Пусть всё будет хорошо

Кира привычно смотрит на него искоса, якобы склонившись над очередным отчетом. Ичимару сегодня непривычно серьезен, можно даже сказать бы, грустен. По крайней мере, по хорошему настроению за капитаном не водится привычки стоять, уставившись в окно, с серой пеленой дождя за ним, уже не первый десяток минут. Это давно вошло в привычку – наблюдать за капитаном, прячась за челкой и отчетами. За Ичимару наблюдать бесконечно интересно – как он улыбается и хмурится, как движется, как смеется. Кира подозревает, что это стало уже вредной привычкой, зависимостью, но не наблюдать он не может. Просто нереально надолго отвести взгляд от худой фигуры в белом хаори – взгляд всё равно возвращается к нему, как бы Кира не углублялся в отчеты или свои мысли. Когда-то привычка наблюдать за Ичимару появилась, когда Кира его всерьез боялся – то, что ощущаешь как угрозу всегда лучше держать в поле зрения. Не то, чтобы Кира перестал его бояться – просто страх давно стал другим. Где-то в душе Кира знает, что серьезного вреда, без серьезных на то причин, капитан ему не причинит. Нынешний страх скорее вызван известной непредсказуемостью Ичимару – да и то, Кира не всегда понимает, что в поведении капитана, бывает, вгоняет его в дрожь. Возможно полное наплевательство на устав, правила, этикет и здравый смысл? Или вечная улыбка и способность найти повод для веселья и в самых страшных ситуациях? Кажущаяся несерьезность действий и беспечность поведения, оборачивающиеся после грозными последствиями? Тайны, которые капитан хранит во множестве? Уж Кира-то, проводящий рядом с Ичимару почти всё время, может сказать наверняка, что тайн Ичимару хранит очень много. Жаль Кира не знает, какие именно тайны скрывает Ичимару – хоть и понимает, что иногда, чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Собственная реакция на невинные шутки и насмешки, на ходившие слухи о совершенно неуставных отношениях руководства третьего отряда, которые Кира как-то слышал? Привычка Ичимару пугать его, смущать и ставить в неловкое положение? Страх, в общем-то, есть, и его наличие совершенно не мешает желать избавить капитана от такого мрачного настроения. Кира мечтает – не раз и не два – подойти, коснуться, отвлечь прикосновением. От этих мыслей всегда пробирает жаром, идущим откуда-то изнутри, хотя ничего хоть немного фривольного Кира себе даже в мыслях никогда не позволял - хватит с него и идиотских слухов. Ему просто хочется забрать у Ичимару какую-то, иногда так явно проступающую, в нем боль. Если бы он только мог… Подойти, мимолетно коснуться руки, отвлечь… Он никогда не осмелится, конечно. Слишком боится капитана. Слишком боится насмешливого и недоумевающего взгляда, каким капитан наверняка его одарит, посмей Кира воплотить свои желания в жизнь. Ему и самому тоскливо – уже давно и привычно – от всех нереализованных желаний, от разрывающих его противоречивых чувств, от собственного страха, собственной беспомощности, сочувствия, грусти, желания быть ближе и невозможности ближе стать… Задумавшись, он сталкивается взглядом с Ичимару, с любопытством разглядывающим своего лейтенанта. Сколько же он уже наблюдает, как Кира молча пялится на него? Взгляд у капитана требовательный, обжигающий – Кира мгновенно опускает взгляд к отчету, с удивлением обнаруживая расплывшуюся по чистому листу огромную кляксу. Ему и страшно, и волнительно, и тревожно, да так, что пульс бухает набатом где-то в висках – он всегда боялся, что капитан его когда-нибудь поймает на таких наблюдениях… Боялся – и мечтал, и мысленно умолял, чтобы капитан хоть раз заметил – потому что капитан может решить, может сделать хоть что-то, в отличие от самого Киры. Потому что капитан может хоть как-то прекратить эту ситуацию, сделать что-то, что избавит Киры от тянущего чувства, будто завис на краю и никак не сделает шаг ни в одну из сторон. Кира понимает, что это решение очень спорное – могущее как избавить его от собственных страхов, так и сделать еще хуже. Но висеть в