Мамочка, как вы познакомились с папой?

Цель находилась в поле зрения. Ещё несколько шагов... Золотые глаза внимательно следили за перемещениями бесшумной фигуры в соседней комнате. Подождать... еще несколько секунд... Он повернулся спиной, и её острый слух уловил звук карандаша, царапающего по грубой бумаге... сейчас! Со всей возможной скоростью, какую только позволяли её юбки, она быстро пробежала к смежной кухне. Только задержалась на мгновение, чтобы украдкой выглянуть из-за стены, разделяющей две комнаты. Всё было хорошо. Пока... Она испуганно сглотнула, подкрадываясь к дальней полке. Ещё один взгляд на всякий случай... он по-прежнему сидел спиной к ней, и узел, который начал формироваться в глубине её живота, стал слегка уменьшаться. В любой момент он мог начать играть, и тогда уже ничего, что бы она ни сделала, не будет в состоянии его отвлечь. Удовлетворенно улыбаясь, она поднялась на носочки. Почти достала... В этот момент звук приближающихся шагов достиг её встревоженного слуха, и она немедленно отступила от своей цели. Её сердце бешено стучало в груди, и девочка была уверена, что оно выпрыгнет из её платья, когда она скрылась за грудой овощей, которые Рози только что принесла с рынка. До её ушей донеслись приглушенные голоса из другой комнаты, и она осторожно высунула свою голову над… подожди-ка секунду! Брюссельской капустой! Почему мама так упорно мучает её? Она вздохнула, снова вернув пристальный взгляд к фортепиано в другой комнате. Сразу прокатилась волна облегчения, как только девочка увидела, что мама стоит рядом с папой. Гм-м, миссия по-прежнему была выполнима. Пытаясь собрать всё своё терпение, она ждала, когда взрослые уйдут. Взрослые всегда всё портили. Она нетерпеливо застонала, когда мама засмеялась над чем-то, что сказал папа, и наклонилась к... фу! Они целовались! Она в отвращении закатила глаза. Было много вещей, которых она не понимала о взрослых, и это явно была одна из них. Она более уверенно высунулась из-за овощей. Ее золотые глаза остановились на банке сверху полки. Мама и папа сейчас не обратят внимания ни на что, кроме падения люстры. О, хорошо. Это отлично подходило к ее планам. Она снова поднялась на носочки и протянула свою маленькую руку вверх. Осторожно поискала. Теперь ещё немного... ищущие пальцы были вознаграждены, когда она сняла крышку с банки. Чуть-чуть дальше — и девочка схватила содержимое. Сверкающая улыбка осветила её лицо, и она сделала паузу, чтобы изучить свой приз. Два мягких и красивых, все ещё теплых печенья, наконец освобожденных от их жестокого заключения в тесной банке. Она могла чувствовать дразнящий запах смеси шоколадной стружки, бастра и ванили. Ах-х, миссия достигнута. Однако прежде, чем она смогла откусить маленький восхитительный кусочек, её глаза заметили движение там, где только что стояли родители. Ее брови поднялись в замешательстве. Как она пропустила это? Они ушли! Снова вернулось знакомое предчувствие опасности, и золотые глаза украдкой стрельнули вокруг. Где они могли быть? Что, если её поймают с поличным... Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как родители входят на кухню. Вот блин! Так быстро, и так неудачно, как только она могла, девочка запихала печенье в карманы, которые были предусмотрительно вшиты в складки её платья. Ее затопила волна облегчения, когда она закончила буквально в самый последний момент, и обернулась, чтобы предъявить родителям маленького невинного ангела, которого они знали и любили... Кристина удивленно моргнула, увидев свою дочь, однако тут же тепло улыбнулась, приветствуя её. Ария вздохнула, так или иначе, это не о маме она должна была сейчас волноваться. Она перевела