"Упасть, чтобы подняться"

      Алекс открывает глаза, когда в комнату уже начинают пробиваться первые лучи солнца. Он легко зажмуривается, пытаясь оглядеть обстановку. Воспоминая о вчерашнем дне мелькают перед глазами, и парень слегка приподнимается, понимая, что всю ночь его голова покоилась на девичьих коленях.       Взгляд моментально скользит по ещё спящей Ксюше: голова облокотилась о стену, глаза закрыты, волосы, чуть спутанные, рассыпались по плечам, руки, что до недавнего времени, поглаживали его, теперь лежат на коленях, недалеко отставленна книга, и она сама, как всегда в длинной кофте с рукавом. Алекс вновь ухмыльнулся, он никогда не понимал этой глупой привычки… Только другое осознание тут же закралось в мыслях. Неужели она просидела так всю ночь, чтобы не потревожить его? Маленькая дурочка.       Пальцы парня тут же сплетаются с её тонкими пальцами, дабы вновь чувствовать тепло этого хрупкого тела, согреть её. Но проходит пару минут и каре-зелёные глаза распахиваются, и на девичьем лице появляется улыбка. Такая искренняя. — Доброе утро, — шепчет она, пожимая плечами и рассматривая всё вокруг, словно цепляясь взглядом за каждую вещицу. Парень тут же отпускает её ладонь, вставая с постели. — Тебе того же, — грубо отзывается Алекс, но девушка, словно не обращает внимания на это, продолжая улыбаться, что невольно хочется улыбнуться самому. — А, впрочем, собирайся. Я же говорил, что нам надо кое-куда съездить.       Он быстрыми шагами удаляется из спальни, оставляя в ней грустную девушку, рассматривающую собственные ладони. Ещё один день. Последний их день. Мысли в голове путаются, однако она всё же находит в себе силы привести себя в порядок. Пусть он запомнит её такой…

***

— Алекс, а куда мы едем? — нетерпеливо спрашиваю, рассматривая пейзаж за окном. Какие-то заброшенные кварталы, совершенно мне незнакомые, но я стараюсь не думать об этом, сосредотачиваясь на ответе парня. — Узнаешь, — парень привычно отмахивается, следя за дорогой. А я лишь раздражённо фыркаю. Не люблю ни загадки, ни сюрпризы, жаль, только в случае с Алексом это не имеет значения. Он всё равно всё сделает по-своему. Слишком своенравен. — Знай, если ты захочешь продать меня в какой-нибудь гарем, то на твоей совести будет убийство шейха, — предполагаю я, а Алекс давится смешком. Обожаю его улыбку. Он также не отрываясь смотрит на дорогу, а я пожимаю плечами. Я не могу жить без юмора. — Я даже не сомневаюсь в этом, — соглашается парень, скрывая улыбку и прячась за маску серьёзности вновь, хотя в глазах мелькают искорки веселья. — Ты бы очень интересно смотрелась в роли восточной жены.       Откровенно смеюсь, и вся напряжённая атмосфера между нами рассыпается, как стекло. Поворачиваюсь в сторону Алекса, взяв с заднего сидения платок, когда-то оставленный мной и подношу к лицу, закрывая его, оставив только глаза, как у женщин востока в фильмах. — Конечно, милый, — цежу я самым милым голосом, на который только способна, а глаза становятся ангельскими. В этот момент парень едва сдерживает смех, но я продолжаю. — Как скажешь, дорогой. Я буду молчать, пока ты не обратишь на меня внимание, мой шейх. — Господи, Ксюша, ты не сможешь молчать даже час, о каком восточном спокойствии ты говоришь? — уточняет парень, на мгновение взглянув на меня. Я лишь закатываю глаза. — Ты же не можешь жить без своего вечного сарказма и иронии… — Неправда, я сама мягкость и покорность, — добавляю я, прикусывая губы. Ну, наверное, с этими двумя качества я погорячилась… Сильно погорячилось… — Действительно, это я довёл Антона Громова до бешенства за десять минут на прошлом банкете? — парирует Алекс, заворачивая за угол. А я лишь довольно улыбаюсь. — Не умаляй моих заслуг. Мне понадобилось пять минут, — перебиваю, а парень качает головой. — Просто слабенький он был. Мне такие не нравятся. К тому же… — Ещё и блондин, а у тебя на них фобия. Я в курсе, — едко замечает Алекс, а мой взгляд тут же становится любопытным. — Ты сама говорила. — У меня фобия скорее не на блондинов, а на скулящие тряпки. Мужчина либо должен быть умным и уметь поддержать разговор, либо классно шутить, либо тупо молчать. Увы, у него ни одного из этих умении. Я разочарована. — Театрально выдыхаю, а парень вдруг резко останавливает машину, переводя взгляд на меня. — А какое умение у меня? — Самодовольно спрашивает Алекс, сильнее прижимая меня своим телом к сидению. Я затаённо выдыхаю, когда чувствую дыхание парня своей кожей… — А у тебя все три, ты — особенный, — тянусь губами за нужным поцелуем, на который мне сразу же отвечают. И всё в один момент становится таким неважным. Поступки ведь важнее слов… Но не проходит и пары минут, как Алекс отстраняется от меня, продолжая смотреть в глаза. — Мы приехали?       Робкий вопрос и парень кивает, выходя из машины. А мне лишь остаётся последовать за ним, вновь ловя нотки грубости в его голосе и наслаждаясь запахом табака…