пустоте – выматывает куда сильнее. — Изуру. — капитан окликает тихо, едва слышно, но он всё равно вздрагивает. — Д-да, капитан? — отзывается он, проклиная себя за порядком дрогнувший голос. И не отрывать, ни за что не отрывать взгляда от так и не начатого отчета – смотреть на Ичимару сейчас – далеко за пределами его смелости. Прохладная ладонь ложиться ему на плечо – и Киру снова окатывает мучительной волной жара, кажется от самой макушки до пяток. Капитан стоит у него за спиной – и меносы знают, что он сделает в следующий момент. Ичимару любит подбираться со спины – неожиданно и неслышно, касаться вот так и наблюдать, как и так немногословный лейтенант теряет дар речи. — Ничего не хочешь мне сказать? — вкрадчивым, вызывающим мурашки шепотом спрашивает Ичимару. Одному можно порадоваться – отвлечь его Кира сумел, во вкрадчивых интонациях практически родного голоса – предвкушение хорошего развлечения. Кира жмурится и изо всех сил мотает головой. Может, это единственный шанс что-то сказать капитану – ему, по крайней мере, сейчас любопытно, что скажет Кира – но смелости на это ему не хватит, похоже, никогда, какими бы надеждами он себя не тешил ранее. Да он и не может подобрать слов, чтобы хоть как-то описать, что творится с ним самим, и уж, тем более, что бы он хотел сообщить капитану. Кире сейчас видится до ужаса наивным собственное желание попасться, привлечь внимание, взращенное надеждой на то, что Ичимару отреагирует не самым худшим образом. Глупо, как глупо ждать от капитана хоть чего-то, кроме порции насмешек! И сам он так глупо и безрассудно подкинул ему очередной повод! И можно не сомневаться – дознайся Ичимару какие чувства и мысли терзают Киру – он не даст ему забыть об это еще пару лет. Ичимару тянет его за руки вверх, заставляя встать со стула и развернуться лицом к нему. Глаза Кира конечно рефлекторно распахивает – а отвести взгляд уже не может, жадно разглядывая впервые так близко увиденное лицо. Ичимару стоит близко – впервые настолько близко, что Кира чувствует и едва уловимый запах, принадлежащий капитану, и тепло, исходящее от него, и даже тень его дыхания на своем лице. Он рассматривает его, открыв алые глаза, будто что-то крайне любопытное и забавное. Отступать некуда – край стола и так неприятно упирается в него так, что остаётся уже разве только сесть на стол, но Кира никогда бы себе такого не позволил. Да, пожалуй, Кира и не смог бы – просто не смог бы, ни за какие блага мира – сделать шаг назад, хоть чувство самосохранения, где-то в глубине сознания вопит, что отшагнуть назад, и как можно дальше, просто необходимо. Ичимару явно чего-то ждет от него – а Кире сложно даже дышать, только и удается, что судорожно хватать воздух ртом – слишком уж… остра для него ситуация. «Пожалуйста», - просит он неизвестно кого, - «ну пожалуйста, пусть всё уже как-нибудь разрешится…» В какое-то мгновение ему вдруг кажется, что Ичимару разочарованно отступит прочь – и пальцы сами вцепляются в белые широкие рукава капитанского хаори. — Пожалуйста, ну, пожалуйста… — умоляет он, с ужасом понимая, что говорит вслух. — Пожалуйста – что? — вкрадчиво и довольно спрашивает Ичимару, кажется, от души наслаждаясь происходящим. Кира молчит, судорожно пытаясь выдавить из себя хоть что-то уместное. Бесполезно – в голове блаженная пустота и ни одной мысли как выбираться из столь двусмысленной ситуации. Ему удается только пробормотать еще одно беспомощное «пожалуйста». — Ах вот оно что, — издевательски, изображая насмешливое понимание, тянет Ичимару, — и хочется, и колется, и устав не одобряет… Это не то, что бы приводит Киру в чувство – просто заставляет задохнуться от обиды и несправедливости и вывернуться всё-таки из чужих рук. — Натешились зрелищем, капитан Ичимару? — с обидой спрашивает Кира, удивляясь собственной внезапной безрассудной смелости. Капитан тихо смеется: — А ты забавный, Изуру… — А для вас всё и всегда – лишь повод для забавы и веселья… Простите, я об этом посмел позабыть… — Кира сдерживается и не