Игра ли это?

      Сейчас в Уэдо, наконец, стало спокойно: оружие обнажалось только для тренировок; теплый, естественный ветер шелестел травой и листьями, а данго регулярно исчезало с удивительной скоростью. После поражения под предводительством Ханзо Анастасия пересмотрела свои взгляды на жизнь и людей и решила помогать Какэю в его забегаловке, из-за чего желающих плотно пообедать и заодно поглазеть на красотку заметно прибавилось. Среди таких посетителей часто появлялся Джинпачи, заказывал сакэ и настойчиво, но безуспешно приставал к «голубоглазой блондинке с европейскими сиськами». Сейкай и Бэнмару много времени проводили у водопада — верующий громила увлечённо рассказывал про религию и свои путешествия, при чем первое мальчик слушал вполуха, думая о своём. Санада безмятежно курил излюбленную трубку в тени зелёной вишни и наблюдал, как лесной ниндзя, застенчиво поглядывая на жизнерадостную Исанами, помогал ей общаться с фауной. После потери правого глаза и несостоявшегося самопожертвования Рокуро стал много читать и изучать некоторые, особенно интересные и полезные свитки, чтобы как-то компенсировать утраченную способность записывать информацию. От Каманоске, этого неугомонного кровавого фетишиста, — удивительно! — ни духу, ни слуху не было. Но за его отсутствие храбрецы не переживали — ничего с чудаком не произойдет, а вот насладиться установившимися, скорее всего, ненадолго, тишиной и гармонией надо успеть. Собственно, этим Сайдзо и занимался — смотрел дневные грёзы, лёжа на нерасстелённом футоне у себя в комнате, пока Исанами и Юри — а оба друг друга стоят — занимались своими делами.       Близился закат. Предложение старика поужинать всей, так сказать, большой семьёй у Какэя было с радостью принято, поэтому в течении получаса в забегаловку сползлись все. Спустя половину бочки сакэ атмосфера установилась оживлённая и доверительная; в помещении поднимался громкий шум, создаваемый безудержным хохотом, звоном посуды и неразборчивой общей болтовней. Юкимура курил и отвечал в порядке очереди на несогласованные редкие вопросы по поводу последних событий. Сидевший справа от него брюнет спокойно потягивал алкоголь из пиалы, благо теперь количество пиратов, в обилии разливающих выпивку, в его окружении сократилось до минимума. Амахару радостно крутился на плече у Саске и тянулся мордашкой к столу, намекая на ароматное мясо. Рокуро-младший, на пару с Исанами, уплетал за обе щеки рис с овощами, однако жрица умудрялась незаметно — даже для Киригакуре! — распивать действительно полюбившееся ей сакэ, но уже зная свою меру. Громила снова не рассчитал и валялся в отключке прямо лицом в тарелке. Пират с выраженным румянцем всё ещё не оставлял попыток склеить Ану, а её, поддатую и поэтому чрезмерно весёлую, это очень забавляло. Владелец участвовал в их флирте и, хохоча, высмеивал неудачи товарища по дороге на кухню за очередной порцией спиртного напитка. Навстречу ему зигзагом шёл Каманоске, вернувшийся из дамской комнаты, и о чем-то вдохновлёно щебетал. Он упал на свободное место рядом с ворчащим шиноби и, сомкнув в замок тонкие пальцы рук на его плече, угрюмо начал: — Сайдзо, помнишь, ты мне кое-что обещал?.. — Снова ужрался… — раздражённо цокнул Киригакурэ. — И вообще, ты мне должен за спасение в лесу! — как упрямый ребёнок Юри настаивал на своём.       Брюнет молча игнорировал нечленораздельные намёки пьяного героя, потягивая сакэ и иногда закатывая угольно-чёрные глаза, потому что понимал: если в таком состоянии начать убеждать Юри в чём-либо обратном, то это только добавит масла в огонь и превратится в бабскую истерику.       