***

      Когда я подхожу ближе, то понимаю, что мы находимся возле здания детского дома. Взгляд невольно падает на Алекса, но он выглядит вполне спокойным, и я стараюсь не разрушить это хрупкое равновесие.       Мы заходим внутрь, и я тут же замечаю ту самую женщину из больницы: всё такая же собранная, а возле неё множество детей, однако, когда она замечает парня, то мгновенно походит к нам. — Алексей, ты пришёл? — восторженно произносит женщина, с ног до головы осматривая его, а потом и меня. Мне становится немного неуютно от его взгляда. — Я очень рада. У нас, как видишь, ремонт… И я вот… — Чем-то помочь? — сразу обрывает речь Алекс, обхватывая меня за талию и прижимая ближе к себе. От этого становится теплее и спокойнее, будто чувствую себя под защитой. — Там прибраться в паре комнат, если вам нетрудно, ну, и по мелочи, — она говорит всё как-то смущённо и торопливо, что вскоре заметно надоедает парню, и он сухо кивает, стремясь оборвать поток её речи. — Вообщем, посмотрим, — заявляет Алекс, а я киваю. Тем более я ничего не знаю здесь, поэтому только сильнее распахнув большие глаза рассматриваю всё вокруг. Какие-то рисунки, столы, стулья… Там много всего…       Больше он ничего не говорит, только уводит в каком-то направлении, всё также придерживая меня, заставляя прятать смущённую улыбку своими действиями. Однако я не понимаю только одного. Почему он привёл меня сюда?       Этот вопрос надолго не задерживается в моей голове, потому что через несколько минут мы оказываемся в какой-то комнате с разбросанными книгами и в явно устаревшем интерьере. Я невольно оглядываюсь и вижу в углу ведро с водой, швабру и половую тряпку. Что же видимо пора начинать работать… — Давай, я помою пол, — предлагаю, однако парень не обращает внимания, продолжая скользить по мне взглядом. — Что? — Ничего, лучше сначала протри пыль и разложи книги, а потом разберёмся со всем остальным, — высокомерный тон, но я не желаю спорить, пожимая плечами. — Я сейчас приду, только решу кое-какие вопросы. — Без проблем.       Конечно, мне не хотелось оставаться одной, только в то же время я понимала, что парень просто так бы не ушёл. Значит, на это есть какая-то причина, я доверяю ему. Начинаю аккуратно перекладывать книги на пол, чтобы протереть полки и разложить их в алфавитном порядке, как вдруг слышу скрип двери, уже почти оборачиваюсь и хочу попросить помочь достать книги с верхней полки… Как вдруг мой взгляд натыкается на детскую фигуру, стоящую в дверях. И в ней я узнаю кого-то смутно знакомого мне. Но никак не могу вспомнить. — Привет, ты что-то хотел? — решаю всё же уточнить, подходя ближе к мальчишке, который лишь фыркает. Подождите… — Хотел взять книгу почитать, а ты решила устроить здесь ревизию, и вообще, что ты тут делаешь? — тон мальчика немного грубый, однако я не обращаю на это внимания, продолжая улыбаться уголками губ. Не хочу портить этот день глупыми и пустыми ссорами. — Ксюша, кажется?       Я всматриваюсь внимательнее, и узнаю в этой детской фигуре Кирилла, того самого мальчика которого встретила у автомата в больнице. Видимо, он тоже узнал меня. Так значит, он из детского дома, и, наверное, поэтому на него так смотрели в очереди. В таких больницах этого не любят. — Да, — киваю, отставляя тряпку на полку и завязывая волосы в тугой хвост. — Я тут, скажем так, помогаю. А какую книгу ты хотел взять?       