Trust in me in all you do

      Стук каблуков разносился эхом по залу, вынуждая каждый портрет устремить свой взгляд на источник этого шума. И юную девушку с неподдельным любопытством во всё ещё детских глазах, и седого старца, тоскующего по ушедшей молодости, и даже монашку в чёрном одеянии, что с укором и надменностью сопровождала каждый шаг. Анжелик уже привык быть в этой комнате под надзором не одного десятка глаз. Иногда это даже прельщало, ведь, в конце концов, это его работа — заинтересовывать, манить, предлагать себя… И жизнь уже давно свелась к своеобразной игре: правильный наклон головы, томный голос, так вовремя переходящий на шёпот, глазки манерно закатить — подобному научиться легко. Но иногда этого мало. Ведь в дом, в котором он работал, приходили довольно статусные мужчины, и беседы часто выступали в роли прелюдии. Языком надо уметь работать не только на уровне паха. Умение вести себя и преподносить — своеобразная отправная точка, но «чтение» людей также было необходимым умением, особенно при поиске клиентов. К каждому нужен свой подход, своя ласка и доброе слово.       Дориан Грей был не первым, кто проявил к Анжелик интерес более пристальный, чем на несколько ночей, но всё же отличался от других клиентов. Конечно, к нему тоже был свой подход, но он и сам играл весьма мастерски, у него была своя партия. Налёт таинственности и манерности придавал их отношениям остроту не меньшую, чем факт того, что скрывалось под платьями Анжелик. «Кто мы без наших маленьких секретов?» — спросил однажды он и был прав. Тайны украшают. Особенно еще не раскрытые. Даже самые несущественные. Но иногда раскрытие этих тайн, секретов и загадок не приносит ни облегчения, ни радости. И одно из открытий было как раз таким. Не было ничего приятного в том, что Анжелик предпочли другую женщину. Не выходи их с мистером Греем отношения за рамки «рабочих», может, и не было бы так больно от этого, но факт оставался фактом. И было очень сложно вновь не ощущать себя диковинным зверьком, эдакой чудаковатой ошибкой. — Очередной ужин с мисс Франкенштейн? — присев на изысканную тахту и закинув ногу на ногу, поинтересовался Анжелик, когда увидел, как принарядившийся Дориан направляется к выходу.       Вопрос был задан скорее только лишь для формальности, ответ уже и так был известен. А может, где-то глубоко внутри почти затухшими угольками тлела надежда на то, что он ошибается. Не хотелось этим вечером оставаться в одиночестве, один на один с неприятными мыслями. — Надеюсь, Вы не против? — подтвердил его догадку Дориан и поправил ворот пальто. — А это имеет значение?       Голос тихий, кроткий наклон головы и взмах ресниц на грани усталости. В пору бы скандал закатить, да только вот какие права он имеет на этого мужчину? Правильно, никаких, и ревностью тут ничего не добьёшься. Впустую демонстрировать собственнические замашки — трата сил и драгоценного времени. Поэтому только и оставалось, что наслаждаться подаренной мистером Греем лёгкой, едва заметной, но как всегда обольстительной улыбкой перед его уходом. Щелчок дверного замка отрезал Анжелик от всего мира, оставляя в компании нескольких десятков картин и звенящей тишины. Казалось, стоит прислушаться чуть сильнее, и можно было услышать, как трещат парафиновые свечи в жалкой попытке осветить как можно больше пространства вокруг себя. Слёзы подкатывали всё ближе и ближе, из-за чего неприятно кололо в носу, а в горле образовался противный комочек обиды, который ни проглотить, ни выплюнуть. Сохранить остатки гордости и не начать себя жалеть было первостепенной задачей, а потом уже можно постараться убедить себя, что вся эта ситуация никоим образом не выбивает из колеи. По сути, никто не клялся ему в вечной любви и верности, так с чего было всего этого ждать?       