взгляд на своего отца, и сглотнула. Его золотые глаза захватили такие же её, и девочка была потрясена, заметив, что он не казался сколь-либо удивлённым. Неужели на его губах растянулась знающая улыбка? Он знает! Он знает! Он знает! — кричал маленький предательский голосок внутри неё. Он не знает! Ария попыталась заставить раздражающий голосок замолчать. Признайся! Признайся! Признайся! Она разозлилась на воображаемый голос. Почему она должна признаваться в чём-то, о чём они понятия не имеют? Они ничего не знают. Вор! Она решила не обращать внимания на раздражающий голос. Просто продолжай улыбаться, просто продолжай улыбаться, просто продолжай улыбаться... По-прежнему улыбаясь, Кристина опустилась на колени, чтобы крепко обнять дочь. Ария скорчила гримаску, выворачиваясь из объятий. Она ни на секунду не забывала о спрятанном печенье. — Что ты здесь делаешь, сладкая, разве ты не играла с Маргарет? Ария внутренне содрогнулась, вспомнив малышку Жири, с которой она играла в прятки. Маргарет, вероятно, всё ещё пряталась, ведь она обещала прийти и найти её после того, как досчитает до ста. Теперь она почувствовала себя виноватой. Но... но... это всё из-за печений! Они отвлекли её! — Я искала вас, — осторожно сказала Ария, её ум неистово работал. — Что ж, мы здесь. Ария с тревогой заметила, как близко её отец был к печенью, все, что он должен был сделать — это лишь отвести свой взгляд от дочери на одну секунду. Ее золотые глаза расширились, когда она заметила, что оставила крышку от коробки с печеньем! Это было абсолютно недопустимо, ведь она совершенно открыта его взгляду. О, какой глупой она была, оставив такую очевидную подсказку! «О да, ты сделала это!» Предательский голос вернулся, чтобы насмехаться над нею. Она проигнорировала его. Не сейчас! Быстро! Думай! Отвлечь внимание! Да, это — то, в чём она нуждалась. Отвлечь внимание... Вопросы всегда хорошо отвлекали внимание. Хм-м, хороший вопрос... Она уже узнала о детях. Аист был неожиданным ответом, но в прошлый раз это помогло ей получить шоколадные пирожные с орехами... Она хитро улыбнулась. Вопрос у нее был. — Мы беседовали с Маргарет, и она сказала, что её папа встретил маму на танцевальном представлении. Потом она спросила меня, как вы двое встретились, и мне пришлось сказать ей, что я не знаю. Ария усмехнулась, когда увидела, как что-то близкое к предчувствию пересекло лицо папы, а мама слегка улыбнулась: — И? — подсказала Кристина. Эрик впился взглядом в свою жену, но Кристина сделала вид, что не заметила этого. — Мама, как вы познакомились с папой? Вот оно. Страшный вопрос. Кристина все ещё не знала, как на него ответить, и ей так и хотелось скривиться, когда она смотрела на ожидающее лицо Арии. Почему именно сейчас? Она не была готова ответить. — Это долгая история. Теперь Арии стало уже действительно интересно. Маме было неудобно. Неудобные истории всегда были интересны. Кристина слегка улыбнулась: — Итак, когда я была маленькой, мой отец умер. Ария выглядела озадаченной: — У тебя был папа? Кристина весело смотрела на свою дочь: — Ну конечно, был. Откуда, ты думаешь, я появилась? Ария опустила взгляд, ее расстроило, что мама, похоже, была готова рассмеяться. Ну почему взрослые всегда так поступают? Она не сказала ничего смешного! Она вздохнула в возмущении и расстройстве: — Разве аист не принес вас всех уже взрослыми? Кристина выглядела смущенной: — Аист? — спросила она Эрика. Эрик стал ярко-красным, цвет очень мило смотрелся на фоне мерцающей белизны маски: — Она спросила, откуда берутся дети. Что ты ожидала, что я скажу ей? Кристина только вздохнула, поворачиваясь к своей дочери: — Ладно, прежде чем мой отец умер, он