Lightsaber

      Я умываюсь и поднимаю глаза на своё отражение. На губах появляется ироничная ухмылка, ведь я кошмарно выгляжу для парня двадцати шести лет: припухшие глаза, под которыми навсегда поселились синяки от бессонницы; болезненно бледная кожа, напоминающая о том, что пора бы съездить на море, позагорать и отдохнуть; розовые следы от шрамов, рассекающих всё лицо и пролегающих поперёк брови, на виске и под губой. Всё это — последствия долгой войны. Чёрт бы её побрал, столько жизней порушила. Возможно, мои ровесники выглядят так же? Будет обидно, если это окажется правдой, в последние клубы перестанут пускать.       В любой другой день я бы не парился: оделся в мешковатую одежду, нашёл бы любимую кепку, маску — и вперёд. Но сегодня мне нужно выглядеть приемлемо. Когда ещё я соглашусь на просьбу старого знакомого сходить на нормальное собеседование? Ну, оно таким кажется, только если сравнивать с моими предыдущими подработками.       Мне всегда нравилось убивать чем-то провинившихся людишек, но при этом я ненавидел марать руки. За подобное всегда платили кругленькую сумму, поэтому я обязан был это делать для того, чтобы жить. Нет, выживать. Заказов было мало только поначалу, когда никто никому не доверял. Потом моя репутация возросла. Я работаю тихо и без свидетелей, но слишком жестоко, по мнению полиции. Подумаешь, тело не опознать, так ведь веселее? Олухи.       Достав косметичку, я выставляю всё её содержимое на полку рядом с зеркалом и тяжело вздыхаю. Нужно будет дойти до магазина, пополнить запасы косметики, особенно тонального крема. Рука давно набита: накладываю несколько слоёв тональника, подвожу чёрным глаза, подрисовываю бровь, что прерывается из-за старого шрама — и я готов. Осмотрев себя в зеркале, я натягиваю улыбку, определённо становясь более живым. Может, забить на всё и пойти работать шлюхой? Нет, член в штанах помешает, хотя в наше-то время… Хрен с ним, выгляжу приемлемо, значит точно есть шанс получить работу.       Покинув ванную, я прохожу в свою комнату 3 на 3, включаю свет и подхожу к окну. На улице никого нет. Это перестало удивлять давно, хоть и живу я в самом сердце Кванджу. После войны прошло уже несколько лет, но люди всё ещё не оправились, боятся выходить на улицу. Да и неожиданные комендантские часы никто не любит, опасаясь оказаться вне дома во время них. Трýсы, а ведь когда-то устроили целый бунт, окрасив улицы в алый цвет. Да что там улицы, весь мир тогда познал, каково ущемлять права иных.

Надо прекращать вспоминать то, что было так давно и пытаться жить дальше.

      Задернув плотные шторы, чтобы не привлекать патрульных, я подхожу к шкафу, морщась от скрипа деревянных дверей. Каждый раз думаю, что они отвалятся, и придется покупать новые. Не то чтобы я совсем безрукий, но даром чинить я не обладаю.       — Пришло ваше время, — прочищая горло, я достаю узкие джинсы, что купил на каком-то базаре в прошлом месяце. Пусан не мог не порадовать, именно в этом городе я жил дольше всего. Ничто не вечно, особенно если ты в розыске. Я был благодарен той квартирке, она служила мне верой и правдой практически три месяца. Если бы не севшая на хвост полиция — остался бы там навсегда.       Одевшись, лениво потягиваюсь и подхожу к зеркалу, увешанному разными заметками, фотографиями и вырезками из газет. Единственное, на что я никогда не пожалею денег при переезде в новый дом — зеркало. Оно всегда должно быть просто огромным. Не знаю, откуда у меня появилась эта страсть, но я не могу без него жить. На нём всегда висит вся нужная мне информация: вырезки из газет об убийствах, что я совершил, фотографии новых жертв, мои пометки, номера телефонов и прочее. Даже есть мой кривой, совершенно непохожий фоторобот с короткой надписью «Разыскивается: Бён Бэкхён».       Осмотревшись и подправив подводку, я засовываю телефон и деньги в карманы, натягиваю поверх приталенной футболки бомбер и собираюсь уже покинуть студию, как вспоминаю о том, без чего я — не я. Я беру с постели «железную палку», как бы сказал люд лет десять назад. Вот только сейчас они до дрожи боятся одного простого словосочетания — световой меч. Сколько миллиардов погибло в той войне от этих мечей. Тогда людям был преподан хороший урок, вот только мои же товарищи оказались слишком милосердны, встали на «путь истинный», стали стражами порядка, имея свой отдел в каждом городе, работая и называясь «полицией». В мире существуют нелегалы, орудующие такими мечами, в мирное время они — вне закона. В этом грёбаном мире всё стало незаконно после войны. Световые мечи или же, как красиво выражались американцы, Lightsabers, хранить и использовать могли только специальные отряды, от рождения иные, имеющие связь с этими объектами. По сути, я должен был пойти в тюрьму за неподчинение, сдать своё солнце, но они все шли нахер. Всех желающих я отправлял и буду отправлять на тот свет, несмотря на то, что часть из них были моими братьями, бывшими сотоварищами.       