Кирилл пристально оглядывает меня, подходя ближе, в его глазах я вижу сомнение и какое-то размышление. Но несмотря на это, мальчик всё же останавливается напротив меня. — Не знаю, что-нибудь почитать. Если хочешь, то можешь посоветовать, — Кирилл пытается казаться высокомерным снобом, однако за этим я вижу немножечко больше. Ему интересно, что ему посоветую я, поэтому он и говорит так. — В прошлый раз роман Ремарка был весьма неплох.       Мне остаётся лишь тихонечко улыбнуться и осмотреть представленный ассортимент книжной продукции. Взгляд скользит по собраниям сочинении различных писателей, и останавливается на повестях Максима Горького. Кажется, это то, что нужно. — Как насчёт этого? — уточняю, крутя книгу в руках, достаточно толстая. И пусть я читала её в кратком содержании, однако она показалась мне весьма интересной. — «Детство». «Отрочество». «Юность». — Я уже читал это. Толстой неплохо об этом пишет, — самодовольно усмехается мальчик, а я лишь улыбаюсь. Ты ещё не всё знаешь, дорогой. — Вообще, не только у Толстого есть такие повести, — Кирилл удивлённо вскидывает глаза, понимая, что просчитался. — Ещё и у Максима Горького. И мне они, если честно, нравятся больше.       Спокойно отдаю мальчику книгу и тянусь за тряпкой, чтобы закончить протирать пыль, но он всё также остаётся стоять на месте, немного удивляя этим меня. — Не хочешь помочь, старой больной женщине? — спрашиваю с присущей мне долей шутливости, не отрываясь от своего занятия. Кирилл лишь хмыкает, он определённо кого-то напоминает мне своим поведением, но кого? — Старой и больной, пожалуйста, а причём здесь ты? — с издёвкой уточняет он, всё же отставляя книгу в сторону и смотря на меня взглядом полным готовности. — Что сделать?       Я улыбаюсь, попутно думая о том, чем он может мне помочь. Дел в целом много, только нагружать ими парня сильно не хочется. — Если нетрудно — протри пыль и расставь книги. А я вымою пол, договорились? — мальчик кивает, а я беру в руку швабру, думая из какого угла комнаты начать. Понимаю, что молчать не стоит, и решаю как-то завести ветвь разговора. — Кстати, а ты всё-таки прочитал ту книгу? — Нет, взял для красоты, — грубо отзывается Кирилл, а я только неловко пожимаю плечами. Видимо, ему тоже становится неудобно, потому что в следующую же секунду его тон сменяется. — Прочитал, конечно, интересная книга. Да и вообще рассказы Ремарка заставляют задуматься о смысле жизни. — Согласна. Например, «На западном фронте без перемен», как по мне многое становится понятнее состояние человека на войне. Его мысли и чувства… — Судить об этом может только тот, кто прошёл войну, — перебивает мальчик, раскладывая книги. В его голосе чувствуется решительность и готовность спорить, а желание остаивать свою точку зрения впечатляет. — Ремарк участвовал в первой мировой войне, не знал? — дополняю я, отмывая грязный пол, ловя на себе вопросительный взгляд Кирилла. — Вообще, его настоящее имя — Эрих Пауль Ремарк. Он изменил второе имя в честь своей матери, которая умерла, а его старшая сестра, кажется, Элфрида Шольц, оставшаяся в Германии, была арестована за антивоенные и антигитлеровские высказывания и была казнена. И существуют свидетельства, что судья ей объявил: «Ваш брат, к несчастью, скрылся от нас, но вам не уйти». Ей Ремарк посвятил свой роман «Искра жизни», 25 лет спустя её именем назвали улицу в её родном городе Оснабрюке. А когда появились первые его романы, фашисты запустили слух, что Ремарк — это псевдоним, а настоящая фамилия писателя — Крамер (обратное прочтение слова «Ремарк»), значительно более распространённая в Германии, чем Ремарк. И даже есть свидетельства, что он был лично знаком с Гитлером, хотя это и не доказано. А любимый писатель у него был из России. Угадаешь какой?       