К чёрту.       Благодаря огромным усилиям и свободному времени непрошеные слёзы удалось сдержать, но глаза по-прежнему оставались влажными, отчего на нижних веках остались разводы от туши для ресниц, стоило посильней зажмуриться. Бушевавшая всё это время внутренняя буря потихоньку затихала, уступая место если не спокойствию, то смирению. К тому же, начинало хотеться спать даже несмотря на не такое уж и позднее время. Хотя обычно, работая в борделе, в это время к нему обязательно кто-нибудь наведывался. У таких, как он, график работы никогда не был нормирован.       Анжелик уже было хотел отправиться в спальню, как его внимание привлекли несколько резко потухших свечей, и дарованное природой любопытство заглушить не удалось. Хотя он и не особо старался. Ноги будто зажили собственной жизнью и в считанные секунды поднесли его к стене. Ощущение лёгкого сквозняка, неизвестно откуда взявшегося, вынудило толкнуть одну из картин, открывая взору проход в скрытое от посторонних глаз помещение. Всё, что волновало Анжелик до этого момента, растворилось, словно сахар в горячем чае, стоило ему сделать аккуратный и неуверенный шаг вперёд.       Узкий коридорчик оказался не таким уж и длинным, но из-за такого количества зеркал, развешанного вдоль стен, лёгкое головокружение было обеспечено. Сердце бешено колотилось, сбивая дыхание, то ли от предвкушения, то ли от страха перед тем, что могла скрывать эта комната. Воображение то и дело подбрасывало различные варианты, начиная с самых простых, например, погребка с соленьями или винами и заканчивая пыточной в стиле святой инквизиции. Конечно, вариант с изысканными винами был куда более приятен, однако обнаружить огромный одиноко стоящий мольберт посреди круглого зала в список не входило. Тяжёлая ткань, расшитая замысловатым узором, грузно упала на пол, поднимая скопившуюся со временем пыль и открывая взору вид на старый холст. Анжелик, что греха таить, от увиденного чуть вздрогнул и даже не заметил, как перестал дышать. С холста на него смотрел измождённый, скованный цепями старик. Его тело, покрытое язвами и нарывами, было скрючено в три погибели не то от усталости, не то от боли и вызывало весьма противоречивые чувства. С одной стороны, к подобному можно испытывать только лишь жалость и ничего больше, но с другой… Что должно было предшествовать созданию такого образа, какими чувствами руководствовался создатель и что было у него в душе и мыслях в момент написания картины. Какую боль должен был испытывать художник, чтобы на свет появилось это. — Итак, Вы раскрыли мой секрет, — послышался совсем рядом знакомый вкрадчивый голос, вырывая Анжелик из глубоких раздумий. Настолько глубоких, что он даже не заметил, как пролетело время и Дориан вернулся с прогулки. — Я не изменен. Мои грехи проявляются только на этом холсте.       Дориан передал Анжелик бокал шампанского, зная, как сильно тот любит этот напиток, и перевёл взгляд обратно на свой портрет. Он не думал, что Анжелик так скоро раскроет секрет его молодости. И если честно, то искренне хотел держать его в неведении как можно дольше. Держать его рядом с собой как можно дольше. Обладать им как можно дольше. — Порой я обманывал себя, думая, что это не я. Разве не все мы изображаем себя лучше, чем мы есть? — Кто автор? — поинтересовался Анжелик, проигнорировав вопрос мистера Грея и продолжая внимательно всматриваться в холст. — Кому хватило фантазии изобразить Вас в такой ипостаси?       