Выйдя на улицу, я внимательно осматриваюсь. Пусто, как и всегда. Мой телефон нарушает привычную тишину, неприятным эхом доносясь до больших проспектов. Приходится поспешить и ответить на звонок.       — Слушаю, — по привычке сухо отвечаю я на смутно знакомый номер. Не ошибся, звонит мужчина, с которым у меня назначена встреча. Стоило бы поторопиться, ведь я с большой вероятностью уверен, что опоздаю. Но к моему облегчению мужчина заявляет, что сам задерживается, а все коктейли, что я себе закажу, ожидая его, он оплатит сам. Ладно, хоть напьюсь бесплатно.       — Не беспокойтесь, Сэр, я Вас дождусь, — сбросив звонок, я перехожу на быстрый шаг, надеясь добраться до бара, в котором назначено собеседование, чтобы успеть выпить пару-тройку коктейлей.       Добираюсь я до места встречи добрые полчаса. Транспорт практически не ходит, да и денег лишних нет, чтобы втридорога платить за десять минут езды. У входа нарисован знак, запрещающий проносить любое оружие. Рядом с охранником заботливо расположен шкаф хранения. Что ж, правила есть правила, не хочу быть избитым и выставленным за порог нужно их выполнять. Я убираю в одну из ячеек свой меч, меня досматривает охрана и пропускает через металлодетектор прежде, чем, наконец, пропускает в зал.       Бар представляет собой огромное помещение, состоящее из двух залов, судя по двум аркам, соединяющим основной зал со второстепенным, более укромным. Судя по сцене в той комнате, она представляет из себя что-то недо-приватное, а шест посередине платформы лишь подтверждает мои догадки. Наверняка в определённые дни этот бар кишит народом, жаждущим расслабиться по-разному: напиться, поглазеть на стриптизёрш, а, может, и стриптизёров, накачаться дурью да снять на ночь шлюху. Меня передёргивает от мыслей, в каком месте я нахожусь. Чтобы отвлечься, я присаживаюсь за столик где-то у расписной стены и берусь за меню коктейлей, по сути, просто рассматривая карточку с предложенными напитками. В помещении уже находится народ, занятые столики преобладают над пустующими, но публика не вдохновляет. Нет ни одного экземпляра, за который можно зацепиться.       Компания пузатых мужланов — самая большая и громкая. Раздражает их хриплый смех и редко доносящиеся до меня шутки, грязные словечки и такой тупой флирт с какими-то местными потаскухами. Люди потеряли ценности в жизни? Нет, всё осталось, как прежде. Недалеко от меня сидят три девушки, и, выбирая себе первый напиток, коим начну гробить свой желудок, ненароком я подслушиваю их обсуждение какого-то «симпатяжки» за барной стойкой. Интерес никогда не спит во мне, поэтому я быстро поднимаю глаза и пытаюсь найти того самого парня. Что, неужели они обсуждают того убитого горем пьянчугу, выпившего больше, чем следует, и растекшегося по столешнице, подобно луже крови?       — А его серые волосы кажутся такими шелковистыми! — вновь доносится до меня. Нет, это не тот парень. Пытаясь вновь найти предмет их обсуждения, я усмехаюсь, замечая нужную персону. Это точно он, других с похожим цветом волос поблизости не наблюдается.       — Ах, Юна, может, мне испытать удачу и познакомиться с ним? — мечтательно тянет барышня с каре и отпивает из своего бокала, закинув ногу на ногу.       Судя по наряду всех троих, эти девушки ищут если не парня на ночь, то папика с толстым кошельком. Да у меня больше шансов охмурить такого.       Хмыкнув, я замечаю приближающуюся к себе фигуру. Остановившись взглядом на каком-то непонятном коктейле, цену которого в обычные дни я бы не потянул, называю его и откладываю меню в сторону. Надеюсь, что мой заказ выполнят быстро, и я наконец смогу расслабиться в этой дыре.       — Вот так сразу, куколка? Твоя цена — коктейль? — слышу я перед собой насмешливый тон и недовольно поднимаю взгляд. Чёрт, этот парень не похож на официанта. Я недовольно осматриваю фигуру перед собой: высокий, очень высокий темноволосый молодой человек, на вид 22-25 лет, круглые глаза и лопоухие уши. Это совсем не подходит под образ парня, пытающегося закадрить кого-то. Непроизвольно хихикаю и отвожу взгляд в сторону, покачивая головой.       — Я разве сказал что-то смешное? — басит черноволосый и хмурится, присаживаясь за стол напротив меня. Что же, мне определённо не придётся скучать, дожидаясь моего будущего, очень надеюсь, босса.       — Не сказал, зато выглядишь достаточно потешно, ушастый. Столик с девчонками немного дальше, или мне воспринимать это, как личное оскорбление? — бросаю я, вновь смотря на юношу перед собой.       — Чего так грубо? Я тебя не оскорблял. Официант! — окликает работника бара мой новый компаньон. — Обслужите нас, будьте любезны, —культура так и прёт. Может, подумать дважды да гнать его в шею?       — Чанёль, — представляется парень, а я лишь покачиваю головой, откидываясь на спинку стула, — а тебя как звать?       — Кажется, ты уже назвал меня куколкой. Вполне неплохо. Правда, это бьёт по моему достоинству, — услышав смешок, я недовольно свожу брови у переносицы, из-за чего на моём и так далеко не идеальном лице появляются морщинки. — Сейчас полетишь со стула.       — Воу, понял-понял. Куколка, так куколка. Никогда тебя здесь не видел, не местный? — интересуется Чанёль, не обращая внимания на официанта, подающего на стол наши заказы. Ему — шоты, а мне — какую-то непонятную, наверняка ядерную смесь, от которой я пару дней буду страдать несварением. Я не спешу отвечать, растягивая удовольствие и делая небольшой глоток из бокала. Жидкость кажется тяжёлой, обжигает моё горло, но послевкусие поражает: вкусно, дурманит больше, чем глоток. Облизав губы, я вновь осматриваю собеседника.       — Зависит от того, как посмотреть, — я достаточно долго отсутствовал в родном городе. Я родился и вырос в Кванджу, получил начальное образование здесь же, во время войны пришлось покинуть родные края, а после всё не находил смелости и времени добраться до города, хранящего столько тёплых воспоминаний. Пожалуй, самый чистый в моей памяти город.       — Посмотри так, как можешь рассказать незнакомцу, — вливая в себя рюмку с алкоголем, черноволосый следует моему примеру: откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу, без особого интереса рассматривая меня.       — Не посещаю подобные места, — честно признаюсь я и продолжаю вливать в себя содержимое бокала. — Не люблю всю эту шумиху.       Я и правда никогда не отличался особой общительностью. В детстве были друзья, но и те отвалились с началом войны. В этот период было как-то совершенно не до веселья. Всё детство закончилось в момент, когда по новостям объявили о Мировой Войне. А после у меня появилось отторжение к окружающим людям. Я предпочитал выпить в одиночку дома, чем в шумной компании незнакомцев; почитать книгу, нежели выйти на улицу и погулять. Общественные места я стал посещать только ради пополнения жизненно необходимых запасов да по работе.       — Что же заставило тебя прийти в такое место? — всё же интересуется парень, в отличие от меня не спешащий нажраться в слюни. Чёрт, не стоило выпивать весь бокал настолько быстро. Надеюсь, что голова перестанет кружиться к приходу того мужчины.       — Встреча с работодателем, — пожимаю я плечами и отвожу взгляд. Не хочется больше смотреть в эти наглые и самоуверенные глаза. Хотя довольно странно, он не продолжает активно кадрить, просто разговаривает, иногда флиртуя. Неужели я недостаточно сексуальный для этого парня? А вот это реально обидно.       — Что ж за работодатель такой, назначающий встречу в баре? — хмыкает ушастый, но меня интересует тот сероволосый юноша, беседующий с девчонкой с соседнего столика. Видимо, всё же решилась. Вот только что этот красавчик в нашу сторону взгляд кидает?       Я веду плечами, мол, сам не знаю и перевожу на собеседника скучающий взгляд. На моих губах появляется усмешка, ведь парень передо мной придвигается ближе, положив локти на стол и смотря на меня с такой же ухмылкой. В то, о чём ведётся дальше разговор, я не вникаю, просто наслаждаясь беседой. Мы разговариваем на отстраненные темы, и, кажется, обоих это устраивает. Я наконец перестаю строить из себя холодного принца, как великодушно подмечает Чанёль, и, в свою очередь, замечаю, что тот перестает глупо флиртовать со мной. Мне комфортно находиться в его компании, впервые я ощущаю, что всё правильно, всё так и должно быть. Может и правда, подумать о том, чтобы где-нибудь да пустить корни, обжиться, завести друзей? Залечь на дно, найти приемлемую работу… А вот и работа.       В зал входит мужчина, фотографию которого я видел в интернете. Это определённо тот, кого я ищу. За ним заходят ещё двое. Неужели моя работа будет настолько серьёзной? Я перевожу взгляд на черноволосого и вздыхаю:       — Было приятно пообщаться с тобой, Чанёль, может, ещё когда-нибудь встретимся, — даже как-то грустно обрывать всё на этой ноте. — По мою душу пришли.       Юноша оборачивается и заметно мрачнеет.       — Взаимно, куколка. Ещё увидимся, — улыбнувшись, ушастый поднимается на ноги, но, сделав шаг, запинается и чуть не падает, чем вызывает у меня довольный смешок. Никогда не упускаю возможности воспользоваться своими силами. В данной ситуации это была простая шутка: я завязал его шнурки между собой, из-за чего мой компаньон чуть не клюнул носом в пол. Подмигнув парню, я вижу, как он непонятливо смотрит на свои ноги, развязывает шнурки и удаляется прочь.       Поднявшись на ноги, я неуверенно машу рукой своему возможному начальнику, и тот, заметив это, направляется в мою сторону. Присаживаюсь обратно, но в этот раз не так расслабленно, а уже более собрано. Где-то внутри появляется толика сомнения. Может, я зря всё это задумал? Жил и жил, убивал, не сидел на месте, объездил так уже множество городов, а тут решил пустить корни.       — Добрый вечер, господин Бён, — мужчина средних лет присаживается передо мной, а двое его сопровождающих садятся за соседние столики вокруг нас. Вот это шишку Хён откопал. Если всё сложится, нужно будет его отблагодарить. — Я Господин Ли, Вы обращались ко мне по поводу работы.       — Добрый вечер, — киваю я, — всё верно. Я рад, что Вы смогли уделить... — но меня перебивают.       — Я просмотрел Ваше резюме.       Какое, к чёрту, резюме? Я ничего не присылал. Хён не мог, потому что сам на меня мало что имеет. Возможно, что-то начирикал. Если это так, то нужно надеяться, что там всё вполне неплохо.       — И я считаю, что Вы обладаете всеми качествами того, кого я ищу. И поэтому, — мужчина вынимает из своей сумки папку, — я бы хотел заключить с Вами контракт.       Его голос звучит серьёзно, совершенно безэмоционально, без ноток заинтересованности. Чувствуется лишь безразличие, будто я товар. По спине пробегают мурашки, что-то мне здесь не нравится.       — В чём будет заключаться моя работа, сэр?       — О, она Вам придётся по вкусу, — отзывается моментально мужчина, хохотнув вполголоса. Боковым зрением я замечаю, как его люди ехидно ухмыляются. Обычно моё чутьё никогда меня не подводит, а тут оно буквально бьёт тревогу. Оглядев зал, я замечаю, как юноша с пепельными волосами неотрывно смотрит в сторону нашего стола.       — Я не готов подписывать договор неизвестно на каких условиях, Господин Ли. Я думаю, нам с Вами стоит либо развеять туман над работой, которую Вы предлагаете, либо разойтись, — хмуро отвечаю я и закидываю ногу на ногу.       Мужчина передо мной заметно меняется в настроении. Он хочет что-то сказать, но его перебивает охранник, стоящий у дверей, что так тщательно проверял меня при входе.       — Господин, в зале трое легавых! — громко заявляет пузатый, а меня передёргивает от наступившей тишины. Чёрт, нужно валить отсюда, да побыстрее. Не хватает мне ещё нарваться на неприятности.       — Вот эти трое — иные с палками! — я заинтересованно наблюдаю, на кого указывает охранник, тут же планируя план побега из этого заведения. Мне нужно забрать мой меч, но, в принципе, подойдёт и чёрный ход.       Я подвисаю, когда сперва указывают на меня, затем — на моего ушастого знакомого и красавчика у барной стойки. Меня приняли за копа только по мечу? Хотя будь я на их месте, увидев, что в баре трое вооруженных таким опасным оружием, то я бы тоже предупредил важную шишку. Вот только что эти двое здесь забыли?       Телохранители, сидящие по обе стороны от моего работодателя, вскакивают на ноги, доставая оружие. Вот только в это дерьмо мне влипнуть и не хватает. Мечась взглядом, я вижу, как Чанёль отставляет на стол свой бокал с коктейлем, который выпит меньше, чем наполовину. В голове мелькают мысли настоящего еврея: я бы сначала допил, а уже после начал политически разводить руки, медленно поднимаясь со своего места. Больше внимания теперь приковано к высокому черноволосому юноше. Он не спеша выходит из-за стола и поднимает руки, показывая, что у него ничего нет. Тем не менее на него направляется дуло пистолета охранника. Ещё двое телохранителей целятся в меня и в сероволосого копа.       — Господа, давайте успокоимся, не будем так сразу горячиться, хвататься за оружие и тем более направлять его на простых людей, — басит парень, а я замечаю, как он кидает взгляды в сторону барной стойки.       Сомнений не остается, эти двое пришли сюда вместе, вот только какую цель они преследуют? Служа в полиции, я бы тоже не расставался со своим мечом, но чтобы так явно палиться. Нет, спецотделу точно здесь что-то нужно, иначе бы они сидели вместе, а не переглядывались бы исподтишка. И ещё эти взгляды юноши в сторону моего столика.       