Доживем до завтрашнего дня

Алексей еще открывал вращающуюся дверь, когда увидел Анну, своего куратора, сидящую в одном из больших кресел вестибюля. По его спине пробежал холодок. Пытаясь остаться незамеченным, сильно сгорбившись и ускоряя шаг, он направился к лифту, но было уже поздно — на кнопку нажал палец с длинным острым ноготком. — Идем, — в ее почти всегда холодном спокойном голосе слышались нотки раздражения, — нам нужно серьезно поговорить. Кабина лифта стремительно неслась вверх. До нужного этажа оставалось совсем ничего. — Восемь часов. — Что восемь часов? — наивно поинтересовался парень, глядя в непроницаемые синие глаза девушки. — Восемь часов подряд тебя не было в квартире. — А… Ты об этом… Я просто пытался найти работу. — В ночное время? От ответа его избавил характерный звук. Лифт добрался до нужного этажа. — Ты должен все мне рассказать! — Рассказать о чем? В своей квартире, сам того не ожидая, Алексей стал чувствовать себя намного спокойнее, хотя его куратор начинала выходить из себя, что с ней бывало довольно редко. — Только снова не начинай, — она намеревалась опуститься в кресло, но, вовремя вспомнив, что у него нет ножки, присела на краешек дивана, — думаешь, я не знаю, куда ты уходишь каждый день? — Ты знаешь или догадываешься? — Разницы никакой нет, — ее голос приобрел прежнюю монотонность, — эти прогулки, тем более в твоем положении, не предвещают ничего хорошего… — А разница есть, — Алексей продолжал, будто не замечая всего до этого сказанного, — одно дело напридумывать всякого, совсем иное — иметь четкое представление. Так ты все-таки знаешь или догадываешься? На пару секунд они оба замолчали. Слышно было, как Анна пытается нащупать пульт от телевизора. Она панически боялась этих разговоров. Конечно, ее предупреждали, что пациенты, хоть раз попавшиеся на произведениях искусства, довольно трудны в общении, но она и представить не могла, что настолько. Пульта нигде не было. Вряд ли хозяин вообще пользовался телевизором. — У тебя на рукаве чернильные пятна, — сказала она, не поднимая глаз. Думаю, что я все-таки знаю. Случилось то, чего он боялся больше всего — его раскрыли. Он чуть слышно проговорил: — И что теперь? — Обычно за повторный рецидив полагается Забвение, но… этого, разумеется, можно избежать. — Не утруждай себя, я знаю условия. Сразу говорю: я единственный, кто был замешан. — Исключено. Она смотрела прямо на него. — Кто-то занимается продажей литературы, кто-то ее изготовляет… Кто-то… Ты должен всех их знать. Скажи мне имена, и я смогу помочь. Он покачал головой. — Ты никогда не задумывалась, что мы оставим своим потомкам? Просто… В последнее время я очень часто думаю, что о нас вспомнят через веков пятьдесят, а может и через все сто. Когда кто-нибудь откопает наши останки, что скажут о нас и о нашей эпохе? — Опять твои глупости… Какое нам до этого будет дело? Человечество развивается очень быстро. Возможно, те, кто живёт сейчас, вообще никогда не умрут. — Конечно… Ведь они уже мертвы… Только не перебивай, прошу тебя! Я знаю, что ты уже вызвала своих коллег, когда сюда направлялась. Скорее всего, это наш последний разговор. Знаешь, что нас скорее всего забудут — ведь мы не оставим ничего интересного. Серьезно — все полезное было создано много веков назад. Новое поколение не спасает старое, если из него нельзя понести выгоду. Опыт — вот главная валюта. Вот почему такие как я ценят искусство — оно буквально спасает… Спасало человечество от гибели. — Глупо… Ты же прекрасно знаешь, что вымысел не имеет никакой информационной ценности. Книги лишь портят ум человека, заставляя его испытывать… — …Чувства? И по — твоему это плохо? Если бы ты могла раньше увидеть то, что видят другие… В коридоре раздались быстрые шаги. — Они уже здесь, — произнесла девушка, — тебе лучше рассказать о своих знакомых прямо сейчас. -Мне нечего говорить. — Ты что, не понимаешь? Тогда ты умрешь? — Я не боюсь Забвения… Нет никаких подпольных книжных станков. Я сам во всем виноват. Держи, — он протянул ей микрокарту, — я боялся не успеть, но теперь спокоен. Я не хочу, чтобы ее нашли другие. Ты вправе делать с ней все, что пожелаешь, но прежде лучше прочитай, что там написано. Думаю, они начнут обыск, когда сюда ворвутся. -Ты догадываешься? — спросила она -Я знаю, — ответил он. «… Еще раз привет. Я знал, что ты прочтешь это. Не буду спрашивать, как тебе — это ведь первая книга, которую ты прочитала. Не знаю, как ты себя чувствуешь, но думаю так же, как и я, когда впервые услышал симфонию Моцарта. Это было что-то поразительное! Конечно, были и последствия — мир больше не казался мне нормальным. Может, вы и правы — мы сумасшедшие. А теперь главное — на самом деле существуют подпольные станки, теперь я могу в этом признаться. Я пропадал там день и ночь, чтобы перепечатать все, что у меня имелось. Да, я превратился в того, кого вы пытаетесь все время забыть — в Творца, в Художника. Теперь я спокоен — я успел завершить начатое. Я не боюсь казни — я больше не живу в этом времени и в этом месте. Я не думаю, что эта книга изменит судьбу всего человечества, но она точно изменила судьбу одного человека. Спасибо тебе за все и извини, если я поступил неправильно. Алексей» В маленькой серой комнатушке раздался выстрел. На пустынной улице шел дождь. Всем было абсолютно все равно, что только что произошло в огромном несуразном пустом доме. А из подвалов заброшенных фабрик шли книги того, кто смог дожить до завтрашнего дня.