Влюбленные безумны (Amantes sunt amentes)

      Бесконечный день сурка. Уилл просыпается за десять минут до прихода медсестры, каждый раз убеждает себя в том, что он в больничной палате, и это не бред или галлюцинации, здоровается с медсестрой, которая меняет мочеприемник и позже приносит ему завтрак. Обход врача, краткая диагностика, многообещающие улыбки и убеждения в скором выздоровлении. Иногда Уилл чувствует себя неизлечимо больным, которому остались считанные дни, поскольку эту жалостливую улыбоку полную какого-то безграничного понимания и сострадания иначе трактовать невозможно.       До обеда, бывало, к нему забегала Алана, рассказывая обо всем. О собаках, студентах, проблемах с машиной, новых знакомых. Она не давала замкнуться в четырех однотонных стенах больницы, руша их новыми образами внешнего мира. Это было приятно. Как читать книгу с размеренным сюжетом. Ничего не происходит, но это на первый взгляд. Большая река никогда не покажет быстрого течения, только легкую рябь.       Этой рябью стала любая информация о состоянии Эбигейл. С последним погружением в эмпатию Уилл обрел дочь. Девочку, которая даже не знает, что человек, убивший ее отца, не проживет и дня, не беспокоясь о ее благополучии.       Это тревожило, снедало и подпитывало уверенностью. Уверенностью, что девочка отныне находится под его защитой, даже если она не примет помощь. Родители не ждут от детей благодарности, они счастливы уже от того, что ребенок есть и с ним все в порядке. «В порядке» - это не отговорка, которой можно спровадить, «в порядке» - это универсальная категория, которой оперируют родители, определяя по внутренней шкале благополучие своего дитя.       Шкала Уилла включала в себя порой безумные пункты и, к сожалению, он не был уверен, что это полностью его видение и мысли. На некоторых строчках, чувствовалось присутствие Хоббса, особенно в части беспричинного беспокойства, доходящего до паранойи за дальнейшее обучение Эбигейл.       Наравне с навеянными опасениями, Уилл видел гармоничный симбиоз с теми переживаниями, которые он погасил в себе очень давно. Их с Ганнибалом дитя. Все равно, что ребенок Розмари.* Страшно представить, каким человеком станет, маленькое существо, впитавшее их знания и черты характера. Не имеет значения генетическая предрасположенность, о которой так распинался Ломброзо**, нет, все дело в окружении, методах воспитания и заинтересованности в развитии определенных сторон у ребенка.       Нельзя давать Ганнибалу даже крохотную долю подозрения о том, кем Эбигейл стала для Уилла, ведь тогда он получит золотой билет. Карт-бланш на любые его безумства, а Уиллу ничего не останется кроме как отдать свою голову на откуп, полностью признав себя ничтожеством, не способным защитить самое дорогое, что у него появилось без прямого участия Ганнибала.       Вместе с тем он решил довериться Алане. Решил, что она, являясь одним из столпов его нынешней стабильности, насколько это возможно со свалившемся на него энцефалитом, поможет ему определиться, наметить тропу, по которой придется ступать в ближайшее время. -Алана, кажется, с последнего дела у меня появилась дочь, - практически повторив свои рассуждения, но приправив их изрядной долей скептицизма и насмешки, он прямо смотрел на миловидную брюнетку открытым взглядом. Она поджала красные губы, и слегка нахмурив брови, впилась в него глазами, будто могла открыть его самые страшные секреты. -Ты хочешь сказать… - она медлила, словно сама не до конца верила в догадку, - Эбигейл?       Ее личико вытянулось, а глаза расширились, все еще изучая Уилла, как какую-то поразительную зверушку. Поморщившись от немного визгливого окончания, Уилл кивнул в ответ, подтверждая сказанное. Алана открыла было рот, но он опередил ее, понимая о чем может спросить женщина. - Нет, у меня нет желания ее убивать, - он позволил себе закатить глаза, наглядно показывая насколько это предположение, кажется ему нелепым. – Я только волнуюсь за нее. Алана, прошу, пригляди за Эбигейл.       Девочка за одно утро потеряла свою семью, ее планы на жизнь рухнули как карточный домик, к тому же Джек, постоянно рычащий о сообщнике Хоббса, подозревал главным образом, эту девушку. Алана нахмурилась, нервно подхватывая тонкими пальцами выбившийся из прически локон, но, вспомнив, где находится, заглянула в обеспокоенные глаза мужчины и проникновенно произнесла, одаривая его мягкой улыбкой: -Конечно, Уилл.       Уилл едва заметно кивнул, и нервным жестом покрутив в руках очки, снова водрузил их на переносицу. Все что хотел сказать – он сказал, продолжение разговора на отвлеченные темы отнюдь не его сильная сторона, но во избежание неловкости, он все же попытался: -Как дела в ФБР? Надеюсь, тебя не прижали снова оказывать помощь 24/7?       