После нескольких громких заявлений Каманоске о бесчувственности и эгоизме, противоречащих вялым, грустным признаниям в любви, и попыток угрожающе помахать ослабленными кулаками Сайдзо с трудом подавил бессмысленное, но жгучее желание наорать на рыжую бестию. Что взять с вусмерть пьяного человека, страдающего от неразделённого высокого чувства…       Жалобы резко остановились на полуслове — вместо них Киригакурэ покачнулся от упавшего на него хрупкого тела и услышал ровное сопение. — Вот блин! Эй, идиот, не вздумай тут дрыхнуть! — мечник попытался растормошить отошедшего от реальности собеседника парой пощёчин, но, естественно, ничего этим не добился: Каманоске грёзил и от хлопков только довольно жмурился. — Чёрт тебя! — рыкнул Сайдзо, придерживая его, обессиленного, за плечо.       Дело близилось к полночи. Дети — большие и маленькие — уже ушли спать; у забавного трио всё ещё хватало сил говорить на новые темы, но уже не так заинтересованно и бодро; Рокуро извинился и отошёл подготовить комнату Санады, по-отцовски глядевшего на оставшийся народ, и свою ко сну. Сайдзо растерянно посмотрел на старика, но Юкимура только пожал плечами, дескать, делай с ним, что хочешь, и добродушно улыбнулся.       Проще было бы оставить Каманоске здесь, а самому отправиться на горячие источники или спать. Но перед пирушкой Дзюдзо предупредил, что завтра они работают, поэтому шиноби не хотел оставлять товарищу проблем в виде крепко спящего рыжего чучела за столом. Делать нечего — надо сопроводить Юри домой. Только спящий он ни идти, ни ковылять не сможет, а разбудить его сейчас не поможет даже пушечный выстрел. Раздражённо нахмурив брови, Сайдзо исподлобья всмотрелся в раскрасневшееся безучастное лицо парня, возмущённо выдохнул и небрежно перекинул его через многострадальное правое плечо. Юри что-то тихо мурлыкнул во сне. Про себя Киригакурэ снисходительно отметил, что ноша не такая уж и тяжёлая.       Если бы не холодный, мерцающий свет идеально круглой луны, дорога оказалась бы непроглядной. Свежий ветер слегка покачивал раскидистые ветки деревьев, где-то рядом тихонько журчал ручеёк. Белые совы глухо ухали друг с другом о своих, несомненно, важных птичьих делах, а в кустах кто-то суетливо копошился.       Сайдзо нравилась сегодняшняя ночь, почти безмолвный полумрак: отсутствие своенравной и неугомонной Исанами благоприятно на него влияло. Ещё бы! Не смотря на всю доброту и терпение, которые храбрец проявлял к ней за прошедшие дни, сам того не признавая, он порядком устал от её общества. Будучи долгое время одиночкой, Киригакурэ старался не притягивать к себе особого внимания, потому его избыток слегка выбил брюнета из колеи. Правда, от жрицы нелегко отделаться — принятое ею решение сходить завтра за сладостями, сопровождающееся слёзными просьбами о компании, отказам не подлежало. Так что единственная надежда оставалась на сегодняшнюю безоблачную ночь.       Безмолвие разорвал резкий вопль: — Нет! Не буду! Не хочу-у-у!!! — и сопровождался он отчаянными попытками убежать сквозь сон. — Придурок! Какого хрена ты дёргаешься! — кричал на него мечник, стараясь удержать равновесие и самого Каманоске.       Парень инстинктивно зажмурился, прижался к широкой спине Сайдзо — искал укрытия — и затих. Недовольно чертыхнувшись вполголоса, брюнет не стал отталкивать его или трясти. Да и зачем? Спящий не ведает, что делает во сне, следовательно, возмущаться не имеет смысла.       Наконец показались массивные деревянные ворота замка Санады. Тишь водилась и здесь: ушедшие с ужина пораньше уже давно спали, а некоторые ещё продолжали веселье. Киригакурэ сдвинул дверь из расписанной рисовой бумаги и вошёл в тёмную комнату Юри. Небольшой творческий беспорядок и, на удивление, дружественная атмосфера создавали домашний уют. Как легко бывший разбойник освоился на новом месте, поразительно. И не думал же, что судьба приведёт его на службу к Юкимуре, а заодно и к Сайдзо.       Миссия, считай, выполнена. Брюнет уложил грёзившего повелителя ветра на небрежно, на ощупь расстеленный футон и присел рядом, разрабатывая затёкшее плечо. Из распахнутого окна веяло лесной прохладой, а рассеянный лунный свет разбавлял царящий в комнате синеватый полумрак. — А ведь я давно мог четвертый сон видеть… — досадливо хмыкнул Киригакурэ и собрался уходить, как тёплая рука неуверенно сжала его запястье.       