отвешивает издевательский поклон, чтобы совсем уж не превращать происходящее в фарс. Обидно – до жути, до наворачивающихся на глаза слез. Хотя, чего он, собственно, ждал от Ичимару? Вроде ничего и не ждал, а всё равно чувствует себя редкостным, обманутым и облапошенным на потеху зрителю, дураком. — Что же плохого в забаве? Тем более, забавы бывают разные. — Ичимару подходит к нему медленно, будто змея подкрадывается к жертве. — Так ведь, Изуру? — выдыхает он, почти касаясь его губ своими, внезапно оказавшись совсем рядом. А потом всё-таки целует, положив ладонь ему на затылок. Целует уверенно, долго, со вкусом, с какой-то непонятной жаждой. Руки, выставленные было Кирой перед собой, чтобы оттолкнуть творящего непотребство капитана, беспомощно скользят по чужим бокам, да так и замирают, уже не отталкивая, а обнимая. Кире хорошо, так хорошо, что ему кажется, что еще немного, и он расплавится от удовольствия. Он долго пытается отдышаться, уткнувшись носом в плечо Ичимару – целовались, пока дыхание не закончилось у обоих. На смену удовольствию приходит отрезвляющее осознание – что же они творят? И что он, Кира Изуру, позволяет с собой творить? — Зачем вы… зачем вы так, капитан? — спрашивает он глухо. Он почти уверен, что Ичимару переведет всё в очередную шутку, мимолетную забаву и мысленно готовится к этому. — Захотелось. — лукаво сообщает Ичимару. — А я не имею опасной привычки врать самому себе. В отличие от тебя, Изуру. — он совсем слегка отстраняет его от себя, заглядывает в лицо. — Я не… — возражает Кира. — Врешь. — пресекает Ичимару. — Другим-то ладно, а себе – зачем? Понравилось ведь, Изуру? Кира бездумно кивает. Понравилось, конечно. Он совершенно точно никогда не собирался целоваться с капитаном, но – да, понравилось, да так, что сложно думать о чем-то другом. — Ну, и зачем тогда от меня бегать? — ласково, но с долей насмешки, спрашивает Ичимару. — Или так интересно бояться меня и разглядывать украдкой? — Не очень. — задумчиво соглашается он. Целоваться с Ичимару, конечно, намного приятнее, чем тоскливо вздыхать по нему. — Ну, вот видишь, как всё прекрасно складывается. — смеется Ичимару. — Вам ведь быстро надоедают любые забавы. — грустно вздыхает Кира. Веселости капитана он совсем не разделяет, будто, в самом деле, забрав себе его грусть. И разве Ичимару когда-нибудь задумывался, что чувствуют те, кому не повезло стать очередным развлечением для него? — Всегда можно придумать новую, интересную игру… Было бы с кем в нее играть. — отвечает капитан, так и не отпуская его от себя и непонятно шутит он или говорит серьезно. — Ты ведь хотел, чтоб я решил за тебя, Изуру? — не спрашивает, а утверждает он. — Я решил. Но всё же сейчас спрошу, раз ты такой серьезный: ты - со мной? — требовательно спрашивает Ичимару, вглядываясь в его лицо тяжелым и очень серьезным взглядом. Заданный вопрос ложится на него тяжелым грузом, также как придавливает к земле тяжелый взгляд алых глаз – и ему очень хочется втянуть голову в плечи, а потом бежать отсюда как можно дальше. Подальше от капитана, который его пугает, от выбора, который тот его просит сделать почти вслепую… Ему кажется, что капитан спрашивает про что-то намного более серьезное, чем занятия любовью. Можно, думает Кира, можно ведь сказать «нет» - и всё вернется на круги своя. Всё станет привычно, логично и просто… невыносимо. Это было бы очень здравое решение – думает он. Это было бы правильное, разумное и достойное решение… которого он себе бы никогда не простил. — Да. — отвечает Кира, чувствуя, как сводит напряжением спину. «Надеюсь, я не совершаю самую большую ошибку в своей жизни» — говорит он про себя. И также, про себя, просит, неизвестно даже кого, пока все мысли еще не вылетели из головы окончательно, покоряясь бесстыдным рукам и губам: — «Пожалуйста, пусть всё будет хорошо… Пожалуйста…» Как ни смешно для шинигами молиться каким-то высшим силам – Кира отчаянно надеется, что всё действительно будет хорошо. Или хотя бы закончится хорошо. Для обоих.