Окинув всё помещение, я не нахожу ни одного знакомого лица, какое я мог бы встретить в новостях, в газете, в интернете. Абсолютно все являются простыми посетителями, за исключением нескольких человек: охраны, представителей которых стало втрое больше, пока я анализировал ситуацию, двоих раскрытых телохранителей, ещё четверых таких же, сидящих по углам заведения, и, бесспорно, их цели. Вот только что это за шишка, и что она такого натворила?       — Мы все пришли сюда отдохнуть, так зачем портить людям отдых? — продолжает парень, а я усмехаюсь, закатывая глаза. — Я работаю в службе связи, а этих людей в первый раз в своей жизни вижу, — врёт он, к слову, так же плохо, как я чиню сломанные вещи.       — Если не вышел для вас лицом, то я сейчас же покину бар, идёт? — миротворец хренов, знает ведь, что сейчас будет. Я перевожу взгляд на людей, быстро поднимающихся со своих мест, и вздыхаю. Они считают, что живыми нам отсюда не выбраться. Что ж, стоит изменить их мнение в обратную сторону.       — Заткнись, будь добр, — фыркаю я, поднимаясь со своего места, медленно разминая запястья. Почему именно сегодня я ленился, продрых допоздна и не сделал элементарной разминки? Знаю, сейчас мне предоставится такая возможность, но я бы предпочёл избежать стычки с охраной и копами.       — Из-за вас двоих, — указываю в сторону бара и моего нового знакомого, — я лишился возможности получить адекватную работу и залечь на дно, — думаю, что я выгляжу достаточно злым, но, видимо, на самом деле это кажется забавным, раз ушастый прыскает со смеху.       — Они мне надоели, — бросает безразлично мужчина и поднимается со стула. — Пришейте всех, коротышку поймайте и доставьте на базу к остальным.       Что? Это я-то коротышка? Этот коротышка положил не одного такого, как он. Что же, значит спецотдел тут не зря. Что за база? Кажется, я что-то слышал про работорговлю, она в последнее время становится всё популярнее. После войны не осталось золотой середины в обществе: либо у тебя денег хватает лишь на еду да на жилье, либо ты с толстым кошельком оплачиваешь любую свою прихоть.       Несколько охранников взводят курок, а люди в ужасе кричат, боясь за свои шкуры. Слышу шум у входа и довольно ухмыляюсь, глядя на меч, оказавшийся в моей ладони благодаря нашей с ним телепатической связи. Чувствовать родную сталь в руках приятнее всего. Приятнее, чем ощущать на себе взгляды, полные ужаса, и ещё две пары глаз, полные удивления. Наверное, глаза Чанёля в этот момент стали круглее обычного, он кажется удивлённым больше всех. Не каждый же день он встречает иного вне закона прямо на задании.       Легкого движения правой рукой хватает, чтобы меч предстал перед окружающими во всей красе, разрезав стол и вызвав новую волну криков и топот ног простых посетителей. Люди в панике кидаются к выходу, пытаясь как можно скорее покинуть территорию будущей драки.       Босс в шоке отскакивает от сломанного стола в сторону и ударяется спиной о стену. Снова понятно: на словах мы все смелые, а вот на деле оказывается всегда по-другому, и почему-то я перестаю удивляться трусости. Его телохранители реагируют почти мгновенно. Стоит только столу разлететься на куски, они уже пытаются заломить руки мне за спину, ловко избегая преграду в виде моего меча. Голос красавчика заставляет их отвлечься, дав мне время отпрыгнуть в сторону. Повернув голову, я заинтересованно вслушиваюсь в приятный тембр голоса, чётко проговаривающий:       — Сложите оружие, и никто не пострадает!       На секунду все замирают и обращают взгляд на парня из спецотдела, будто размышляя о возможном отступлении. Всё же шансы в схватке не велики, особенно если как минимум двое — копы, обученные машины убийства в прошлом. Ну и я ничем не хуже этих миротворцев. Будь моя воля, просто ради того, чтобы проучить всех, стёр бы с лица земли этот клуб. Да не дадут, всё же скоро здесь будет наряд полиции.       Попытка остановить начинающееся кровопролитие терпит крах. Кто из всей этой кучи людей в костюмах является охранниками, а кто — телохранителями, становится непонятно. Но ясно одно — у нас теперь три лагеря: я, двое иных копов и парни в смокингах. И если я нахожусь в более выигрышном положении, то эти двое, если не умрут сегодня, то хорошенько пострадают. Вижу, как на этих двоих бросаются наши общие враги, а на меня наступают еще двое.       С моего прошлого заказа прошло чуть больше двух недель. Я отвык погружаться полностью в драку, ведь обычно толком ничего и не получалось. Все убийства приходилось выполнять быстро, чтобы не попасться зевакам на глаза, а уж тем более не засветиться на камерах.       Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, крепче сжимая рукоять меча.

«…Ох, если бы только была возможность Разбудить тебя, впавшую в длинный сон В этой густой тьме.»

