлокотником и самим Юнги.
— Ничего, хён, что ты творишь? — Ох, как у тебя хорошо получается строить из себя жертву, Чиминни. Но ты не учёл одного: Мин — единственный, кто видит тебя всего. Насквозь.
— Пытаюсь узнать, чем заслужил твоё пристальное внимание, — ухмыляется Юнги и резким движением подаётся вперёд. Зависает, буквально, в пяти сантиметрах от лица младшего. Нужно ли говорить о том, что мысленно Чимин уже давно умер? — Скажи, чего ты хочешь? — Оо боожеее, какой же это соблазнительный тон. Если бы они играли в театральной постановке к Библии, Юнги, определённо, был бы Змеем-искусителем. Но они никогда не смогут сыграть в такой постановке, ибо: «Не практикуй гомосексуализм, это отвратительный грех», — давай, скажи это, — да чёрт, если Чимин сейчас откроет рот, то скажет очень и очень много.
— Я… Хочу… — начинает он, но осекается, потому что слишком стыдно, слишком смущает, слишком страшно.
— Не бойся, Чиминни, просто скажи это, — чувствует его Мин, смягчая тон, — обещаю, не сделаю ничего, что тебе бы не понравилось.
— Х-хорошо, — всё очень плохо, на самом деле, — я хочу, чтобы ты по…це… Ах, я не могу, — целоваться он захотел, тоже мне, ребёнок.
— Продолжай, Чимин, ты хочешь, чтобы я что? — Чтобы ты пошёл нахрен, если честно, но…
— Чтобы ты поцеловал меня, — жмурится рыжий, похоже, пытаясь слиться с диваном.
— М? Ты говоришь слишком тихо, повтори, — чтоб ты провалился, Мин Юнги!
— Поц-целуй… Поцелуй меня, пожалуйста. По-настоящему, — умирать, так с музыкой. А в данном случае под аккомпанемент взбесившегося сердца.
— Хорошо, — хорошо? Хорошо? ХОРОШО?
А действительно хорошо. Если бы кто-нибудь рассказал Чимину, каково это — целоваться — он бы уже давно это сделал. Юнги просто наклоняется вперёд, и Пак чувствует на своих губах его мягкие, тёплые, давно желанные губы. Старший целует осторожно, боясь напугать, пробует сначала одну губу младшего, затем вторую, а после углубляет поцелуй. Его язык ненавязчиво скользит по приоткрывшемуся рту, а через секунду уже проскальзывает внутрь, касается дёсен, зубов, нёба и языка Чимина. Мин Юнги сейчас везде. Он просто заполнил собой всё пространство между ними. Пак ему отчасти благодарен. Отчасти, потому что всё ещё не знает истинной цели хёна. А тот тем временем продолжает исполнять просьбу рыжего, похоже, не слабо наслаждаясь ею. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, вот и этот для обоих, кстати, первый поцелуй завершается довольно пошлым звуком и глубоким вдохом воздуха. Чимин очень сильно не хочет открывать глаза, которые он успел прикрыть ещё в процессе, и уж тем более что-то говорить.
— Ты разочарован? — Но говорят за него. Ещё и грустным тоном, так что промолчать будет просто верхом неуважения.
— Н-нет, — ответить-то можно, а вот посмотреть — всё ещё страшно.
— Тогда что? — Ахх, противный хён всегда вынуждает его делать всё против воли.
— Мне… понравилось, — ну а что? Если это правда. Да и взгляд у этого самого хёна, оказывается, не насмешливый, а… Нежный? Да, определённо.
— Это хорошо, — «Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать?» — потому, что я люблю тебя, — «................ЧТО?!»
— Ч-что?! — Ну а теперь вслух.
— Я думал, ты догадаешься, — оу, правда что ли? Ты плохо знаешь своего донсена, Юнги. Он до элементарного додуматься не может, а тут такое.
— Ты же сейчас прикалываешься? — «Хоть бы нет, пожалуйста».
— Конечно, я чисто по-приколу постоянно забочусь о тебе. По-приколу переехал сегодня в твою квартиру. И также по-приколу поцеловал тебя минуту назад. Естественно, это всё в шутку.
— Хёён, я… я, оказывается, тоже люблю тебя, — вау, Пак Чимин, аплодисменты тебе. Главное — вовремя признаться.
— Вижу, — Юнги смеётся и садится ровно, утянув с собой младшего, — ты же понимаешь, что я теперь буду рядом 24/7? Буду доставать тебя, заставлять есть, опекать, целовать и много чего другого? Так что, если не готов, лучше скажи сразу.
— Посмотрим, кто ещё кого сильнее достанет, хён, — смеется в ответ Пак и тут же подтверждает слова действиями — забирается на колени Мина лицом к нему, — ставлю на то, что ты первый не выдержишь.
— Лучше поставь на то, чтобы мы оба продержались как можно дольше, глупый, — улыбается Юнги, собственнически поместив ладони на стройную талию, — а ещё лучше, просто пообещай не забывать о том, почему ты выбрал меня, хорошо? — О господи, Мин Юнги умеет говорить так?
— Обещаю, но с тебя взаимное обещание, — еле справившись со смущением и удивлением, отвечает Чимин.
— Конечно, обещаю, Минни.
Ну а на этой ноте можно и закончить, ведь Чимина теперь нужно соскребать с пола, а Юнги — учить понятиям «время» и «терпение», потому что мало кто умеет так быстро принимать кардинально меняющиеся события, и рыжий, к сожалению, не из их числа. А вот Мин да. Он заподозрил, осознал, переварил, согласился, проверил и теперь, можно даже сказать, счастлив. Чимин тоже счастлив, но пока только тихо и всё ещё ошарашенно. Но это только пока. Впереди же ещё целая (совместная) жизнь. (И теперь Чимин может запросто сказать, что в его жизни есть всё, ведь Юнги — и есть его «всё»).
.....The…End.....