Дориан усмехнулся на такие слова, ведь ожидал от своего собеседника лицемерия, оправданий и притворства, высокопарных слов о том, что он всё равно прекрасен и чист. Он ждал страха в глазах и неверия, неприязни и отвращения, желания сбежать и никогда больше не видеть ни картины, ни её владельца. Но Анжелик его удивил, из-за чего приятное тепло разливалось по всему телу, концентрируясь в районе груди и мешая оставаться беспристрастным. Надо было поскорее со всем этим заканчивать. — Портрет писал мой старый друг — Бэзил Холлуорд, но он уже… давно мёртв, — Дориан не стал уточнять, что художник умер от его же рук. — Это — мой истинный облик, Анжелик. Сможете ли Вы принять меня таким? Полюбить меня?       Мужчина смотрел на него так пристально, словно старался поймать каждое микровыражение, уличить во лжи или малейшем сомнении. И ещё никогда столь долгое молчание его не напрягало. Он и сам не мог до конца определиться, чего хочет от всей этой ситуации. Анжелик перевёл взгляд с холста на мистера Грея, отмечая лишь единственное сходство — глаза. Он старательно пытался подобрать слова, которые максимально описали бы всё то, что сейчас творилось у него в мыслях, душе и сердце. Конец дня выдался слишком эмоционально тяжёлым, и всё произошедшее требовало срочного осмысления, но в одном он был уверен настолько, насколько это было возможно. — Да, — прошептал Анжелик, уверенно выдерживая пристальный, сканирующий его взгляд.       Напряжение, что повисло между ними, словно окутывало густым туманом, оставляя на коже россыпь шаловливых мурашек. Казалось, что все внутренности ходили ходуном, содрогаясь в мелкой дрожи, но внешне оба собеседника оставались абсолютно спокойными. Дориан изогнул губы в еле уловимой улыбке и уже собирался что-то сказать, поднимая бокал с шампанским, но Анжелик, сделав аккуратный шажок и максимально сократив расстояние, прильнул поцелуем к его губам. Сейчас выразить все свои чувства он мог только таким образом. Не хотелось изъясняться высокопарными предложениями, объяснять или что-то доказывать. Хотелось просто хотя бы ненадолго задержать этот момент, а лучше и вовсе остановить ход времени, даже если придётся стать одной из картин — очередным бессмертным творением в коллекции мистера Грея. — Вы… — вздохнул Анжелик, пытаясь восстановить дыхание после длительного и головокружительного поцелуя, — Вы будете удивлены, с чем готов смириться и что может принять влюблённый человек, на что он способен пойти.       Между их лицами всё ещё оставалась лишь пара сантиметров, а рука Дориана так пленительно лежала на талии, не желая отпускать, что говорить хотелось в самую последнюю очередь. «Способны ли Вы полюбить меня?» Поздно задавать подобного рода вопросы, когда он уже нарушил давно данную самому себе клятву — не подпускать никого к своему сердцу настолько близко. — Но, — грустно усмехнулся Анжелик, аккуратно выпутываясь из объятий, — так ли необходима моя любовь Вам?       Не зная, что ответить, Дориан проводил его взглядом, отмечая, как длинные полы халата разгоняли скопившуюся на полу пыль. Стук каблуков постепенно затихал, пока и вовсе не исчез, а мужчина оставался стоять на месте, пытаясь решиться на то, что до этого момента давалось ему легче лёгкого. Со временем всё-таки приобретаешь столько цинизма, настолько каменеешь, что простому колебанию банально не остаётся места. Изнутри выжигается абсолютно всё.       Кинув последний взгляд на собственный портрет, Дориан отправился следом. На маленьком столике у лестницы на второй этаж он обнаружил бокал, что до этого был в руках Анжелик, и какое-то странное облегчение прокатилось по телу от того, что отравленный напиток так и не коснулся его пухлых губ. Каждый подъём на следующую ступеньку был подвигом, потому что ноги казались настолько тяжёлыми и несгибаемыми, словно в один миг налились свинцом, а тот навеки застыл в венах. Какие действия предпринять дальше? Что сказать? Мистер Грей уже давно не чувствовал себя таким растерянным, но вместе с тем блаженно счастливым, ведь ему, вроде как, только что признались в чувствах. Не впервые, конечно, но сегодня это ощущалось совершенно по-иному.       