      Я тихо шепчу слова, заученные, словно молитва, и полностью погружаюсь в себя, настраиваясь на одну волну, становясь не тем, кто владеет оружием, а единым целым с ним. Делаю плавный шаг вперед и взмахиваю мечом, открывая глаза. Мне часто говорили, что в такие моменты мои глаза не выражают никаких эмоций, будто две стекляшки, а на губах иногда проглядывается самодовольная ухмылка. Жутко смотрится, по правде сказать.       Рядом со мной падает замертво туша одного из нападающих. Я разрубил его практически пополам, бездыханное тело соединяет лишь позвоночник, но это уже не моя забота. Я кидаю взгляд на второго и вижу, что его пистолет направлен на меня, прямо в грудь. Я понимаю, что до приказа босса никому больше и дела нет. Каждому важно завалить нас, чтобы остаться живым и хвалиться таким вот странным достижением в жизни. Я слышу выстрел и невольно морщусь…       Чувство, данное нам от природы, когда мы полностью погружаемся в себя, даёт мне возможность ощущать импульсы поблизости, особо ярко чувствуя все передвижения мне подобных. Чанёль, стоявший недалеко от меня, пытается добраться до своей цели. Он так же, как и я, не церемонится, умерщвляя одного за другим, тем самым расчищая себе путь. Его задача сейчас — либо захватить, либо устранить цель. Понемногу пол заведения покрывается липкой жидкостью, а некогда белые подошвы ботинок всех находящихся внутри становятся ярко-алыми. Мне нравится атмосфера, в которую я окунаюсь буквально с головой. Брызги искусной резни ушастого долетают до меня, пачкая лицо и одежду. В баре больше не остаётся посторонних: лишь охрана, предатели и я.       Крутанув запястьем, я поднимаю свой меч, и пуля распадается на атомы, пытаясь пройти сквозь лазер. Один скользящий шаг, легкий взмах, и жизнь легко покидает тело второго телохранителя, вытекая из вен с каждым ударом сердца. Тяжёлый металлический запах крови заполняет воздух вокруг, я прибываю в восторге от него, я рад чувствовать чужую теплую кровь на себе. Я рад ощущать себя в центре таких событий, как будто рождён для того, чтобы быть с мечом единым целым, отнимая жизни.       Где-то в другом конце зала я слышу шум битвы: напарник моего знакомого также прекрасно владеет не только оружием, но и рукопашным боем. Признаться, я немного подвисаю на нём, пока мой здравый смысл не начинает кричать, чтобы я, дурак, уходил как можно быстрее и как можно дальше, спасая свой зад от лишних проблем.       В мою сторону направляются охранники, явно не понимающие, что делать. Стрелять в меня бесполезно, любую стрельбу я в силах отразить; рукопашный бой со мной тоже не пройдёт, ведь в отличие от сероволосого, я не выключаю лазер и не лезу с кулаками. Да и по физической подготовке я проигрываю всем присутствующим здесь. Видимо, в голове у их главного что-то есть, потому что я слышу приказ о том, чтобы люди, нападавшие на меня и черноволосого, объединились и встали в два ряда, открывая по нам огонь.       У меня есть буквально несколько секунд, пока наши враги строятся так, как им велели. Я понимаю, что бессмысленно пытаться сейчас сбежать или, что глупее, бросаться на передовую. Оглядевшись, уже вслух бормочу любимые слова:

«Заботящийся о тебе спаситель, который Странствовал в поисках этого места, чтобы защитить тебя, протянувшую руку, Во тьме я возьму тебя за руку Спаситель жизни, световой меч.»