обещал мне, что пошлет мне Ангела Музыки, но пока мой ангел всё не прилетал, и меня послали в Оперу, чтобы я стала хористкой. — Это где работает мама Маргарет, — сказала Ария, гордясь, что может соединить два воспоминания. — Да, Мэг теперь балетмейстер, — сказала Кристина, мягко погружаясь в воспоминания. — Куда входил папа? — невинно спросила Ария, слегка перемещая печенья на ту сторону платья, где эти комки были бы не так заметны. Пока неплохо. Кристина подняла глаза на Эрика: — Да, дорогой, куда ты входил? Эрик неловко повернулся: — Гм, ну, в общем, об этом... — сбивчиво начал он, его обычно мелодичный голос был напряженным и неровным, любое из нормальных объяснений, на которые он обычно полагался, теперь совершенно не подходило. — Я тоже жил в Опере... — медленно начал он. — Ты был балериной? «Почему она сразу решила, что я был танцором?» — удивился Эрик. Он бы никогда до такого не опустился. Обрушение люстр было намного более привлекательным способом проводить время. — Позволь просто сказать, что я был неофициальной частью дирекции. Кристина закатила глаза, а Ария кивнула головой, переваривая информацию. — Тогда как ты встретил маму? — Я учил её, как надо петь, — осторожно сказал Эрик. Ария улыбнулась: — Это была любовь с первого взгляда? Эрик мысленно оценил широко распахнутые глаза Кристины и ее благоговейный трепет, сменившийся ужасом, когда она впервые увидала его без маски. Можно ли считать это любовью? — Ну... не совсем. Ария усмехнулась — похоже, гарантированного изъятия печенья она избежала. — Половину времени он вел себя со мной как сумасшедший, — с улыбкой отозвалась Кристина. Сразу вспомнилось чувство предательства, которое она ощущала поначалу, разочарование в его заточении, и свое раздражение от его вспыльчивости. — Были моменты, когда я хотел задушить ее, — сказал Эрик, вспоминая сокрушительную боль, когда она впервые сняла маску, предательство, которое он чувствовал той ночью на крыше, разоблачение во время "Дон Жуана"... — Тем не менее всякий раз, когда я слышала его голос, я ну никак больше не могла оставаться рассерженной, — сказала Кристина. Ария скорчила гримаску, беседа становилась неинтересной. Она с тоской следила за дверью, ей хотелось завершить беседу и пойти искать Маргарет. Она могла бы даже попробовать печенье... — И тогда вы поженились? — спросила она. Это казалось логичным следующим шагом. — Не совсем — осторожно начала Кристина. Глаза Эрика потемнели, и жестокая улыбка коснулась его губ. Он бы предпочел сам рассказать эту часть. — Видишь ли, твоя мать была убеждена, что она любит кое-кого другого. Глаза Арии расширились. «Мама с кем-то кроме папы! С кем?!» Кристина осторожно следила за Эриком. Будь милым, — казалось, говорили её глаза. Эрик глянул на нее с фальшивой усмешкой. О да, он будет милым, отчасти даже прекрасным. Он не назовет его пижоном. Этого должно быть достаточно для «милого»... ведь так? — Его звали Рауль. Он был богатым, надоедливым, прыщавым, писклявым и поддатым. В действительности у него не было никаких оснований, чтобы так говорить, но едва он начинал оценивать лицо... совершенно справедливо оценивать... Никто не мог заставить его сказать, что виконт был отвратительно красивым, раздражающе добрым и состоятельным — как раз таким, каким сам он не являлся. Эрик кипел про себя. Это была его история, и он мог рассказывать её так, как хотел. Взгляд Арии преисполнился отвращения: — Звучит как пижон. Глаза Кристины сузились, защищая друга детства, и Эрику пришлось бороться с собой, чтобы сдержать смех. Кристина впилась в него взглядом, и он вскинул руки в притворной сдаче. — Что? Это она сказала, а не я. — Твой отец иногда становится