Наконец-то поднявшись в спальню, Дориан обнаружил валяющийся прямо на полу красный халат, что в принципе было не свойственно тому, что так любил аккуратность и бережность по отношению к вещам. Он повесил этот элемент гардероба на резной стул у туалетного столика и принялся раздеваться сам. Пусть и было видно, что Анжелик ещё не уснул, лишь лежал с закрытыми глазами, мужчина всё равно старался действовать тихо. Не хотелось нарушать такую неловкую, но отчего-то совершенно не щемящую душу тишину. То, как мистер Грей не сводил взгляда с кровати, мысленно оглаживая каждый изгиб лежащего на ней тела, больше походило на молчаливую сексуальную прелюдию, чем на переодевание перед сном. Практически все свечи в комнате были потушены. Дориан не тронул лишь один канделябр с тремя наполовину сгоревшими свечами. Полумрак всегда придаёт атмосфере некую таинственность, сексуальность, он возбуждает. Но в последние дни причина была немного другая, и сколько бы мистер Грей не отрицал, была и более весома — мисс Анжелик боялся кромешной темноты. Ходить по ночным улицам для него было не страшно, тем более в компании потенциального клиента или кавалера, но вот замкнутое пространство было другим делом. Леденящий душу страх, словно цепями, сковывал бедняжку, лишая даже возможности пошевелиться. Может, однажды Дориан сможет узнать, что послужило первопричиной, а пока он мог только лишь забраться под одеяло и, перекинув руку через талию любовника, прижаться к тому нагим телом. — Теперь Вы меня боитесь? — поинтересовался мистер Грей, почувствовав, как Анжелик вздрогнул от его прикосновений, но в ответ получил лишь отрицательное мотание головой.       Мужчина зарылся носом в разметавшиеся по подушке волосы, глубоко вдыхая уже полюбившийся аромат, и губы сами собой растянулись в лукавой ухмылке от того, как Анжелик, словно на подсознании, повернул голову, открывая шею для поцелуя. К чему медлить, когда тебе прямым текстом: «На, бери»? Поэтому аккуратный и нежный поцелуй сначала пришёлся прямо за ухо, после спускаясь ниже и ниже к плечу, с которого будто специально съехала ночная сорочка. Рука, что до этого покоилась на талии, незаметно переместилась на бедро и уверенно скользила вверх, задирая тонкую ткань ночного облачения и пуская по телу очередную волну дрожи. Ещё в их первый раз, в Белгравии, Дориан был поражён тем, как под его пальцами ощущалась на удивление нежная кожа, словно действительно принадлежала женскому телу. И если бы не пара нюансов, то Анжелик бы ничем не отличался от статных дам. Его поведение, манеры… хрупкость. — Что же тогда Вас беспокоит, моя дорогая? — не унимался Дориан, желая услышать всё собственными ушами и в дополнение к этому потешить своё самолюбие. — Лишь то, что этим вечером Вы предпочли другую, — как бы ненароком признался Анжелик, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее. Но от ощущения того, как горячая плоть мистера Грея потиралась о ягодицы, оставаться спокойным было невозможно. — Но ведь сейчас я здесь…       Действительно. Здесь и сейчас он был с Анжелик. Они, как и все ночи до этого, делили одну постель на двоих, безжалостно сминая простыни, познавали друг друга, запоминая, как звучат их имена вперемешку со спёртым дыханием. И теперь Анжелик оставалось только корить себя за то, что на мгновение он забыл, кем на самом деле является. Представитель древнейшей профессии, пусть и в красивой обёртке, обученный, но суть от этого не становилась иной. Экзотическая куртизанка из публичного дома, к которой приходят мужчины, чтобы придать сексу большей остроты, почувствовать что-то, что до этого было неведомо. Потеря бдительности слишком дорого обошлась, и настала пора