Обернувшись, мечник очертил привыкшими к ночи глазами невыразительный силуэт. Юри привстал на локте и, пряча взгляд за взъерошенной челкой, тихонько попросил: — Сайдзо… Не уходи, пожалуйста.       Ах, сколько раз Юри хотел поговорить с Сайдзо. Сколько раз хотел остаться с ним наедине. Сколько раз прокручивал всевозможные сцены и диалоги, но при этом отрицал необъяснимо приятное зарождающееся чувство. Забыл, как хотел ощущать на себе его бесчувственный, жестокий, такой же жаждущий крови взгляд; всё чаще думал о мягкой стороне этого противного, вечно всем недовольного Сайдзо, о невозможной, казалось, близости.       Юри замер. Сердцебиение участилось, алкоголь в висках ещё пульсирует. Он боится спугнуть момент, боится негативной реакции. Понимает, что делает глупость, но рискует. — Чёрт с тобой… — неопределённо цокнул Киригакурэ и сделал паузу. — Ладно.       Для рыжего две секунды показались вечностью: закусив губу, Юри несколько раз назвал себя дураком, пожалел о сказанном, расстроился в конце-концов. Но от услышанного согласия по спине пробежали мелкие мурашки, а грудь и голову обдало жаром, словно он схватил лихорадку. Чувство невыразимого облегчения разлилось по телу сладостной истомой, и горячая рука, не дающая Сайдзо передумать и уйти прочь, непроизвольно дрогнула. Парень обессиленно рухнул на мягкий матрац и закрыл пылающее лицо обеими руками, стараясь успокоить разбушевавшееся внутри счастье.       Мечник заботливо коснулся красновато-рыжей макушки своей огромной ладонью и потрясённо присвистнул: — Дурень, это ж как надо нажраться, чтобы отключиться на полуслове? Пришлось тащить тебя домой.       Это прикосновение… Такое же осторожное и тёплое, как тогда, у реки, где они случайно встретились. Прикосновение, которое перевернуло и спутало все его мысли, не давало думать ни о чём другом, кроме желания почувствовать это ещё раз. — Сайдзо, почему ты остался? — запнувшись, всё так же не глядя, обратился к нему Каманоске. — Что? Ты ж сам попросил. Чёрт, разберись, уходить мне или нет! — возмутился брюнет.— Из-за тебя мне и так пришлось похлопотать. — Нет. Я спрашиваю почему?       Он больше не прятался: открыл лицо, слегка покрытое румянцем, и неотрывно всматривался в блики чёрных глаз. Повисла неестественная, слегка напряжённая тишина. Поднявшийся на улице ветер закрадывался в помещение, холодил кожу и небрежно развивал волосы. Киригакурэ устало выдохнул и поднялся закрыть окно.       Испугавшись, зеленоглазый юноша схватился за собственный лоб, дабы удержать исчезающее тепло, и резко оторвался от тонкой перьевой подушки, опираясь на прямую руку. В груди всё сжалось, к горлу подступил комок. Почему он ничего не сказал? Что за вздох? Или вопрос звучал глупо, поэтому остался без ответа? Столько домыслов пронеслось у Юри в голове и ни один не устраивал. Хотелось закричать, завыть от непонимания, натворить что-нибудь, убежать, но он неподвижно сидел — ноги будто налились свинцом.       Сайдзо ощущал душевные терзания товарища, предполагал, что единственная вещь, которая не приносила рыжему мазохистского удовольствия, — игра с его смешанными чувствами. Зато он сам находил эту ситуацию забавной.       Мечник обернулся. Через прикрытое им окно размытой полосой просачивался блеклый белый свет, вырисовывая уловимые контуры непослушных чёрных волос, части лица, смягчённого неопределённым довольством, и широкого горла короткой мантии. Словно не луна — он сам источал свет. — Просто вдруг вспомнил, что обещал поиграть с тобой. Не хочу упускать подходящий момент, — с насмешкой объяснил Киригакурэ, неспешно приближаясь.       Разве стал бы ответственный, внимательный, честный человек, коим является лидер десятки, разбрасываться данными обещаниями?       