Мальчик лишь пожимает плечами, на секунду задумываясь. Думаю, задачка взволновала его. Рада, что получилось его заинтересовать. — Может, Толстой? — предполагает Кирилл, и я отрицательно мотаю головой. — Достоевский, — озвучиваю я, а мальчик лишь улыбается, закатывая глаза. Однако в его глазах зажигается интерес, кажется, я зацепила интересную для него тему.       Наверное, проходит около получаса, в течение которых мы увлечённо разговариваем с мальчишкой о том или ином писателе. Он говорит о своём мнении о каком-то произведении, а я рассказываю свою точку зрения. Поначалу ему сложно говорить со мной, и он строит высокомерие, но потом становится легче. Всё же дело идёт быстрее, когда занимаешься каким-то делом. Книги расставлены, а пол вымыт.       И только я хочу сказать что-то, как вижу только что зашедшего Алекса, который опирается о дверь и чуть улыбается уголками губ, держа что-то в руках. Кажется, какая-то краска. — Что это? — уточняю я, оглядывая его с ног до головы, ненадолго забывая о стоящем сзади мальчике, который уже направляется к выходу. Но я аккуратным движением касаюсь плеча, призывая остаться. Отпустить его было бы некрасиво с моей стороны. — Краски для стен. Что-то вроде маркеров, будем разрисовывать их, — уведомляет парень, подходя ко мне ближе, искоса поглядывая на Кирилла, смотрящего на него ледяным взглядом. Так вот кого мне напоминал мальчик. Он напоминал мне Алекса. — Ты же готова, детка? — Ты серьёзно? — округляю глаза, смотря на краски. — Я вообще не умею рисовать. Мне не дано.       Однако стоит мне сказать это, как две пары глаз тут же смотрят на меня с усмешкой. И их смешки всё же улавливает мой слух. — А как же ты справлялась с этой трудной задачей в школе? Ты же отличница? — с иронией уточняет парень, а в глазах уже горит огонь. — Ну, мне либо рисовал папа, либо одноклассники, — пожимаю плечами, закрывая глаза. Больно. Нужно потерпеть. — Не быть же мне идеальной… Кирилл, ты умеешь рисовать? — Я умею всё, — уверенно отзывается мальчишка, всё также разглядывая Алекса и чуть сильнее прижимаясь ко мне, скорее случайно, чем специально. — Тогда, мальчики — вы рисуете, а я раскрашиваю, идёт? — Алекс с Кириллом усмехаются, и мне это явно нравится больше, чем серьёзные взгляды. — Ну, начнём, товарищи художники!       Постепенно это занятие становится весёлым. Парни по большей степени стараются молчать, а я разрядить обстановку: рассказываю какие-то шутки, случай из жизни, получая колкие и едкие комментарии, не забывая, пихать их в бок за отпущенные шуточки. — Так вот, когда я училась, ходила в художку, мама меня записала, — терпеливо рассказываю я, раскрашивая очередной нарисованный узор. — Все ученики рисуют, отодвигают рисунки на вытянутую руку, пытаются какую-то композицию найти, зато я… Две минуты и рисунок готов. А потом сижу полчаса дурью маюсь, в общем, художника из меня не вышло…       Мои слушатели смеются, а я криво улыбаюсь, наблюдая за Алексом. Пара движении и на стене уже красуется красивый цветок. Несколько непонятных узоров, из которых получаются рисунки. Какой же он талантливый, в отличии от меня. Впрочем, у Кирилла тоже хорошо получается, а с помощью Алекса вообще замечательно.       Когда мы заканчиваем работу за окном уже вечер. К нам заходит Тамара Владимировна, желая проконтролировать, но вместо этого начинает отчитывать Кирилла, на сторону которого я тут же перехожу, получая порцию ругательств от учительницы. Но в итоге всё заканчивается миром, и нам разрешают спокойно уехать, предварительно попрощавшись с мальчишкой. И в целом этот день слишком хорош, чтобы быть правдой…