спуститься с небес обратно на землю, не рассчитывая на мягкое приземление. У этой сказки было лишь несколько страниц, зато каких - красивых, красочных, манящих, но ведь у каждой сказки есть конец, логическое завершение, после которого остаётся лишь послевкусие. И оно, к сожалению, не всегда приятное. Поэтому, возвращаясь к основам своей профессии, Анжелик лишь шире развёл ноги, предоставляя «клиенту» больший доступ к сокровенному и чувствуя, как чужая рука принимается ласкать яички. Ещё с первой ночи он понял, что эти длинные пальцы знают, что делать. У Анжелик было много мужчин, но именно Дориан Грей заботился не только о своём удовольствии, был внимателен, щедр.       Мистеру Грею, в свою очередь, безумно нравилось то, каким покладистым и чувствительным был его нынешний любовник. Как тот льнул к каждому прикосновению, ластился и как быстро возбуждался. Казалось бы, в силу профессии всё это должно было Анжелик приесться, но тело ведь не обманешь, и Дориану хотелось думать, что подобная «оперативность» была предназначена только лишь для него одного. Эгоистично? Да, но что ещё думать, глядя на то, как содрогается и всхлипывает человек, когда ты большим пальцем массируешь головку его члена, размазывая по ней выступивший предэякулят. Как в немом крике приоткрывается рот, а зубы терзают припухшие от частых поцелуев губы. Как с каждым толчком в разнеженное тело пальцы сжимают простынь так, что та начинает подозрительно хрустеть, рискуя порваться.       Дориан Грей может и хотел бы всецело наслаждаться происходящим, но мысль, что надо закончить начатое, не хотела его покидать даже в такой момент. В голове то и дело всплывали яркие картинки того, как он с лёгкостью может сомкнуть руки на шее Анжелик и с упоением выжидать, когда отсутствие кислорода сделает своё дело. Или как на пике страсти, когда «жертва» будет максимально отвлечена и дезориентирована… всего лишь щелчок шейных позвонков, и матушка-смерть отберёт последний сладкий вздох. Он же предупреждал, что надо бояться своих желаний, когда Анжелик попросил назвать свой настоящий возраст. И теперь, когда тайна раскрыта, она должна умереть вместе с ним. И медлить опасно. Оставалось только решиться, но именно эти сомнения, эта неуверенность неимоверно злили. Злили настолько, что альтернативой убийству смог стать лишь агрессивный секс. Он вцепился зубами в загривок Анжелик, как дворовый кот в весеннюю пору, сильнее и сильнее прикусывая кожу. Плавные и бережные толчки стали резкими и грубыми, отчего Анжелик не смог сдержать болезненный вскрик, и даже тихие до этого стоны стали больше похожи на жалкие всхлипы. Дориан пытался вложить всю злость и раздражение в каждое движение. Злость на Анжелик, злость на всю эту ситуацию в целом и злость на самого себя. Весь этот винегрет из чувств, эмоций и ощущений доводил до того, что начинало чесаться под кожей, и зуд этот никак было не унять.       Попытка абстрагироваться от душевных терзаний привела лишь к тому, что со временем Дориан слышал лишь скрип кровати, шлепки взмокших тел друг об друга да собственное хриплое дыхание. Он не мог вспомнить, когда успел переплести их с Анжелик пальцы, но те начинали неметь от того, с какой силой он их сжимал. Мышцы затекли, а по позвоночнику и вискам стекали маленькие капельки пота, оставляя после себя влажные солёные дорожки. И то, как Анжелик сжимался вокруг его члена, подводило к сладкой разрядке всё ближе и ближе, подзывая к краю и предлагая бездыханным телом сорваться вниз. И не лежавший бревном любовник, активно подмахивавший бедрами навстречу и издававший ласкающие слух стоны, был словно дополнительный допинг.       