Это планировалась как шутка, но даже улыбка, получилась какой-то натянутой, наигранной. -Все в порядке, - заверила Алана, закусывая нижнюю губу. Она боролась с желанием рассказать Уиллу о новой версии по делу Хоббса, но полагала, что, если Кроуфорд еще не навестил Грэма со своей идеей фикс, значит, тому знать об этом не стоит. В конце концов, Джек не был тем человеком, которого остановит болезнь его подчиненного. Казалось, при необходимости он мог ворваться и в операционную, пока сотруднику удаляют аппендикс или пересаживают печень, избавив от наркоза, выпытывать у несчастного все известные ему обстоятельства дела или попросить совет. – Я, наверное, пойду, надо подготовиться к лекции…       Уилл кивает, отпуская гостью, и горячо благодарит, стоит ей достать очередную книгу, в компании с которой Уильям будет коротать оставшееся время до чьего-либо визита в его обитель.       Ганнибал не приходил уже несколько дней, что поначалу очень тревожило, но ввиду отсутствия вестей из ФБР, он пришел к выводу, что все относительно в порядке. По крайней мере, «Подражатель» не взялся за нож снова. Настораживало одно: что могло настолько отвлечь Ганнибала, что он, в который день упускает возможность поиздеваться над беспомощным противником?       Объективно говоря, вряд ли Ганнибал видел в нем достойного противника, даже отсутствуя, он умудряется занимать все мысли Грэма. Обнаружив, что некоторое время смотрит в стену напротив, Уилл недовольно фыркнул, вновь обращая все свое внимание к книге.

***

      Аккуратные штрихи, оставляемые грифелем, придавали очертаниям скал объем. Каждый штрих, каждая линия словно приближали его к самым заветным, самым дорогим воспоминаниям, наполняя их красками и отголосками жизни.       Водопад, возобновил свое движение с шуршанием грифеля о бумагу, крепкий деревянный мост, потемневший от брызг, вновь являлся из забвения, темнея на листе. Он рисовал эту картину не первый раз, но закончить ее не мог.       Вино, разлилось сладостью меда, навевая иллюзорный запах того места. Свежести воды, дерева, даже камня.        Они долго шли к этому водопаду, приняли это решение вместе, открестившись от поездки на джипах в составе экскурсионной группы. Взбираясь по каменистому склону, попеременно пеняли друг друга за подобную опрометчивость, но продолжали карабкаться.       Тем приятней было увидеть цель своего визита и насладиться прохладой чистой воды. Ганнибал присел на скамейку и, откинувшись на спинку, некоторое время просто смотрел на глубокую зелень деревьев, скульптуру русалки, спрятавшуюся среди камней, точенные водой склоны, омываемые ветвистым водопадом. Струи воды скрывались в плотном пушистом мхе, чтобы вновь появиться с другой грани острого, отточенного камня и продолжить свое безвременное падение в полость водной глади.       Он не замечал никого, в мгновение создав свой маленький мирок, который заботливо и кропотливо, веточка за веточкой запоминал и помещал в свою память. Словно боясь, забыть, он достал скетчбук, быстро зарисовывая, стараясь запечатлеть ту неуловимую атмосферу, которую почувствовал, наслаждаясь единением с природой.       Тогда Ганнибал слишком увлекся, набрасывая на листок точеные скалы, а на фоне появился слегка смазанный, но узнаваемый силуэт молодого мужчины, неподвижно застывшего у водопада.       В осанке, в самом языке тела Уильяма было столько неприступности и величия. Он был стражем этого места, таким эфемерным, ненастоящим, сотканным из молочного тумана и радужных брызг воды.       Полупрозрачный от легкого нажатия карандаша, смазанный бережным движением пальца, отпечаток его фигуры на бумаге не передавал и сотой доли мистерии, которую чувствовал Ганнибал.       Теперь же, он и вовсе исчез с рисунков. Словно являлся призраком, ветром, который так старался удержать в своих руках Ганнибал, но не мог. В каждом наброске его глаз, рук, губ, шеи не было души. Той тонкости, связи, позволяющей передать весь магнетизм знакомого тела. Остались только анатомически точные детали.       Весь флер наводнивших его воспоминаний спал. Перед глазами заваленный эскизами стол, освещенный светом настольной лампы, просторный кабинет офиса, два кресла и застывшая у дверей Алана.       Моргнув, Ганнибал окончательно уверился в реальности происходящего. -Здравствуй, Алана. Давно здесь?       Поднявшись, он проворно собрал листы с набросками легко узнаваемого тела, незаметно пряча их в папку. Затем уже медленней, отвлекаясь на передвижения Аланы по кабинету, собирал оставшиеся эскизы. - Нет, я только пришла. Постучала, но ты не ответил. - Она поравнялась со столом, и теперь с любопытством рассматривала пейзажи.