Инстинкт

Чудовища выглядят так же, как окружающие их нормальные люди, именно это позволяет им совершать злодеяния. Мы смотрим на них, но не видим их. Монстрами их делает не то, как они выглядят, а то, что они по-прежнему хорошо спят после того, что творят. (с)

Выключив конфорку, на которой пыхтел старый алюминиевый чайник, Варвара Степановна Рябова с трудом подняла мусорное ведро и вышла из кухни. Последние два дня её мучил радикулит, поэтому пенсионерка не выходила из дома, и мусора накопилось прилично. Женщина сунула ноги в резиновые ботинки, которым было не менее тридцати лет, накинула синюю ветровку и вышла из квартиры. Убрав связку ключей в карман, Варвара Степановна медленно, держась за поясницу, спустилась на первый этаж и прошаркала на улицу. Петербург редко радует солнечными деньками, но то утро было почти что летним, ярким и щедрым на солнечные лучи. Пенсионерка Рябова проживала в старом доме довоенной постройки, который давно требовал ремонта. Напротив стоял заброшенный дом, который по обыкновению облюбовали бомжи. Жителей расселили ещё три года назад, когда здание пришло в полную негодность, но сносить его явно не спешили. Впрочем, кого это могло удивить? Нынче в Питере можно было найти огромное количество уродливых и заброшенных домов и дворов, которые особо впечатлительным внушали если не ужас, то определённую тревогу. Варвара Степановна вышла из подъезда и пошла направо, где за разрушенным двориком стояли чёрные мусорные баки, от которых обычно тянулся тлетворный запах — машина приезжала нерегулярно. Рябова прожила в этом доме всю жизнь и частенько вспоминала свои школьные годы, когда оба эти дома, молодые и красивые, точно юные офицеры, любовались друг другом, а декоративный изыски у парадных дверей и колонны, украшающие крыльцо, как бы кричали: «Вы только посмотрите, как мы хороши!». И тогда иметь жильё в квартирах этих домов было очень престижно, а сейчас эта местность считала гиблой, полузаброшенной, «задворками бывшего Ленинграда». Шаркая, пенсионерка добралась до мусорных баков и, морщась от мерзкой вони, подошла к одному из них, перевернула ведро, высыпая отходы. Поднявшийся лёгкий ветерок затеребил большой бумажный лист, лежащий в соседнем баке. Рябовой показалось, что из темноты, которая образовалась под ним, на неё смотрит чей-то глаз. Женщина медленно потянулась к листу, приподняла его и истошно завопила на всю округу. На неё действительно смотрели остекленевшие зелёные глаза отрубленной головы.