      Чтобы меня не подбили, я нахожу глазами часть столешницы и концентрируюсь на ней, поднимая её в воздух и закрывая тем самым себя. Издавна иные обладают телекинезом, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, мне же повезло. Многие из наших могут поднимать только лёгкие предметы, я же — даже громоздкие и тяжёлые объекты. Правда, независимо от иного и от величины предмета, все мы тратим на это слишком много энергии, поэтому многие отказываются от своеобразной магии, не практикуя и теряя возможность ею пользоваться.       Я бегу, перепрыгивая через преграды в виде тел и мебели, но не успеваю скрыться, падая на бедро возле какой-то столешницы. Секунда — и я стану очередным трупом на полу этого несчастливого бара. На моё счастье, Чан тоже скрывается за этой стойкой и вовремя замечает меня. Стоит только мне коснуться пола, его рука втягивает меня в заветное укрытие, и тут же раздаются многочисленные выстрелы.       — Рад видеть тебя живым, Чанёлька, — смеюсь я, вжимая голову в плечи.       — Ты вне закона! Какого хрена я не почувствовал тебя? — басит мой приятель, точно так же не решаясь выглядывать из-за стойки до окончания стрельбы. Вот только деревяшка трещит, а в некоторых местах появляются дыры.       — И как ты догадался? — закатываю глаза и сжимаю в руках рукоять своего меча, заслышав, что постепенно стрельба прекращается. Пули заканчиваются в магазине, не иначе. — И вообще, на кой чёрт ты меня затащил тогда сюда?       Но Чанёль не отвечает, выглянув из-за нашего укрытия. Несмотря на то, что он весь в крови и имеет не лучшие внешние данные, его ухмылка смотрится классно. Да что там классно, он божественно ухмыляется.       — Готов? — неожиданно спрашивает Чан, а я даже теряюсь.       — Смотря к чему, — бросаю я.       Как только выстрелы прекращаются, Чанёль вылетает из укрытия, направившись к охранникам. Я закатываю глаза: к чему самому укладывать каждого человека, если можно, например, воспользоваться теми же способностями и швырнуть в них каким-нибудь столом? Так, собственно, я и поступаю. А после того, как стол укладывает на пол четырех охранников (судя по благому мату со стороны моего высокого знакомого, его тоже задело), настолько быстро, насколько я способен, направляюсь к ним, убивая каждого. Тому, кого я убил, перерезав глотку, повезло больше всего. Когда тебе распарывают брюхо, ты чувствуешь всю боль, хватаясь за кишки, пытаясь собрать всё воедино, но делая лишь хуже, пережимая органы и разрывая их… Отняв четыре невинных жизни или чуть-чуть виновных, в моей душе не вспыхивают никакие чувства, разве что некое удовольствие от процесса. Господи, и кем же я стал?       Как только я отнимаю меч от горла последнего из охранников, где-то слева, совсем близко, раздаётся шипение. По инерции я заношу меч и поворачиваюсь в сторону шипения, чтобы выяснить откуда исходит звук. Прежде, чем я нахожу источник звука, на меня кто-то кидается. Присев, ударяю левой ногой бегущего ко мне человека чуть сбоку в колени, а после — и в висок, рукоятью меча. Только после этого я оглядываюсь и вижу прижатого Чанёля. Как они умудрились уже его поймать?       Я вижу, что он лежит на полу, а меч отлетел куда-то в сторону. Высоченный, просто огромный мужик прижимает его руку ногой к полу, ещё чуть-чуть и вместе с шипением я услышу хруст ломающихся костей. Не долго думая, я ударяю мужика в плечо (выше я просто не могу дотянуться) рукоятью меча, так как он выключен в данный момент. Но тот даже не пошатывается, несмотря на то, что помимо забавного пушистого брелка, на конец меча я некогда установил лезвие. Мужик лишь оборачивается на меня, чуть склонив голову в сторону, и стреляет. Я благодарен своим параметрам и мгновенной реакции, поэтому отскакиваю в сторону. Мне ничего не остаётся, кроме как занести меч, активировав его, и навсегда отделить голову этого громилы от его шеи. Тело еще стоит, поэтому я толкаю его в противоположную от Чанёля сторону, и только тогда из шеи фонтаном начинает хлестать кровь. Прямо как в фильмах Тарантино. Чан пытается подняться, но тут же морщится.       — Моё плечо, — приглядевшись, я вижу порванную одежду и тоненькую струйку вытекающей алой жидкости на его плече.       — Неужели не успел пригнуться? Вы, спецотряд, совсем, как дети малые, — грубо бросаю я, всё же неприязнь к этим иным у меня теперь в крови. — Сможешь биться левой рукой?       — Думаю, в этом нет нужды, — вмешивается парень с пепельными волосами. — Цель захвачена, — кивает он в сторону обломков, где я замечаю мужчину, с которым собирался подписать контракт. Думаю, он убит, но позже замечаю его вздымающуюся грудь. Всего лишь без сознания, ублюдок.       — Оставшиеся охранники ушли. Скоро сюда приедут полиция и скорая.       Парень присаживается около Чанёля и перекидывает через его плечо ремень, затягивая как можно туже. Кровь совсем перестаёт идти. Ощупав руку чуть ниже в том месте, где стояла нога громилы, и не обращая внимания на недовольное ворчание Чанёля и негромкие шики от боли, Сехун прикладывает к руке отломанную от какого-то стула металлическую ножку и обматывает руку своим шарфом. Я все-таки чуть-чуть опоздал, видимо, тот мужик всё-таки успел раздробить кость. После всех этих действий сероволосый поднимает на меня проницательный взгляд карих глаз и говорит:       — Лучше бы ты ушёл, пока была возможность, — а ведь он прав, какого хрена я всё ещё здесь стою? Я не должен был так рисковать собственной шкурой, хотя Ёль тоже не должен был мне тогда помогать. Кровь за кровь. Вижу, как красавчик сжимает в руке собственный меч и продолжает: — Я вынужден тебя задержать и отправить в отделение для определения личности.       — Сехун, стой, он спас мне жизнь, — быстро басит его напарник, пока я делаю неуверенный шаг назад, но резкая боль пронзает бок, и я опускаю глаза. Моя футболка постепенно окрашивается в алый цвет. Я сую меч во внутренний карман бомбера, а следом зажимаю ранение ладонью. Тот выстрел. Я не успел увернуться, а ещё наговаривал на Чанёля. И неловко, и больно. Я поднимаю замутнённый взгляд на полицейских и покачиваюсь в сторону. Чанёль, успевший подняться на ноги, придерживает меня под локоть.       — Похоже, куколка, и ты не такой ловкий оказался. Сехун, если бы не он, я был бы трупом, — видимо, случай у барной стойки он не учитывает, ладно. — Наша задача выполнена, он лишь свидетель. Я не могу ему не помочь.       — Как скажешь, Чан.