совершенно невоспитанным, — сказала Кристина. — На самом деле Рауль был вовсе не так плох. Ария впитывала эту информацию, чувствуя уколы ревности. Маме не мог нравиться никто, кроме папы, и ей было жаль, что этот Рауль не был ужасен. Тогда бы ей не пришлось так сильно беспокоиться. Взгляд Эрика стал сердитым: — Она была единственной, кто смог устоять перед ним. Никто не мог понять, почему. Воспоминания задели его за живое. Та песня на крыше, безвкусное обручальное кольцо, разрывающие сердце поздравления — все поздравляли виконта с успехом, когда он отбил Кристину у того «отвратительного существа»... — Тогда как ты вернул маму назад? — спросила она. Эрик слегка задумался: — Я написал для нее песню, — сказал он. Да, почти целую проклятую оперу. — Затем я спел ее для нее. — Ну так или иначе, это было избитой версией. Он мог рассказать ей остальное, когда она станет старше. От запугивания директоров до нокаутирования Пьянджи, о вооруженной полиции, запертых выходах... Пламени в глазах Кристины. — Это остановило ее, держу пари, — гордо сказала Ария. Она любила голос своего папы. Воспоминания о той ночи захлестнули его, и он цинично улыбнулся: — Да, — медленно сказал он. — Это остановило ее. Кристина утешительно улыбнулась мужу. Она давным-давно простила его. Уловив жадный любопытный блеск в глазах своей дочери, она с досадой усмехнулась про себя. — Потом он сделал мне предложение. — Как он сделал предложение? Теперь оба выглядели смущенными. Как бы это попроще?.. Эрик мягко улыбнулся своей дочери. Чувство вины захлестнуло его, когда он вспомнил. Тысяча извинений, мольбы на протяжении всей жизни никогда не извинят его действий той ночью. Ария смотрела на него с надеждой. Широкие невинные глаза, ждущие, чтобы услышать окончание сказки. Тот же самый взгляд, который был у Кристины, казалось, целую жизнь назад. — Хорошо, смотри, я опустился на колени, вот так. — Он встал на колени рядом с нею. Золотые глаза встретились с золотыми глазами. Ария хихикнула, и этот невинный звук резанул его прямо по сердцу. На этот раз он не думал. Не думал о Рауле, борющемся за дыхание, не думал об ужасе в испуганных глазах Кристины. Он продолжал смотреть прямо в глаза своей дочери. — Затем я дал ей это. Словно из ниоткуда он вытащил изящную розу с длинным стеблем. Как всегда, перевязанную черной атласной лентой. — На моей розе было кольцо, и я сказал маме, что несмотря на то, что я причинил ей такую боль, я люблю ее, и я потрачу всю оставшуюся часть моей жизни, пытаясь исправить содеянное. Если только она согласится стать моей невестой. Позади отца и дочери с безмолвными слезами на глазах стояла Кристина, рассеянно играя простым золотым кольцом на пальце. После толпы, после побега из Парижа, после благословения Рауля и подаренной ей надежды на счастье, Эрик сделал только это. Кристина улыбнулась, когда Ария взяла предложенную розу и поднесла ее к носу, глубоко вдыхая аромат. — Тогда она сказала "да"? — спросила Ария. — Да. — ответил Эрик, глядя теперь мимо Арии на Кристину. — Тогда она сказала "да". Ария улыбнулась счастливому выражению глаз обоих родителей, со всем этим она почти забыла о печеньях. — И с тех пор вы жили счастливо, — сказала она, как ей казалось, соответствующе. По крайней мере, так папа всегда заканчивал истории, которые он ей рассказывал. Она улыбнулась, собираясь уйти. В самом деле, она могла аплодировать себе. Она действительно была гением. Она лишь надеялась, что Маргарет не ждала слишком долго. Ох, ну ладно, ей просто придется поделиться своим печеньем, чтобы возместить ей это... Тут она замерла, поскольку папин голос окликнул ее: — О! и Ария, теперь я заберу те печенья назад.

Конец.