L'alba di domani

— Нет, Жозе, она спит… Нет, будить ее я не буду, — Оливье сильнее сжал трубку. — Я обязательно ей передам… Да, с ней все в порядке… Ты хочешь сейчас приехать? — Оливье растерянно посмотрел на девушку в теплом белом халате, сидевшую напротив. Бенедикт покрепче обхватила кружку с горячим чаем и отрицательно помотала головой. — Я думаю, не стоит, Жозе, — Оливье ненавидел врать, но сейчас он не мог не уступить желанию девушки. — Не волнуйся, пусть она отдохнет немного. Я гарантирую, что с ней все будет хорошо… Да, с девочками она пока тоже не хочет видеться… Да, я привезу ее как только она проснется. Хорошо. Я передам ей все, не волнуйся.       Оливье, наконец, положил трубку и не сдержался от тяжелого вздоха. Как бы то ни было, сейчас он чувствовал себя немного виновато. Ведь друг искренне переживал за свою девушку. Он опустился на стул и посмотрел на Бенедикт. — Спасибо, Оливье, — Бенедикт неуверенно улыбнулась, хотя глаза ее были все также печальны. Она протянула руку и осторожно прикоснулась к тыльной стороне его руки. — Ты сегодня спасаешь меня в очередной раз… — Но рано или поздно тебе все равно придется встретиться с ними. Со всеми. И объяснить им, что произошло. — Я знаю. Но сейчас я действительно не готова к этому. Прости, что доставляю тебе столько неприятностей. — Не неси чушь, — Оливье мягко улыбнулся, поворачивая руку так, чтобы ее ладонь оказалась в его. — Разве друзья могут доставлять друг другу неприятности? Но я все же хочу знать, почему ты… что подтолкнуло тебя к этому шагу?       Бенедикт опустила глаза, и Оливье тут же пожалел о заданном вопросе. Но когда он уже хотел было извиниться, Бенедикт вдруг заговорила. — Ты любил когда-нибудь, Оливье?       Вопрос застал его врасплох. Любил ли он? Конечно, любил. Любил раньше, будучи подростком. Любил разных девушек. Хотя можно ли было это назвать любовью? Так, мимолетная влюбленность. Зато сейчас он любил по-настоящему. Но мог ли он сказать это девушке, сидящей напротив? Нет. Не сегодня. Поэтому он лишь отрицательно покачал головой: — Думал, что да. Но сейчас понимаю, что это были только легкие увлечения — не больше. — А я любила Жозе. Любила больше жизни. Любила вот уже четыре года. Прощала все его похождения, все раны, что он нанес мне. Но когда-то всему приходит конец, понимаешь, Оливье. И моей любви тоже пришел конец. — Но почему ты просто не перевернула эту страницу, Бене, — осторожно спросил парень, накрыв ее руку второй ладонью. — Почему ты решила, что проще уйти навсегда? — Потому что мне было страшно, Оливье, — по ее лицу уже струились слезы. — Потому что я хочу оставить его, но боюсь… Боюсь, что однажды вновь прощу его, и вся моя жизнь вновь попадет в этот круг.       Оливье молчал. Он не знал, что сказать ей. Вместо этого, он встал из-за стола и подошел к ней. Осторожно потянув ее на себя, он заставил ее встать, и крепко обнял. Бенедикт приняла его объятие, и несколько минут просто плакала, уткнувшись в его плечо. Когда она немного успокоилась, Оливье осторожно отстранил ее от себя. — Ты же сильная, Бенедикт, — ласково сказал он. — Ты — самая сильная девушка из всех, кого я знаю. И ты справишься со всем. Я уверен, что уже очень скоро ты встретишь новую любовь и станешь самой счастливой. — Спасибо, Оливье, — Бенедикт прикоснулась губами к его щеке. — Я, наверное, выгляжу сейчас ужасно? Нужно привести себя в порядок немного. — Ты не можешь выглядеть плохо, — Оливье неохотно выпустил ее из своих объятий и проследил, как девушка скрывается в ванной комнате.       День катился к своему завершению. В квартире было темно, и Оливье зажег настенную лампу в гостиной. — Оливье, — услышал он за спиной и обернулся. Бенедикт стояла в дверях, неуверенно теребя рукав халата, — я… не хочу возвращаться сегодня. Не хочу объясняться с девочками и с… — она запнулась, — с Жозе. — Конечно, Бене, — ответил он ласково, — моя квартира в твоем распоряжении. Можешь занять мою спальню, а я лягу на диване. — Спасибо, — ответила она, — ты замечательный. — Нет. Я совсем обычный. Просто ты меня действительно очень напугала, и мне самому спокойнее, если этой ночью я буду рядом. Хочу убедиться, что с тобой все хорошо.       Парень вдруг поймал в ее глазах интерес. Словно она внезапно что-то поняла.       Оливье прошел в спальню и достал из шкафчика комплект постельного белья, намереваясь соорудить себе пристанище на ночь. Едва он застелил небольшой диван и снял с себя футболку, собираясь пойти в душ, как за спиной вновь послышался ее голос: — Оливье, а почему ты так давно один?       Оливье замер от этого неожиданного вопроса. Бенедикт подошла ближе: — Прости, если я спрошу… Но… Ты влюблен? — Да, — Оливье кивнул, едва подавив желание сглотнуть. — Оливье, эта девушка… — Ты, — сорвалось с его губ прежде, чем он успел себя остановить.       Она приоткрыла рот в удивлении, и он опустил взгляд, борясь со смущением. Он совсем не собирался когда-нибудь признаться ей в своих чувствах, потому что знал, что он всегда останется для нее только близким другом Жозе. Но того, что произошло через секунду, он совершенно не ожидал. Потому что Бенедикт вдруг обвила его шею руками и мягко прикоснулась к его губам. Сердце в груди на мгновение остановилось, а затем удвоило ритм. Он перехватил инициативу, ласково прикоснувшись правой рукой к ее щеке. Она сильнее прижалась к нему, и Оливье вдруг вспомнил, что сейчас на нем нет футболки, а на девушке всего лишь халат. Бенедикт пробежалась тонкими пальцами по его спине, слегка царапая его кожу, и Оливье едва сдержался от стона. Нет. Так нельзя. Это будет предательством по отношению к Жозе. Все-таки, он был одним из его лучших друзей. Поэтому, Оливье пересилил себя и прервал поцелуй. — Нет, Бене. Нам не стоит этого делать, — сказал он, все еще тяжело дыша. — Я не хочу, чтобы завтра ты жалела и считала, что я воспользовался твоей слабостью. — Да, ты, наверное, прав, — Бенедикт отступила на шаг от него. — Я пойду… — Спокойной ночи, Бенедикт, — Оливье выдавил улыбку, все еще чувствуя на своих губах вкус поцелуя. Она неловко улыбнулась ему в ответ и скрылась за дверью. Парень тяжело опустился на диван и зарылся руками в волосах. Теперь он точно пропал навсегда, потому что теперь он хотел, чтобы она была его.