***

      Не особо понимаю, как докатился до такого. В голове всё перемешивается. Я с трудом осознаю, как мне помогают выйти из бара, как задают вопросы, а после всё же отводят к машине скорой. Кто оказывает мне первую медицинскую помощь, перебинтовывая простреленный бок, я тоже не запоминаю. Да и зачем? Я прошу дать мне бумагу, чтобы написать отказ от госпитализации. Со мной спорят, пытаются переубедить, но я продолжаю стоять на своём, пока наконец не вывожу последние слова на листе отказа и не ставлю фальшивую подпись. В больницу мне и в самом деле не нужно. У иных, как я, высокий болевой порог, поэтому я спокойно смогу пережить боль в боку до того, как приду домой.       Не замечаю, а точнее, даже не слежу за тем моментом, как рядом со мной усаживается Чанёль, добродушно улыбаясь во все тридцать два. И сейчас я сижу и слушаю его глупую болтовню обо всём случившемся этим вечером.       — Дай сюда, — фырк с моей стороны не оказывает никакого влияния на Чанёля, который пытается обработать своё побитое лицо. Почему-то именно он не вызывает у меня отторжения. Наверное, я слишком давно не общался с себе подобными. Я забираю пропитанную спиртом ватку и, подсев ближе и соприкасаясь с ним ногами, начинаю обрабатывать чужое лицо. — Так для чего ты тогда подсел ко мне? — чтобы не молчать, я всё же задаю интересующий меня вопрос.       — Вообще, мне нужно было просто завести диалог с любым человеком, чтобы казалось, что я пришёл сюда просто растрястись, — как-то честно отвечает черноволосый, а мне на душе становится обидно. — Но среди всех ты выделялся, вот и подсел. Не ошибся. Не будь ты таким же, может, и не спалился бы даже. Но ты правда интересный собеседник. Собственно, потому что ты меня заинтересовал, я и не дал тебя сдать полиции. Пока.       На момент его монолога мне кажется, что он просто читает весь поток моих вопросов в голове. Усмехнувшись, я наклеиваю пару пластырей на месте ранок и отодвигаюсь. В голове проскальзывает мысль о том, что этот парень вынослив, раз продолжает болтать и двигаться с улыбкой на лице, совершенно не показывая свою боль.       — Глупый. Мы всё равно больше не встретимся, — пожимаю плечами я и, придерживаясь за живот, поднимаюсь на ноги и спрыгиваю на асфальт, стараясь не шипеть от боли.       — Но я могу сдать тебя прямо сейчас! — вскрикивает полицейский, а я оборачиваюсь на него.       — Тогда мне стоит дать тебе надежду на встречу в будущем? — подмигиваю и смеюсь, когда вижу такую же довольную морду.       — Как тебя зовут? — испытующе смотря на меня, Чанёль покидает карету скорой помощи, становясь рядом. По нему видно, что он заинтересован во мне. Обламывать ли парня? Сказав имя, я подставлю себя ещё больше, но общение с ним приносит мне некое удовольствие, несмотря на его бесячую мордашку и яркую улыбку. Мои размышления прерывает чужой оклик: «Чанёль, всё готово, можем ехать!»       — Бэкхён, — не задумываясь более, бросаю я, пока полицейский не очухался. Когда он оборачивается на меня, я оказываюсь уже за углом одного из домов. Несмотря на острую боль, я бегу по родным переулкам Кванджу в сторону своей маленькой студии. Я слышу, что за мной никто не идёт, но я не был бы собой, если бы не ловил кайф от боли. Громко смеюсь и качаю головой, запрокидывая её к небу, когда останавливаюсь перевести дух. Небо чистое и красивое, такое редко бывает в последнее время. Похоже, это не последнее моё приключение в этом городе. Я обязательно найду этого полицейского. Но сейчас мне нужно восстановиться и набить брюхо чем-нибудь съестным.

***

      — Я обязательно найду тебя, Бэкхён, — шепчет Пак Чанёль, начальник специального отдела по борьбе с особо опасной преступностью в Кванджу и близлежащих районах, смотря в сторону тёмной улицы.       Их встреча не является случайностью, вот только знают ли они об этом? Примут ли игру судьбы?