***

      Домой мы попадаем спустя два часа, и парень сразу же отправляется в душ, оставляя мне время для обдумывания своих действии. У меня нет пути назад. Но я хочу до конца насладиться этим днём. Последним.       После Алекса я быстро отправляюсь в душ, беря с собой полотенце и красивое чёрное бельё. Хорошенько отмывшись от грязи и пыли, высушиваю волосы, красиво укладывая. Однако когда я выхожу из душа, парня в гостиной нет, и только в спальне горит свет. Я тихо отправляюсь туда, оставив ненужное полотенце на диване. Зачем оно, если сильные руки согревают тебя лучше любого полотенца?       Захожу в комнату и встречаюсь со взглядом парня, полного какого-то удивления, но мне всё равно. Я просто хочу быть здесь, подхожу ещё ближе, и парень тут же поднимается сам, скользя рукой по моей шее, груди… Его глаза вновь загораются желанием, и я примыкаю к таким непослушным мужским губам, заставляя замолчать.       Алекс резко приподнимает меня над полом, и я обхватываю ногами его бёдра, цепляюсь пальцами за его плечи. Такой невозможный, родной и мой… Хотя бы сегодня… Без остатка. — Детка, ты решила свести меня с ума? — шепчет парень в моё ушко, обдавая кожу жарким дыхание и рассматривая моё кружевное чёрное бельё. А ведь мы даже не погасили свет… — Не выйдет, хотя ты выглядишь невыносимо сексуально. Так и хочется трахать тебя целую ночь.       Однако я, словно не слышу, целуя подбородок, оглаживаю тело, любуясь на голый торс. Слишком нереальный… — Тогда сделай это, — прошу влажными от поцелуя губами, целуя пульсирующую венку на его шее. — Прошу тебя, Алекс…       Я не знаю сколько длится эта ночь. Но я мечтаю, чтобы она никогда не заканчивалась. Я рассыпаюсь, падаю, возрождаюсь, когда он входит в меня до упора и шепчет моё имя, когда покрывает поцелуями мою шею. В который раз оказываюсь на пике, и шепчу его имя, как ненормальная. Обхватываю его, как одержимая. Чувствую бешеный стук своего сердца внутри, слишком хорошо, слишком нужно. Такого не было ни с кем — только с ним. С этим невыносимым парнем, которого я люблю, и из жизни которого я исчезну этой же ночью.       Только сначала заберу себе хотя бы осколки воспоминании нашей последней ночи. Наслажусь им, как никогда раньше. Отдаюсь слишком отчаянно, вжимаюсь в его тело слишком отчаянно, зарываюсь пальцами в его волосы и целую мужские губы, в который раз за эту ночь.       Алекс засыпает очень быстро, привычно прижимая меня к себе, уткнув носом в свою грудь. А я не могу уснуть, рассматривая его лицо: каждую родинку, каждый шрам. Касаюсь пальцами щеки, волос, прикасаюсь к виску губами и робким поцелуем мягко приникаю к его губам. Слишком привыкла. Слишком привязалась, словно в капкане, из которого можно выйти только одним путём — отгрызая попавшую в плен конечность. Сердце, оставшееся с ним, где бы я не была. Ведь если я полюбила, то уже навсегда. Я — однолюбка… — Я люблю тебя, Алекс, — тихо шепчу, высвобождаясь из его тёплых объятии, в последний раз смотря на его лицо. Потому что ещё секунда — и я не смогу уйти. — Прости меня, мой хороший… За всё прости…       Прислоняюсь своим лбом к его, и слеза непроизвольно катится по щеке. Не выдерживаю и резко выхожу из комнаты, стараясь не шуметь… Вещи уже собраны со вчерашнего дня, и, быстро одеваясь, я покидаю ставшую такой родной квартиру… Прикусываю губы, сжимаю кулаки, понимая, что нельзя останавливаться. Так нужно. Он ещё будет счастлив. Пусть и не со мной. Захлопывается дверь, а вместе с ней что-то и внутри меня… Но я всё же просто делаю шаг вперёд, необходимо уйти…

Так правильно.

***

      Утром парень просыпается позже обычного, рассчитывая зарыться носом в русые волосы и ощутить под боком девичье тело. Однако этого не происходит, и он тут же распахивает глаза. Только это мало меняет действительность. Рука касается той части постели, где обычно спала эта бестия. Холодная… Значит её нет давно.       Возможно, она на кухне, но что-то говорит, что это не так. Внутренне чутьё. Парень уже хочет встать с кровати, как глаза натыкаются на маленький листок бумаги, оставленный на противоположной половине постели. Алекс тут же берёт его в руки, желая прочесть, однако сердце тут же начинает биться быстрее. Что в голове у этой девчонки? «Алекс, ты самое лучшее и светлое, что случалось со мной в жизни. Я благодарна тебе за всё: за твою доброту, заботу. Ты делал всё это, несмотря на то, сколько проблем я принесла в твою жизнь. Прости меня, если сможешь. Я, как и обещала в начале исчезну из твоей жизни и не появлюсь в ней больше. Я слишком грязная, подлая и меркантильная для того, чтобы просто быть с тобой. И я знаю, что ты будешь счастлив, с той которую ты полюбишь, и у вас всё будет хорошо. Я верю в это, и буду рада за тебя. Будь счастлив, Алекс… Спасибо тебе и прости, что принесла в твою жизнь только сложности…»       Внутри парня что-то закипает, и он сам не знает причины. Просто осознание — её здесь нет. Нет этой маленькой ходячей проблемы… Просто пустота… — Дура, — раздражённо произносит Алекс, сжимая кулак посильнее. Хочется орать, но он сдерживает себя, потому что это не поможет. — Дура малолетняя… Я же без тебя не смогу…