Как понять, что любишь или история Ким Тэхёна со своим счастливым концом.

      Слишком много всего произошло с тех пор, как Тэхён стал жить в своей квартире и согласился расторгнуть контракт с Big Hit Ent. Слишком много странностей, из-за которых страдают сердца Чонгука и Тэхёна. Слишком много чувств, недосказанностей и непонимания. Слишком много касаний, красных щёк и нежности. Слишком много слишком.       Однако никто не знал, что странная химия происходит не только между младшенькими, и не только их сердца не в порядке, а нервы накалены до предела.       Это произошло после той самой тренировки, на которую умудрился опоздать Чонгук. (Ух, и получил же он тогда от Сокджина. Говорил же ему старший, чтоб не забыл и не опаздывал.)       Юнги был не в духе с самого утра. Ну… Как не в духе… Он был взбешён. Вместо матраца, казалось, ему под спину положили доски, кофе был на редкость дерьмовым, никакого вдохновения и даже желания создавать музыку не было. Хотелось просто где-нибудь запереться подальше ото всех и погрузиться в себя, полностью отдавшись мыслительному процессу, темой которого был Пак Чимин. Снова Пак-мудак-Чимин. Он вообще виноват во всём, что связано с Мин Юнги. Потому что этот кусок… милашества просто не может стоять в стороне, не подходить к старшему, не вешаться на него, обвивая всеми существующими конечностями (если бы у него выросли ещё руки или ноги, он бы и ими обвил), не лезть со своими разговорами и просьбами. Юнги и так еле сдерживается от того, чтобы не заключить это… чудо в крепкие объятия и не повалить на первую попавшуюся горизонтальную плоскость, чтобы хорошенько… отлюбить. Потому что сам напрашивается. Потому что грёбаный Пак Чимин, который совершенно не понимает намёков.       Юнги устал от всего этого. Нет, как он только не пытался проявить знаки внимания этому… чудику, тот ничерта не понимает. Да, Мин не очень хорошо умеет (читай: нифига не умеет) выражать свои чувства и как-то ухаживать, но он же пытается (!) Где-то три месяца назад, к примеру, рэпер начал оставлять Чимину подарки и записки с комплиментами (получалось только писать о своих чувствах), не подписываясь. По сути, он надеялся, что Пак сам догадается, кто его тайный поклонник, но он просто однажды вечером спросил, кто этот замечательный человек, который дарит ему вещи его любимых брэндов и тяжёлую болезнь, потому что каждый раз, когда младший читал послания, его сердце болезненно сжималось, а воздух с трудом проходил в лёгкие. И Юнги бы рад ответить, сто это он тот самый, что заставляет Чимина трепетать от счастья, но… ПАДЛА ХОСОК внезапно сказал, чо это его рук дело, и он очень рад, что Чиму пришлось по душе. Мда… Лучше бы он этого не делал. Потому что спокойно жить ему следующий месяц не дали, постоянно создавая какие-нибудь пакости и всячески портя жизнь (к примеру, сказать Тэ, что Хосок захотел немного сменить стиль, дать в руки ножницы и отправить резать вещи этого ублюдка). Но даже несмотря на все угрозы, Чон так и не сознался в содеянном, соответственно, Чимин так и не знает правды. Но это ведь не единственный случай. Все мемберы прекрасно знают, что Юнги по особенному относится к Паку. И только к нему. Старший позволяет без разрешения брать его вещи (Чимин не Джун — не потеряет, не сломает), заходить в студию и засиживаться там до поздна, возвращаясь в общежитие вместе, лопать за обе щёки свою порцию и просто брать еду со своей тарелки, постоянно обнимать, слушать музыку в своих наушниках, спать на своей кровати, обнимать плюшевого Кумамона и ещё много чего другого. Если бы кто-то из мемберов попробовал бы провернуть что-нибудь из выше сказанного, то они бы, как минимум, лишились своих рук, ног, языка, глаз, ушей и достоинства, а Пак Чимину всё сходит с рук. Более того, он ещё и похвалу получает в виде сладкой улыбки обычно постоянного хмурого Юнги, длинные бледные пальцы в своих волосах, медленно перебирающие окрашенные пряди или просто наводящие беспорядок на голове, и иногда что-нибудь сладкое. Вот такие вот привилегии у несносного Пака, который, прекрасно зная все дозволенности, не обращает никакого внимания на особое отношение к своей скромной персоне, что раздражает Юнги неимоверно. Ему надоело вести себя как джентльмен (не очень-то и похоже…) и дожидаться, пока до его тормознутой головушки дойдёт вся суть такого поведения старшего. Поэтому Мин и был весь на иголках с утра. Он всю ночь думал о том, как же объяснить непутёвому донсену свои чувства. Вариант «Рассказать всё, как есть» отпадал сразу же, потому что даже такой суровый рэпер, как Мин Шуга, не мог вот так просто, в открытую, сказать о том, что уже несколько лет влюблён в этого мелкого засранцс, места себе не находит от одного его взгляда, краснеть начинает, как девчонка, от его улыбки, а тело младшего просто сводит с ума, поднимая член по стойке смирно, просто до него никак не доходят все знаки внимания со стороны хёна и он тупой, как пробка во всём, что касается любви. А Юнги страдай теперь…       Вот он и не сдержался.       После тренировки, где-то в пять часов вечера, мемберы начали расходиться кто куда, так как на сегодня больше ничего не запланировано. Мин собирался отправиться в студию, забив на отдых, и попытаться хоть что-нибудь сочинить, но его остановил (в прямом смысле остановил) неестественно гиперактивный… Чимин. Даже после изнуряющей тренировки он был до противного жизнерадостен и полон энергии. Ещё и улыбался так, что солнечными батареями от света его лыбы можно было бы обеспечить электричеством весь Нью-Йорк на несколько лет. Тут солнечные очки уже не помогут. — Хён! Юнги-хён! — Пак, не успокаиваясь прыгал вокруг вымотанного старшего. — Хён! Ты сейчас куда? В студию? Или домой? — Куда? — как в прострации произнёс Юнги, будто задавая самому себе вопрос. — Юнги-хён… Хён? Ты в порядке? — Чимин начал волноваться за старшего, поэтому приблизился к его лицу, вглядываясь в глаза, и не заметил (даже не думал об этом), как оказался слишком близко.       Из астрала Юнги вывело лёгкое прикосновение горячего носа к своему собственному. Тут глаза широко распахнулись, а мозги отключились. Мин резко толкнул в грудь Чимина, припечатывая его к стене. Одна рука старшего перекрывала пути к отступлению, расположившись около виска младшего, а другая не сильно, но достаточно для фиксации несопротивляющегося от шока донсена, схватила подбородок. — Сколько можно? Ты действительно ничерта не понимаешь? — беззлобно прошептал Юнги. — Мне это надоело. — Что? Хён? Я-я не понимаю… — немного жалостливо пробормотал Пак, прекрасно осознавая, в каком положении он находится. — Сейчас поймёшь.       Единственное, что после этих слов почувствовал Чимин — тёплые, мягкие губы его любимого хёна. Они просто слегка коснулись его собственных, запечатляя нежный поцелуй.       Несколько секунд и губы отстранились. Юнги отошёл. — Я в студию.       И ушёл.       А Чимин медленно сполз по стенке и еле-еле дотронулся самыми подушечками пальцев до места поцелуя — пухлых губ.       Сердце трепещет, голова гудит, руки дрожат. А Чимин понял. Всё понял.