Каманоске ушам своим не поверил, думал, что тот поспешный уговор был заброшен в старый скрипучий ящик, который никто никогда больше не откроет. Но теперь ложные опасения рассеялись, а глаза взволнованно заблестели в ожидании. Теперь, понимая, что Сайдзо намеревается перешагнуть грань его воображаемого соперничества, Юри зажмурился — метался среди запутавшихся хмельных мыслей, пытался сослаться на долгое отсутствие сражений и кровавых дождей. — Ты издеваешься?! — жалобно завопил он, ударяя рукой о пол до хруста в пальцах. — Я же соперничаю с тобой! Какого чёрта ты тут строишь из себя… И вообще, я хотел тебя убить! — А почему в прошедшем времени?       Замечание заставило глаза округлиться. Действительно, а почему это прозвучало не в настоящем? Юноша затаил дыхание и резко поднял голову. Сайдзо сидел перед ним на корточках, округлив спину, и пристально разглядывал зелёную радужку, словно искал там ответ. Близко, слишком близко. Под этим взглядом внутри, где-то слева, внезапно кольнуло. — Не… Да откуда я знаю, блин! Нашёл к чему придраться… — надулся рыжий. — Что?       Из уст брюнета вырвался лишь язвительный смешок: — Каманоске, ты всегда такой глупый? От собственных чувств не отвяжешься, как бы ни старался. Так зачем отвергать их?       Он уверенно коснулся покрасневшей татуированной щеки и властно впился в мягкие бледно-розовые губы проникновенным поцелуем. Юри удивился, опустил рыжие ресницы и откинул прочие мысли, отдаваясь опьяняющим ощущениям и несмело отвечая. Киригакурэ жадно кусает нижнюю губу, облизывает её, и ещё пару раз влажно, порывисто целует. От этого сносит крышу, дыхание сбивается, кровь в избытке приливает к щекам и кончикам ушей. Смешанные чувства любви и ненависти растворились в настоящем, не воображаемом блаженстве, которое нельзя выразить словами — только действиями. Поддавшись захлестнувшим эмоциям, Юри одной рукой обвивает крепкую шею Сайдзо, другую неловко запускает во взъерошенные угольные волосы. Оба становятся жадными: обводят зубы, толкаются языками, упиваются пылкими затяжными поцелуями. Сайдзо заваливает рыжего на пол, сдерживает его глухой стон. Отстраняется. Скидывает с себя мантию, снимает тонкий гольф, обнажая смуглый рельефный торс с многочисленными шрамами, и снова прикладывается к этим губам — теперь нежно. Затем мягко целует горячую щёку, спускается на шею, оставляя на бледной коже красный след. Юри блаженно выдыхает, откидывая голову назад. Резкий болевой импульс — как же приятно, как трудно сдержать улыбку! — Ещё раз, сделай так ещё!       Киригакурэ загадочно хмыкнул и согласился: — Хочешь ещё, будет тебе «ещё».       И спускается дальше. Щекочет языком ключицу, кусает, заставляя ухмыляться шире и требовать больше. Отодвигает мешающий край хлопковой ткани, ставит очередную отметку. Намекает снять всё лишнее: ныряет рукой под свободную рубашку, задирая её низ, притягивает к себе. Рыжий спешно снимает верхнюю одежду с его помощью, и она летит в сторону, дополняя существующий в комнате беспорядок. Киригакурэ с горделивой ухмылкой толкает юношу в грудь, тот поддаётся и падает в ожидании продолжения. Скользя ладонями вверх по талии, Сайдзо останавливается на затвердевших розовых сосочках, массируя их, наклоняется, ласкает языком. С уст Юри срывается первый — неуверенный, но блаженный — стон. Парень немного выгибается в пояснице, прижимаясь возбуждённым телом к брюнету. Дыхание становится частым и шумным, ладони начинают потеть от напряжения. Теперь брюнет плавно скользит вниз: по груди, талии, бёдрам, цепляется за резинку штанов, оттягивая её. Юри неловко, он пожимает ноги. — Боишься что ли? — взглянул исподлобья Сайдзо и лукаво оскалился. — Нет… — его голос случайно дрогнул.       Он не боялся, нет. Поскольку все ещё придерживался мысли, что доставить ему удовольствие может только Сайдзо. Хотя тогда он немного не это имел ввиду… Возможно. Поэтому стеснялся.       Киригакурэ стягивает штаны, освобождая твёрдый, влажный пенис, и избавляется от них. Сейчас Юри лежит перед ним нагишом, такой открытый и слегка скованный, с выраженным желанием в глазах. Нельзя заставлять ждать.       