- Это реальное место? Кончики ее ухоженных пальцев трепетно скользили по поверхности бумаги, слегка подрагивая. Добравшись до уголка, она подхватила лист и не удержавшись, собрала остальные, которые неряшливым скопом теперь покоились у нее в руках. Прижав их, без страха замарать накрахмаленную блузу, она подняла глаза и почти шепотом спросила: Можно?       Не отрывая взгляд от помятого уголка листа, на котором чернел каменистый берег моря, он, поджав тонкие губы, молчаливо кивнул.       Женщина робко улыбнулась, словно только что обрела долго искомый клад, и присев в одно из кресел, разложила наброски на коленях, спрятанных за дорогой тканью юбки. -С чем пожаловала, Алана?       Голос Ганнибала звучал с другого конца комнаты, где находился шкаф. Она оторвалась от разглядывания зарисовки причудливых листьев какого-то дерева, и наблюдая за разливающим по фужерам вином, ответила: -Я хотела поговорить о Уилле Грэме. -А что с ним? – поинтересовался Ганнибал. Помедлив, поднял оба фужера со стойки, затем, бесшумно ступая, приблизился к женщине. Она, благодарно улыбнувшись, приняла фужер и, вдохнув слегка хлебный, сладостный аромат вина, прикрыла глаза. Тепло разливалось по каждой клеточке тела, расслабляя после полного переживаний рабочего дня. Очнувшись от секундного забытья, она слегка повернулась к Ганнибалу, расположившемуся в соседнем кресле и также ленно смотревшего на нее. В тусклом освещении его глаза казались темно коньячного цвета, а сеточка морщинок придавала лицу какой-то лукаво прозорливый характер. На мгновение сердце замерло, но потом снова зашлось своим бегом, гулкими ударами отдавая в ушах. - Я беспокоюсь за него. Он… Он стал снова отдаляться, снова замыкаться в себе. Его постоянное беспокойство, Ганнибал, это не болезнь, это… - Алана прервала поток бессвязной речи, нахмурилась и, подхватив фужер, сделала глоток вина. Перед Ганнибалом она теряла всю выдержку и профессионализм, вновь становясь впечатлительной, сбивчиво объясняющейся девчонкой. Какой позор. – Эмпатия Уилла погубит его раньше, чем это сделает энцефалит, - мрачно закончила она, вспомнив ярко синие глаза на фоне болезненно бледного лица. Глаза, за которыми вихрем закручивается безумие, от которых пробегают мурашки, и рождается страх. -Отчего ты так решила? – осторожно спросил мужчина, задумчиво проводя пальцем по тонкой ножке фужера, разглядывая теплые оттенки белого вина, - я был у него на днях. Ему стало лучше. Не пройдет и пары месяцев он будет на ногах. Этот молодой человек показал себя достаточно закаленным и волевым, чтобы какие-то помехи могли ему помешать, снова помогать людям.       Пальцы побелели от сильного нажатия, но мужчина быстро взял себя в руки, обращая внимание на Алану, безмолвно разрешая продолжить.       Рисунки больше не могли отвлечь ее от мрачных мыслей, поэтому перекочевав на столик, они не слишком аккуратной стопкой, возвышались над гладкой поверхностью полированного дерева. - Эмпатия поглощает его, смешивает с каждым человеком, в шкуру которого он влезает, и он не может снова стать собой, отбросив все остальное. Я не знаю, как ему помочь. Ты бы видел, как он просил за Эбигейл Хоббс, - Алана бездумно скользила взглядом по полкам, видневшимся со второго этажа, – как смотрел на меня. Все что его волновало, не головная боль, увеличение дозы обезболивающих или выздоровление, только эта девочка. Он сказал, что она стала его дочерью, представляешь?       Голос, наконец, сорвался на отчаянный шепот, полный сочувствия, а ладони крепче обхватили плавные изгибы стакана, отчаянно отдавая все тепло напитку. За волной спавших волос не было видно, куда направлен ее взгляд, но и она не замечала, как вздрогнул Ганнибал, с волнением отставляя дрожащей рукой бокал вина. Чтобы скрыть свое состояние, он судорожно сцепил пальцы, бесшумно выдыхая, наблюдая за несвойственной ему реакцией. Поразительно.       Поразительно, как легко Уилл обрывает старые связи и создает новые, такие же крепкие, а может даже крепче. Пока Ганнибал утопает в прошлом, Уилл неумолимо движется вперед, все дальше убегая от него. Уже не физически, но морально. Он будет находить все новые способы сбежать, стоит Ганнибалу приблизиться. Бесконечная гонка, где в какой-то момент все смешается настолько, что перестанет быть ясным, кто кого преследует...       Ганнибал поднялся и, приблизившись к притихшей Алане, наклонился, убирая волосы, скрывшие опечаленное лицо. -Все образуется, мы поможем Уиллу, обещаю.       С безмятежной улыбкой, он легко поцеловал открывшийся висок и, лаская, тонкую шею, галантно предложил руку, помогая ей подняться. Все будет хорошо, если Ганнибал будет рядом с ним, пусть и незримо.