***

В мусорном баке обнаружилась не только отрубленная голова, но и туловище. В животе убитой женщины зияла огромная ровная дыра. Зрелище было настолько отвратительным, что капитана Павлова вырвало. Пристрастие к алкоголю сделало его желудок более слабым. — Что это за пиздец? — только и смог спросить он у стоящего рядом старшего оперуполномоченного Калистратова. — Чёрт его знает, — пробормотал тот, наблюдая за тем, как фрагменты трупа выкладывают на носилки. Ясно было одно — до результатов вскрытия можно было только гадать о том, как и зачем убили несчастную. Допросить Рябову Варвару Степановну, обнаружившую труп, было невозможно — она скончалась ещё до приезда полиции. Увиденное оказалось для неё несовместимым с жизнью. — Ты как? — спросил Калистратов, когда они с Виктором сели в машину и поехали в отделение. — Не очень, — пробормотал тот, потирая лицо. — Срочно нужен кофе. Майор кивнул, соглашаясь и сосредоточенно глядя на дорогу. Кофе сейчас действительно не повредит. Артём и Виктор дружили давно, с тех пор, как милиция была переименована в полицию, и мужчины были сформированы в одну оперативную группу. Раньше с ними в команде работал Пётр Казанцев, который три месяца назад был убит в схватке со взбесившимися наркоманами. С тех пор на его место пока никто не пришёл, и приходилось работать вдвоём, естественно, не считая руководителя оперативной группы, который пять дней назад был с почестями отправлен на пенсию. Оставалось надеяться, что новый руководитель окажется человеком, а не дерьмом. Так уж повелось, что дерьма в органах было немало, а Владимир Иванович был именно человеком. Артёму и Виктору было искренне жаль, что он ушёл. Калистратов притормозил возле небольшого магазинчика, находящегося в трёх минутах езды от отделения. Павлов вышел и купил два кофе в чёрных картонных стаканах с фиолетовыми крышками. Бодрящий напиток слегка успокоил полицейских, а Виктору, накануне прилично закидавшемуся коньяком, ещё и окончательно протрезветь и проснуться. — Сейчас попробую пробить по базе, вдруг кто-то подавал в розыск, — сказал Павлов, заходя в кабинет. — Давай, — отозвался Калистратов, проходя следом и делая глоток кофе. В следующую секунду его словно поразило громом. Майор замер, так и удерживая стакан у губ. В голове вспыхнуло столько осколков мыслей, и все вместе они превращались в истинный бред: «О нет! Блять! Это просто глюк! Неужели он?!». — Закрывай дверь, чего ты там замер? — спросил «большой босс», слегка улыбаясь Артёму. Тот, чуть не подавившись кофе, проглотил его и быстро закрыл дверь, но с места так и не сдвинулся, глядя на стоящего рядом с шефом мужчину. Сердце пустилось в бешеный пляс, в ушах шумело. — Уважаемые коллеги, хочу представить вам вашего нового руководителя следственной группы, — торжественно произнёс Леонид Леонидович. — Итак, ваш новый начальник, полковник Монахов Олег Николаевич. — Здравствуйте. Очень приятно, — чуть улыбнулся Павлов и протянул мужчине руку для пожатия. — Это капитан Виктор Павлов. А это — майор Артём Калистратов, — продолжал Леонид Леонидович, явно не замечая состояния старшего оперативника. — Приятно познакомиться, — сказал полковник своим хорошо поставленным и приятным голосом. В его интонации ощущалась знакомая Артёму ироничность, на губах плескалась лёгкая ухмылка, а карий взгляд цепких и тёмных глаз был направлен на него даже тогда, когда Монахов пожимал руку Виктора. — Надеюсь, вы прекрасно сработаетесь, — добавил Кашин и шепнул Олегу на ухо: — Зайди ко мне, как освободишься — у меня прекрасный коньяк. И Павлов, и Калистратов сразу же поняли, что мужчин связывают приятельские отношения. — Да ты проходи, чего замер-то, Артём? — весело спросил Кашин, подходя к майору. Похлопав его по плечу, он обошёл его и вышел из кабинета. Артём с трудом сбросил оцепенение и прошёл к своему столу, ощущая себя голым. Пристальный и пытливый взгляд полковника был красноречивее любых слов. Калистратов нервно подумал о странной ироничности судьбы. Разве он когда-то мог вообразить, что станет подчинённым своего бывшего любовника? — Зайдите ко мне в кабинет, товарищи, — сказал Олег, с трудом переводя взгляд с Артёма на Виктора. — Да, сейчас будем, — потерев нос, поспешно ответил Павлов. Монахов быстрым шагом вышел из кабинета. Калистратов медленно стянул куртку и повесил её на спинку своего стула. Он пытался взять себя в руки и поверить в происходящее, но ничего не получалось. — Ты в норме? — подозрительно спросил Павлов, с прищуром глядя на товарища. — Да, просто затупил что-то, — хрипловато ответил майор и сел за стол. Взгляд тут же упал на белый конверт, лежащий на столе. — А это что? — Не знаю. Наверное, Пахоменко принёс, он же корреспонденцию разносит. Калистратов взял конверт. На нём синей гелиевой ручкой было написано одно-единственное слово. Его фамилия. Мужчина взял нож для резки бумаги и с сосредоточенным лицом разрезал конверт. Внутри оказалась обычная чёрная флешка. Павлов с интересом смотрел на коллегу, потирая переносицу. Майор вопросительно изогнул бровь, покручивая флешку в пальцах, затем снял крышку и, вставил её в компьютер, находящийся в спящем режиме. Второй шоковый удар последовал как только мужчина открыл носитель. В тёмном помещении, стены которого были заляпаны красными полосами и разводами, была распята какая-то женщина. Перед ней стоял мужчина в чёрных одеяниях — то ли в плаще, то ли мантии. В его руке был топор. Блондинка была сильно избита, на её теле буквально не было «живого места», всё покрывали ссадины и ранения. Мужик приставил рукоять топора к её влагалищу и начал жёстко трахать его. Несчастная забилась в своих кандалах, крича нечеловеческим воплем. — Чё там? Порнуха? — невесело ухмыльнулся Павлов. — А ты сам посмотри, — пробормотал Калистратов, не в силах отвести взгляд от происходящего.