Осторожно прикоснувшись к натянутой плоти, Сайдзо наклоняется над ним и облизывает головку, словно пробуя влечение Юри на вкус — солоноватый. Проводит по ней большим пальцем, затем начинает двигать рукой, изучая форму, чувствуя напряжение в мышцах. Это будоражит кровь. Каманоске чувствует первую волну наслаждения, начинает тихонько постанывать, отворачивая голову в сторону, поддаваясь ласкам. Кажется, даже горячая кровь и чужие смерти не могут принести такого же удовлетворения. Но партнёр постепенно останавливается, не позволяя в полной мере отдаться сладости прикосновений. — Почему ты остановился? — поинтересовался Юри. — Хочу подразнить тебя, — улыбнулся брюнет. — Попробуй ты. — Ладно…       Мысль об этом заводила ещё больше. Он подползает к Сайдзо на четвереньках, тот сам обнажается. Заправляя за ухо мешающие красновато-рыжие волосы, с которых давно слетела заколка, юноша трепетно, неловко обхватывает пальцами напряжённый член партнёра и щекотливо касается его кончиком языка. Проводит по каждой видной вене, целуя, ласкает, глубоко заглатывает. Заставляет брюнета сдержанно выдохнуть. Поглаживающими, скользящими движениями старается возбудить сильнее, чтобы ещё больше разжечь в Сайдзо желание, чтобы у него, такого практически непоколебимого, мужественного и уверенного, снесло крышу, и он был с ним груб. — Сайдзо… Не сдерживайся, — шепчет. — С чего ты взял, будто я держу себя в руках?       Киригакурэ резко приближается к юноше, опрокидывая его на спину, придерживая бедра. Проводит возбуждённым членом у дырочки, заводит, а затем совершает стремительный толчок бёдрами. Из уст Юри вырывается громкий стон, пронзительная, но кратковременная боль накрывается иными, чувственными ощущениями. Он зажимает постель в кулаки и просит продолжать. Дышать становится трудно, тело мелко содрогается, упиваясь новизной. Сайдзо отдаётся страсти, наращивает скорость, но щадит партнёра, давая ему передышки. Их бёдра двигаются ритмично, комната наливается протяжными томными стонами, которые становятся всё громче. — Чуть тише, нас могут услышать, — сбито предупреждает Киригакурэ, закрывая рот Юри ладонью. — Не могу тише, — на выдохе бросает он, прогибаясь.       Тогда юноша ловит глубокий поцелуй, отвечает, касается языком чужого нёба. Сайдзо выходит из него, полностью отстраняется и переворачивает на живот. Проводит рукой по пояснице, шлёпает по заднице, заставляя выгнуться. Затем входит, охватываемый колечком мышц, и продолжает работать бёдрами. Каманоске упирается лицом в подушку, сжимает ослабленные кулаки из последних сил. Кажется, он вот-вот заплачет от счастья. — Ах, Сайдзо… Я уже скоро… — А я думал, разбойники более выдержанные, — насмехнулся ему над ухом. — Потерпи ещё чуть-чуть. — И он ускоряется, скользит в нём взад-вперед, входя до упора. На чьих-то заднице и поясе останутся синяки от такой настойчивости.       Чувствуя, что сам доходит до предела, Сайдзо плавно запускает руку в пах Юри. Касается немного влажного от смазки члена, проводит по нему сверху вниз, оттягивая тонкую кожицу, сжимает. Каманоске сдавленно постанывает, предчувствуя вершину удовольствия, на глазах выступают слёзы. Он кончает. На смену напряжённости приходит наивысшая степень удовлетворения, а тело поддаётся сладкой слабости. Сайдзо кончает в него чуть позже, отчего Юри становится тепло и необъяснимо приятно. Он лежит без малейшего желания двигаться и тихонько всхлипывает — так хорошо.       Киригакурэ падает рядом с рыжим, устало выдыхая, как сытый кот, и прижимает его к себе. — А ревёшь ты чего? — недоуменно хмыкнул. — Мне хорошо рядом с тобой, — вытирая выступившие слёзы, говорит Юри. — Пусть это была всего лишь игра… Я счастлив, что эта партия сыграна с тобой. Даже если она окажется единственной. — По мне не скажешь, но в душе я довольно азартен, — усмехнулся Киригакурэ.