От подступающего оргазма толчки становились всё более рваными, и каждое прикосновение кожи к коже можно было сравнить только с крохотным и на удивление приятным разрядом тока. И когда тело Анжелик пробило судорогой, Дориан тут же схватил его за талию, насаживая на себя ещё сильнее и догоняя буквально за пару фрикций. Пальцы впивались в кожу Анжелик так сильно, что, возможно, на утро могут проступить синяки. И хотя мистер Грей был прекрасно осведомлён, что хозяйка публичного дома не очень жаловала, когда на её девочках оставляли какие-либо следы, всё равно остался доволен этой маленькой шалостью. Откинувшись на свою сторону кровати, Дориан старался выровнять тяжёлое дыхание, от которого уже давно пересохло во рту, и унять бешеное сердцебиение, как с боку послышалось ленивое шебуршание. Анжелик со всей присущей ему манерностью перекинул через него ногу и прильнул к взмокшей груди, стараясь оказаться как можно ближе. И ближе не в том плане, в котором они находились минутой назад. Хотелось наглядно продемонстрировать всё то доверие и преданность, покорность и верность человеку, который, и слепой бы заметил, был в сомнениях, находился не в ладу с самим собой и своими мыслями.       Анжелик хоть и был куртизанкой, долгое время оставаясь изгоем и объектом насмешек в своей собственной семье, но его никак нельзя было назвать глупцом. Тот образ жизни, что он вёл уже долгие годы, просто вынуждает быть чутким и внимательным, быть всегда настороже. И сейчас, когда, казалось бы, необходимо расставить все точки, слова были лишними. По крайней мере, он сказал всё, что хотел, теперь всё зависело от человека, чьё глубокое, но размеренное дыхание так приятно ощущалось под головой, так мастерски одаривало спокойствием, что глаза закрывались сами собой. И чужая рука, что по-хозяйски приобнимала за плечо, ощущалась очень даже на своём месте.       Ждать, пока любовник уснёт, Дориану долго не пришлось: уже меньше чем через десять минут тело Анжелик полностью расслабилось, подтверждая мирный сон. Поэтому и аккуратно выползти из-под «живого одеяла», не разбудив, труда не составило. Дориан позволил себе несколько минут полюбоваться раскрывшейся перед ним картиной: смятые простыни со следами жаркого времяпрепровождения; дрожащие тени, что расползлись по всей спальне благодаря догорающим свечам; изнурённый его напористостью и страстью партнёр, который во сне, окутанный полумраком, выглядел весьма уязвимо. И эта беззащитность гипнотизировала, как сладкий сироп назойливых мух. Взгляд скользил вдоль всего тела, начиная со ступней и двигаясь всё выше, очерчивая не совсем похожие на мужские изгибы бёдер и талии, тонкие руки, чуть приоткрытые пухлые губы. Любовался этим всем Дориан недолго, пока не наткнулся на подушку, что съехала к самому краю кровати. Не нужно было даже сходить с места, чтобы до неё дотянуться, — одно движение руки, и пальцы уже сжимали гладкий атлас, набитый дорогим лебяжьим пухом. Волна жара тут же окатила с ног до головы, и сердце забилось в два раза быстрее, стоило приблизить подушку к лицу Анжелик.       Оставалось преодолеть какой-то десяток сантиметров, но руки в последний момент просто перестали слушаться. Словно какой-то невидимый барьер не позволял продвинуться дальше и покончить с этим эмоциональным бардаком, что никак его не мог оставить в покое. Прикрыв глаза, Дориан облизал вмиг пересохшие губы и глубоко вздохнул. Подушка приземлилась с противоположной стороны кровати за спиной Анжелик, а сам мистер Грей, даже не удосужившись накинуть хотя бы халат, присел в кресло у стены. Остаток ночи он не сводил взгляда со своей так и несостоявшейся жертвы, пытаясь понять, в какой именно момент внутри него что-то сломалось, что именно сломалось и подлежит ли оно починке. Дориан Грей всегда стремился познать что-то новое, что-то, что доселе было ему неведомо и позволит в полной мере почувствовать вкус к жизни. Снова.